Поэт Владимир Дорохин

Слова Так невесомы, так бесплотны ль все слова? Одни покорно сквозь мгновенья истлевают, Другие авторов своих переживают – Вступая в вечности наследников права... Так беспробудны, так смиренны ль все листы? Столам, карманам, перьям да чернилам Об этом ведать, и лишь жребию по силам Срок задержать их первозданной чистоты... Так легкокрылы, так бездумны ль все стихи? Иные быта крик безумный заглушают, Игрушкой время беззаветно почитают И вольны к взору добавлять свои штрихи! Words So weightless, so ethereal are all words? Some meekly decay through frisky moments, Others are outlive their authors, in fact – Stepping into rights of eternity heirs... So soundless, so humble are all sheets? Tables, pockets, quills and inks knows, And only fate draw term is strong enough To far delay their pristine purity... So light-winged, so thoughtless are all verses? Some of them drowns out mad cry of routine, Selflessly revered time fly as amusing toy And free to add their own strokes to sight! Праздность      Досуг, что вечности подарен, Не может быть назад ей возвращён      (Степенный отдых столь коварен, Что им всецело люд обычно увлечён).      Хотя уступки здесь едва ли Большой потерей самовластно можно счесть,      К тому же на мирской скрижали Для дел пустопорожних вряд ли место есть...      Без пользы где хоть час был встречен, Клеймить там нравы неуместно загодя:      В покое дней увековечен Никто не будет и из жизни уходя.      Но коль и зла не совершалось В утехах светских, то метанья все пусты –      Что б раньше им ни почиталось, Везде роятся только праздности черты...      С душой в согласьи жить сподручней: Призывы к отдыху и гимны дружбе вмиг      Предстанут всяко благозвучней, Чем ропот совести иль скуки томный крик! Inertia      A leisure time, that gifted to eternity, Can't be lent to her or returned back again      (Among staid rest is so insidious, That mankind completely attracted by it).      Although concessions here are hardly Can be considered autocraticly as great loss,      Moreover, on world history's guidestone There is surely no place for empty affairs...      Where any reasonless hour was met, It is inappropriate to stigmatize morals      In advance: no one will be immortalized, When leave life at the rest of days either.      But since no tangible evil has been done In secular pleasures, all tossings are empty –      Whatever was reflected as it earlier, Only idle features can swarm everywhere...      So life is much pleasantly in harmony With soul: calls to rest and friendship hymns      Instantly will appear more euphonious, Than conscience rumble or boredom cry! Расстоянья Все расставанья создаёт лишь расстоянье: Мы друг от друга далеко – и в том беда, Когда бокалы наполняются с молчаньем, И лгут часы, и ненавистны поезда... Большая слава нам видней на расстояньи: Чем будем дальше от кумиров – тем ценней Нам их таланты с благородством, и вниманьем К почтенной публике, и удалью затей... И наказать нас можно только расстояньем, Любовь и дружбу близость душ когда роднит – Что наши судьбы с незатейливым признаньем Незримой нитью вмиг порой соединит! Distances All partings are made only in distance. We're far from each other – and that's bad, When our glasses are filling in silence, And clock lies, and trains are so hated... Great glory we know better from distance: Staying far from our idol, we value higher All of his talents with nobility, attention To respected audience and daring ventures... And we can be punished only by distance, When it relates both love and friendship, That our fates with unpretentious confession Sometimes connects with invisible thread! Миражи Как порою жизнь резвится В мимолётных миражах – Словно бойкая зарница Тьму гневит на небесах: Всё, что бытность составляет, Скопом в прошлое спешит, Бездна чья за всем зияет И суд времени вершит... Дождь внезапный ли прольётся С возмущённых облаков, Чахлый лист ли вниз сорвётся В чаще мёрзнущих лесов, Или пламя вдруг охватит Ворох выцветших бумаг – Сквозь мгновенья всё утратит Свойства милых сердцу благ... Так и праздничные даты, Вещи, встречи иль слова Мы пускаем виновато Под безвестья жернова, Хоть живём лишь только ими (Тлен и прах есть всякий быт!), И с рожденья наш одними Миражами взгляд горит... Ведь не смеем прекословить Мы их зову каждый раз, В суете забыв усвоить И былой урок подчас – Будто б раньше не пытались Задержать все миражи, Чтоб следы их оставались Дольше в памяти свежи! Mirages How sometimes