Не ходите, дети, в Африку гулять

Они спускаются по узкому металлическому трапу в технический коридор. Стены покрыты ржавчиной, отовсюду капает вода, пахнет плесенью, сыростью и чем-то прогнившим. Свет фонарей выхватывает из темноты только то, что впереди, остальное тонет в черноте. Шаги звучат слишком громко, каждый стук каблука отдаётся тревожным эхом по всей системе. — Осторожнее, — бросает Максим, замыкая строй. — Здесь старый коллектор. Один неверный шаг — и окажемся внизу. Они шли по узкому коридору, не обмениваясь словами. Тяжесть молчания давила на плечи сильнее, чем бетон потолка. Только гул шагов по сырому полу да отдалённо капающая вода, будто отсчитывали время до чего-то нового. До чего — никто не знал. Андрей шёл первым. Прямо, ровно. Не оборачивался. Не замедлял шаг. Он не слышал ни чужого дыхания, ни собственных шагов. Он не чувствовал ни холода, ни пульса в висках. Только пустоту. Она была с ним рядом. Внутри. Везде. Он не чувствовал даже усталости, хотя, казалось, остановись они сейчас, и он рухнет без сил. Нужно держаться, они ещё не на свободе. Он не может дать слабину, не сейчас, когда он так нужен Глебу. Мысли роились в голове, как назойливые мухи — жужжащие, беспокойные. Андрей пытался сосредоточиться, вычленить главное, но каждая следующая цеплялась за себе подобную, кусала за живое. Стас не ответил прямо, но дал понять — с Глебом что-то не так. Что значит — не так? И как скоро им придется столкнуться с этим? Андрей чувствовал, как поднимается тревога — та самая: липкая, холодная, от которой перехватывает дыхание. Он знал Глеба. Знал, как тот держится в любой ситуации. Но, что если он не сможет выдержать? Если он сломается? Андрей сжал пальцы в кулак. Он не позволит. Он будет с ним до конца, что бы ни случилось, как бы сложно и больно не было. А если Стас все наврал, специально, чтобы укусить побольнее, отомстить? Глеб шагал следом. Его глаза не отрывались от спины любимого. Он чувствовал — что-то надломилось в Андрее. Что-то совсем незаметное, хрупкое. Но что именно? И можно ли это починить? — Андрей, — тихо позвал он, но тот не остановился. — Что он сказал тебе? Перед тем как… ты выстрелил. Андрей наконец замедлил шаг. Плечи его чуть дрогнули — не то от усталости, не то от воспоминаний. Он повернул голову, не глядя прямо в глаза, ответил: — Ничего. Нес какой-то бред, я не слушал, — сказал и отвернулся слишком быстро, чтобы Глеб ничего не успел заметить. Глеб не ответил. Ни слова. Только задержал на нём взгляд — спокойный, но цепкий. Ни одного движения, ни единого вопроса. И тишина между ними вдруг сделалась оглушительной, будто весь мир затаил дыхание. Андрей почувствовал это почти физически. Он понял. Просто понял. Не по словам, не по интонации. По паузе. По взгляду. Глеб принял эту ложь, как принимают неизбежное. Не из равнодушия — из-за любви. Спустя несколько минут блужданий по лабиринту переходов, они, наконец, выходят к люку. Тот вмонтирован в пол: круглый, массивный, облит маслом и покрыт слоем грязи. На вид — неприступный. — Заперт, — констатирует Андрей, присев рядом и нащупав засов. — Вращается, но не идёт. Максим присматривается. — Это старый тип. Их не заваривали, но иногда блокировали рычагом изнутри. Один способ — сорвать крепление вручную. Только нужно одновременно повернуть фиксатор и потянуть. Вдвоём. — Тогда давай, — Глеб уже опускается на колени рядом с Андреем. Его ладони дрожат, пальцы скользят, но он сжимает зубы. — На счёт три, — говорит Андрей. — Раз… два… три! Они напрягаются. Металл скрежещет, люк дрожит в посадочном кольце. Ничего. Ещё раз. И ещё. Кожа на пальцах сдирается, мышцы ноют. Но вот, с глухим щелчком, что-то поддаётся, и крышка сдвигается с места. — Есть! — выдыхает Глеб. Андрей резко открывает люк, и из-под земли вырывается сырой, гнилой воздух. Под ними — узкий бетонный туннель, залитый водой почти по щиколотку. — Быстро, — бросает Максим. — Мы оставили