life frolics In noetic fleeting mirages – Like brisk dashing lightning Enrages darkness in heaven: All essence of our beingness Hurrys only to the deep past, Whose abyss gapes everywhere And does judgment of time... Is it sudden rain come down From indignant high clouds, Fallen leaf stunt from tree In freezing forests thicket Or hot flames briskly engulf A small pile of faded papers – Instantly it irrevocably lose Any properties, dear to heart... Alike that celebrating dates, Things, meetings or words We're letting to great blame Under blindness of millstone, Though can live only by them (Ashes and dust are all being!), And from our birth eternally Gaze burns only with mirages... But also we daren't contradict Their obstinate call every time In bustle, forgetting to learn Meaningful lesson occasionally – As if we hadn't tried before Stop all our ephemeral mirages, In order to remain their traces Much longer freshly in memory! Книжные полки Мирских познавши низость толков, Мы к знаньям тянемся душой... Плодов их всход на книжных полках Страничной вымощен грядой. Он – символ мудрости безбрежной: С ним просвещенья вольный дух, Парит над твердью что мятежной, Из редких уст ласкает слух И суть являет в порицанье, Чтоб с очищением умов Смогли колоть граниты знанья Мы остриём изящных слов. Ведь сколько истин отрешённых Ещё взывает из всех книг, Доселе нами не прочтённых, В дороге к правде напрямик... Мы пишем «в стол» о самом важном И врём ушам всех площадей (Когда для них и плут продажный Предстал стократ бы нас честней), Мы перечёркиваем строчки, Как сонмы жизней высший суд, Рукою твёрдой ставим точки, Что навсегда бумагу рвут... И с тем, познавши низость толков Мирских, мы с книгами навек: Почить истории осколком Не мыслит мудрый человек! Bookshelves Having learned secular gossips vileness, We reach for knowledge with our souls... Growth of their sprout on bookshelves Is paved with ridge of numerous pages. He is a symbol of boundless wisdom: With him free spirit of enlightenment, What soars above rebellious firmament, From scarce lips caresses all ears And reveals essence in retribution, So that with cleansing of stale minds We're able to chop granites of science With sharp edge of graceful words. Although, how many unobtainable facts Still calls out from all unread books, What remains incognizable mysteries, On road that leads straightly to truth... We write off-record about substantial And lie to ears of all crowded squares (Although for them every vile crook Appears much more honest than us); We thoughtlessly cross out text lines As hosts of lives the highest judgment: We put assertive dots with a firm hand, What torns our obedient papers forever... So having learned secular gossips vileness, We're forever together with our books: Rest-cure as pity shard of world history Truly wise man can't imagine himself! Вечная весна Души родство преград воистину не знает, Под песни сердца вечной требуя весны... Когда ж тоску нам вновь разлука обещает – И стран границы все условны и смешны, И клятвы дружеской вдруг голос сам собою Всплывает в памяти со множеством потех... На брудершафт держа бокалы (со слезою В глазах восторженных) мы новым встречам тех, С кем миновал союз наш тесный все невзгоды, Безмерно рады, лучшей роли не избрав – Ведь верность духу всеблагой храним свободы В пути наскучивших безудержных забав! Eternal spring Human soul doesn't know kinship of barriers, Demanding eternal spring to songs of heart... When sudden parting promises us longing again – Then countries borders are ridiculously nominal, And unexpected voice of friendly oath itself With lot of fun abruptly comes up in memory... Holding glasses on a broodershaft (with tear In enthusiastic eyes), we're meet new fellows, With whom our union has passed all adversities, Immensely happy, without choosing better role – Remaining faithful to omnipotent freedom spirit On common lifeway with boring unrestrained fun! Преданья      «Вода есть всякой жизни сил источник благодатных,      Источник истины же зреет в лозах виноградных» – Далёкой Греции незыблемым преданьям тем верны, Так со времён почти забытой часто мыслят старины...      Однако там лишь будет тише вод любых теченье,      Где их изрядна глубина и ясно отраженье, А винограда сок, к застолью оставляемый бродить, Не глубже бочки винодел любой способен всё ж залить.      Так верный путь нам к истине искать назло преданьям      Скорей советовал в согласьи б с трезвым я сознаньем, Чтоб не навлечь в тех благороднейших исканьях горьких ссор И словоблудьем увлечённый не окончить разговор. Legends      «Water is a source of grace for every human life,      And source of truth is ripening in grown vines» – Faithful to unshakable legends of faraway Greece, this is how People think often since almost forgotten days of antiquity...      But there will only be quieter waters of any current,      Where their depth is fair and reflection is clear, And grape juice, left to ferment for feast, any winemaker Is able to pour not as deep as usual barrel, after all.      Looking for right path to truth in spite of legends,      I could rather advise in agreement with sober mind, So as not to incur bitter quarrels in those noblest affairs And doesn't end any enthusiastic conversation with verbiage. Сюжеты      Творцы несбыточных сюжетов!      Почто обманут вами мир?      К чему вопросы без ответов      Под перезвон печальных лир?      Движений, звуков, форм и красок      Сумбурно-сбивчивый рассказ?      Сиротство честности средь масок      И всех наигранных гримас? За гранью смелости измученный ваш гений Уводит публику тропой больших сомнений...      Удел безрадостный ведомым      Задержит миг «раскрытья карт»,      Чтоб вечным истину искомым      Представил гаснущий азарт.      Излишне ж ревностный ценитель      Потерян станет без следа:      Его иллюзий покровитель      Направит поступь в никуда... Творцы забвенья! Как вы сделались так падки Дурные всуе демонстрировать повадки?      Зачем вам внемлющим надежды,      Из ложных сотканные слов?      Как упиваются невежды      Столь яро призраками снов?      Нет, аллегорий неподсудны      Литературные плоды –      Но лжи разгульной слишком людны      Все одичалые сады (Пусть небылиц не оправдать их красотою: Любовь к материям на них глядит вдовою)...      Ах, миражей творцы постылых...      Реальность многим всё ж чудней:      Фантомов счастья, сердцу милых,      Столь не сыскать нигде, как в ней!      Кружат бесплотные их тени      Над жуткой быта суетой,      И нет сложней хитросплетений,      Чем в быстроте их роковой – Хоть грузно тонут всеблагие притязанья В пучинах льстивого подчас иносказанья... Stories      Сreators of fanciful stories!      Why our world deceive by you?      For what unanswered questions      To chime of sad poetic lyres?      And of welter-inconsistent stories      Movements, sounds, shapes and colors?      Orphanhood of honesty amid masks      And all bad-feigned grimaces? Beyond daring, jaded your genius leads Public along path of great doubts...      A bleak lot to docile obedients      Will delay «cards reveal» moment,      So that truth as eternal sought      Can be imagined by dying ardor.      Excessively zealos connoisseur      Will be lost without a trace:      His patron of great illusions      Will direct steps to nowhere... Creators of oblivion! How did you become So addictive to show wrong habits in vain?      Why do your listeners need hope,      Woven of false deceitful words?      How ignorants scot-free revel      So fiercely haunted by dreams?      No, allegories are inviolable      In literature labour's results –      But wild gardens of riotous lies      Are all still curiously crowded (Fables can't be justified by their beauty: Love for substance looks widowed at them)...      Ah, creators of hateful mirages...      Reality is still weirder to many:      Phantoms of happiness, dear to heart,      Can be found nowhere like in it!      Their ethereal shadows circle over      Eerie bustle of life, and there are      No more complex intricacies,      Than in their fatal agile velocity – Although all-good pretensions sink heavily In depths of sometimes flattering allegory... Монета Кто почитаем больше в свете? Где манерам Всегда уступит в низкой грубости беда? Известно с юности заправским кавалерам: Брала – без малого – учтивость города. А злой риторикой сражая с полуслова, В придачу дерзостью с бесстыдством щегольнув, На мир взирают все в беспечности сурово – Слова раскаянья навек перечеркнув... Но здесь и прочие таятся разночтенья: Личиной вежливости нрав циничный скрыв, Являют горестное люди озаренье В моментах истины – приблизив душ разрыв. И ярой бранью, словно плетью неустанной, Дорогу к счастью никогда не проложить... Да, наконец, что в нашем мире постоянно? Легко зачина здесь любого рвётся нить. Когда спросили б моего о том совета, То меж манерами и грубостью решать, Что избирать, я вмиг представил бы монету, Где голос разума