слишком много следов. Если они уже спустились, то у нас не больше пяти минут. Один за другим они скользят в темноту, и люк захлопывается с глухим стуком. Подземный туннель встречает их зловонной духотой. Воздух густой, влажный, словно обволакивает кожу липкой плёнкой. Фонари выхватывают из мрака голые бетонные стены, местами осыпавшиеся, с вкраплениями ржавых труб и паутины. Вода под ногами хлюпает, скрывая то, что может находиться под её мутной поверхностью. — Фу, — морщится Глеб, — здесь всё будто сгнило. — Не теряй бдительности, — тихо отвечает Андрей. — Мы ещё не выбрались. Вдруг где-то впереди слышится шорох. Быстрый, прерывистый, будто кто-то пробежал по воде. Глеб замирает, вслушивается. — Вы это слышали? — Да, — коротко отвечает Максим, прижимаясь к стене. — Крысы. Или не только они. Как в подтверждение, из темноты впереди раздаётся ещё один звук — визг. Нечеловеческий, острый, пронзительный. Он отзывается где-то в груди, вызывает спазм. — Вперёд, — скомандовал Андрей. — Быстро. Не останавливаемся. Шаги становятся торопливыми. Где-то сбоку плеск, потом второй. Что-то мелькает у границы света — хвосты, лапы- целая стая крыс, разбежавшаяся по сторонам. Одна из них пробегает прямо между ногами Глеба, и тот резко дёргается, чуть не оступаясь. — Спокойно, — прошептал Максим, ловя его за руку. — Это просто крысы. Но тень, мелькнувшая с другой стороны, была слишком крупной для крысы. — Что это было? — хрипло выдохнул Глеб. — Надеюсь, не то, о чем я думаю, — ответил Андрей, сжимая пистолет. — Двигайтесь. Быстрее. Их фонари выхватывают из темноты железную решётку впереди. Она кажется спасением — за ней можно свернуть в другой туннель. Но когда они подходят ближе, слышен глухой удар — кто-то или что-то цепляет решётку изнутри. — Дерьмо, — цедит Максим. — Похоже, Стас всё-таки что-то приготовил на случай побега. Андрей поворачивается к ним: — Дальше есть ответвление. Оно выходит ближе к внешнему шлюзу. Если повезёт — мы сможем открыть его вручную. Если нет… Он не договаривает. Не нужно. И так понятно: если нет, они останутся здесь. Навсегда. Им приходится идти почти на ощупь. Путь сужается, туннель сжимается вокруг них. Стены становятся ближе, потолок ниже. Воздух — всё тяжелее. — Как будто идём по чужому гнилому желудку, — бормочет Глеб, глядя под ноги. Вода мутная, тёмная, и каждый шаг вызывает рябь. Периодически снизу раздаётся чавканье — будто под водой кто-то дышит. — Мы почти у развилки, — отзывается Андрей, сверяясь с картой, зажатой в одной руке. — Дальше — коридор к старому шлюзу. Если его не заварили, мы выйдем. Вдруг позади них — глухой всплеск. Слишком тяжёлый для крысы. — Кто-то идёт за нами? — прошептал Максим, обернувшись. — Или что-то, — хрипло добавил Глеб, лицо которого стало бледным. — Мне это место не нравится. Они ускоряют шаг, фонари дрожат в руках, освещая облезлые граффити на стенах и следы чьих-то ног, ведущие в том же направлении. Но звука шагов больше нет. Только странный, ритмичный скрежет металла по бетону. Иногда ближе, иногда дальше. И каждый раз — в другом направлении. — Это звук… отражается? — спрашивает Глеб, едва не срываясь на крик. — Или кто-то умеет это использовать, — мрачно отвечает Андрей. Лицо его — напряжённая маска. Он сильнее сжимает оружие — это единственная надежда сохранить рассудок. Когда они наконец доходят до развилки, перед ними вырастает массивная дверь шлюза. Ржавчина покрывает её толстым слоем, но старая механическая система пока цела. Андрей хватается за рычаг, тянет, тот скрипит, будто кричит от боли, но поддаётся. За дверью — ещё один туннель, чуть шире, со светом в конце. — Быстрее, — бросает он. Максим и Глеб уже в проходе, когда позади снова всплеск — ближе, громче, будто кто-то тяжело дышит им в затылок. Андрей заходит последним, закрывает шлюз. Но прежде, чем механизм щёлкает, он слышит — там, позади, кто-то тихо смеётся… Или это его собственный рассудок?