иль чести заглушать – Две стороны есть; а дальнейшее решенье За уготовившим полёт ей храбрецом... Хоть спор с удачей мне занятней в отчужденьи: Моя монета чаще падает ребром. Coin Who's have more veneration? Where are manners Will always give way to trouble in rudeness? It's well-known fact to real cavaliers from youth: Courtesy tooks – in fact – even disobedient cities. Crushing with an evil rhetoric at a glance, In addition with great insolence and impudence, Anyone looks at world harshly in nonchalance – Crossing out words of repentance forever... But here might be other discrepancies as well: Cynically hiding bad temper with outer disguise Of politeness, people shows sorrowful insightness In moments of truth – closing souls to gap. As well with fierce abuse, like relentless whip, Road to great happiness can never be laid... And finally, what is permanent in our world? It's easy to start rip an any logic thread here. When someone will ask my advice about decision Of choosing side between manners and rudeness, I'd instantly imagine in my mind a tossed coin With right to choose between drowning out Voices of reason or honor; and further decision I'll left for those who prepared it to the flight... Although dispute with luck is more entertaining In detachment: my coin falls often on the edge. Ностальгия Чем надежды питать на прощанье, Как не шансами встречи иной? Приснопамятны все обещанья, Отдаляют что сладкий покой: С губ слетают каскады экспромтов, И строка за пером лихо мчит, И не сводится взор с горизонтов – Ностальгии где эхо ворчит... Окроплённый бессилья слезами, Мнётся лист для скупого письма, И, зардевшись с закатов кострами, Предаётся огню задарма... В отдаленьи от прежнего круга Неразлучных доселе друзей Торопливей минуты досуга, Тише смех и все краски тускней... Тянет душу в пучину блаженства, Где под сенью разгульных причуд Держит удаль своё верховенство Для друзей, что зароком живут Помнить клятвы напутственных песен, Растворяющих быль, словно сон… Этот мир удивительно тесен Для сердец, что стучат в унисон! Nostalgia What should feed minds at parting, Except nice dreams of another meeting? Ever-memorable are all the promises, That estranging sweetest peace to us: Verbiagies cascades flying from lips, And word lines are rush after quill, While gaze doesn't move from horizons – Where grumbles an echoe of nostalgia... Sprinkled with bitter feebleness tears, Paper for miserly letter is crumpling And, blushing from sunsets glows, Surrenderes to fire with no purpose... Standing far from old familiar circle Recently inseparable good friends Leisure minutes are always faster, Laugh is quiter, and colors are dimmer... Spirit is drawn into the blissful abyss, Where in dark shadow of riotous fads Prowess holds strong its supremacy For soulmates who live in pledges Remember vows of loud parting songs, Dissolving our reality like a dream... 'Cause this world is surprisingly small For big hearts, that beating in unison! Зависть      Сколь зависть мелочна как блажь! Возможно ль душу так обкрадывать бесстыдно, Когда отравленных ей участь незавидна,      И глуп наигранный кураж В триумфах мелких, где везенье очевидно, И маска ханжества лишь с виду безобидна,      Как роковой её пассаж?      Фатальный будто метроном В висках завистника соблазны распаляет, А после мнимое возмездье приближает      Над неприкаянным глупцом: Порок извечно мысли скверной отравляет, А после грустью в сожалении пронзает,      Пока закон глядит слепцом...      Но явь – свершённому судья: Низвергнет громкий миф любой самозабвенный В мечтах завистников вмиг их же ход надменный,      Рождённый гнётом бытия – С реваншем чести чтоб был ныне стыд презренный Как конвоир приставлен к памяти бессменный,      Едва объявится ничья...      Завистник – шулерский игрок В крамольном первенстве за бренное почтенье; И оттого смешней его срамное искупленье,      И неизбежней жуткий рок, Когда визиты в свет почтенный угнетенье Волной тревожной захлестнёт в переплетеньи      Всех оправданий, взятых впрок...      Как гром разящий приговор Бесславно примет свой притворный обвинитель, Поборник подлости и гордости губитель,      Что нечестиво сеял вздор! Коварна зависть – как трагичный вдохновитель, И тёмный идол, и слуга, и повелитель,      И всех минут досужих вор... Envy      How petty as a whim is envy! Is it possible to canker soul so shamelessly, When fate of poisoned by her is unenviable,      And feigned courage is stupid In little triumphs, where luck is obvious, And bigotry mask is only seemingly harmless,      As her every fatal passage?      Like inexorable metronome, That inflames temptations in enviouses, And then brings imaginary retribution      Over anxious restless fool: First, vice poisons thoughts with filth, And then pierces with sadness in regrets,      While the law looks blindly...      But reality is a judge to deeds: It selflessly overthrow any lying myth In dreams of arrogant envious ones,      Born by oppression of being – At honor revanche with despicable shame As permanent, guard attached to memory,      With the announced draw...      Envious is a cheating player In seditious primacy for mortal respect; That's why it's shameful atonement is funny,      And terrible fate is inevitable, When visits to secularity venerable oppression An alarming wave will overwhelm in weave      All excuses for the future...      Like thunder-crushingly sentence Feigned accuser will ingloriously accept As destroyer of meanness and pride,      What unholy sowing humbug around! Insidious envy is like a tragic inspirer, And dark idol, and servant, and master,      And thief of all idle minutes... Мера Завидной бытности есть в меру Великий дар всё обратить – И лишь по лучшему примеру Свой бренный век предвосхитить: Являться вовремя и к месту, Не досаждая лишний раз, Читая помыслы по жестам Иль по движеньям мудрых глаз, Любую речь держать по мере И интереса, и ума (Чтоб в строго заданной манере Слов не транжирить задарма), В одежде чтить всенепременно Цветов и черт любых союз, Искусство чувствовать отменно, Не осквернив обитель муз, И комплимент без подхалимства С незлобной шуткой отпускать, И грани все гостеприимства С порога прямо указать, Расценки милостыни ведать, Любить без жертвенности душ, Спешить лишь в голод отобедать, К мольбам не чуять сердца глушь, Наукам час и час потехам Равностепенно отдавать, И как чужим, своим успехам Хвалу кичливо воспевать – Ведь даже в мерах меру зная, Пьянит триумфа чей кураж, Венец победный дополняет Вина изысканный купаж! Moderation There is a great gift to turn Everything to moderation And only by best example Anticipate our mortal age: Appering on time and to place Without unnecessarily annoy, Reading thoughts by gestures Or by movement of wise eyes, Keep any speech to extent Of interest and nous (so that In strictly prescribed manner Don't waste words for nothing), Honor colors and features In trendy clothing of any bond, Feel inspired art delicately Without desecrating muses abode, And easily let go panegyric Out of sycophancy with kind joke, Directly indicate all brinks Of hospitality from doorway, Know the prices of free alms, Love without sacrifice of souls, Rush only to dine in hunger, Don't be cold-hearted to entreaties, Give alloted life hours equally Both to attainments and fun, Sing sincere praises boastfully To own and another's success – Knowing measure even in moderation, Whose triumph courage besots, Like victory crown complements An exquisite blend of wine! Истина      Народ поэтам льёт вина,      И вместе с тем в насущном признаётся:      Едва ли истина нужна, Когда счастливей в вечной глупости живётся...      Бедняк пойдёт за медный грош      В огонь и воды, но, урвав награду,      Не примет истины он всё ж, В своей душе тая холодную отраду.      И властолюбец-негодяй      С бесстыдством грезя видным чином,      В беде родной не вспомнит край, Чтоб ниже прочих поклониться господину.      И удальцом не прослывёт      Большой герой утех подобострастных,      Хоть загадает наперёд На обольщенье много дней он вновь напрасных… *     *     *      Где ж истина сейчас нужна,      Когда счастливей в глупости живётся?      Но пусть поэтам льют вина – Любой бокал в народ стихом всегда вернётся! Verity      Crowd pours wine to poets again      And at the same time, urgently admits:      Sincere truth is hardly needed today When happier live is in eternal stupidity...      Poor man will go for copper coin      Into fire and water, but won't accept      Comprehensive truth, snatching reward, Melting cold joy in his deeps of soul.      And shameful power-hungry villain      With dreaming of prominent rank,      In trouble won't remember fatherland With a bow to personal lord below than others.      And won't be reputed to be daring      Great hero of obsequious pleasures,      At least making his guess in advance On seduction of many days was again in vain... *     *     *      Where is truth actually needed now,      When is it happier to live in stupidity?      But let crowd pour wine to poets – Any glass will always return back as verse! Медаль Порой представив в скуке нрав людской медалью, Что бытия бесценный опыт даровал, По стороне любой – за смехом иль печалью – Нетрудно сущность разгадать её начал: Нетерпеливость под фривольностью упрёков Вмиг явит гнева неприкрытые черты, А любопытство, покровитель всех пороков, Лишит стремления жеманной простоты, И прозорливость совершенная в боязни Коварства нож укроет острый за спиной, И честолюбие надменный дух раздразнит Недосягаемой вовеки высотой, Лесть низведёт все утончённые манеры До подхалимства при усердии большом, И тонкий юмор в изощрениях без меры В сердцах обиды будет теплиться огнём... ...Порой представив в скуке нрав людской медалью, Что бытия бесценный опыт даровал, По стороне любой – за смехом иль печалью – Нетрудно сущность разгадать её начал. Medal Imagining human temper in boredom as medal, That being an invaluable experience bestowed On any side – for laughter or even sadness – Pretty simple to unravel it's contrivance: Impatience under frivolity of reproaches Will instantly show anger's obvious features, And curiosity, patron of all negligent vices, Will deprive aspirations of cutesy simplicity. And perfect-skill sagacity in potent fear Will cover sharp treachery's knife behind back, And haughty spirit will irritates ambitions By unattainable forever hights for conquer. Flattery will bring down all refined manners To sycophancy with great enviable eagerness, And subtle humor in ingenuity without measure Hearts of resentment will smolder with fire... ...So imagining human temper in boredom as medal, That being an invaluable experience bestowed On any side – for laughter or even sadness – Pretty simple to unravel it's contrivance. Мудрость ...Хоть признаюсь я в этом реже, Чем в прочих толках мне под стать – И гимн, и исповедь в себе же Стиху по силам сочетать. Но вопреки любым порядкам, Есть в послевкусье гимнов сплин. К тому ж из них, назло догадкам, Не поучает ни один... Смурным представши сумасбродом, Над коим хват сомкнула смерть, Ведёт мне мыслей мимоходом Тех настроений круговерть. Безумно вздорное веселье: Не пробудит слепой содом Позывы лучшие в бездельи, С безумством чувств иль за вином. Хотя всю правду в одночасье Сквозь призму разума познать Всегда страшней, ведь без согласья С умом душе не ликовать. Уроком вещим награждая, Ведёт нас исповедь во тьму – Где вечна ярость лишь слепая В лукавства ревностном дыму... *     *     * Сродни ж искусства пища прочим: Подчас полезнее она, Когда горька совсем без мочи И раболепства лишена. Лишь с ней душа моя и разум День ото дня стяжают вновь (Как по незримому указу) И добродетель, и любовь! Wisdom ...Even I confess this rarely, Than in other ways to match – But both hymn and confession Poems are able to combine. Although contrary to any order, There is spleen after some hymns. Besides, in spite of guesses, Not one of them teaches good... Looking like a gloomy madcap, Over whom death closed grip, Leads my thoughts in passing The whirlwind of those moods. Riotous fun is almost madly: Blind sodom won't ever awaken Our noblest urges in idleness, At feelings madness or with wine. With it know whole truth at once Through the prism of causality It's always scarier, because soul Without mind consent doesn't rejoice. Rewarding with prophetic lesson, Confession leads into darkness – Where only blind rage is eternal In a zealous smoke of guile... *     *     * So art feed is akin to others: Sometimes it's more useful, When feels incredibly bitter And totally devoid of servility. Only with it my soul and mind Day by day always gain at once (As according an intangible decree) Both virtue and love intentions! Жажда Известно, что чужие мысли повседневности уклад Наш формируют с малых лет в своём порядке: Всегда в опале тот, кто допустил с учтивостью разлад И чьи ума плоды на вольность слишком падки –      Хоть всё искусство их гармонии познать      Нам легче, в крайности коль слепо не впадать. Ведь как вода, что мерно черпается с жаждою извне, Подобно знание источнику чужое, Но безгранична человеческая жажда, и вполне Прельстит со скверной нас питьё порой любое:      Не в силах к лучшему стремленье обрести,      Мы честолюбья дух содержим взаперти. Дорога мастера изящных слов лежит средь миражей, Науки путь – в больших печалей умноженьи, Но к откровению идущему меж вечных рубежей Признать не в тягость к ним взаимное влеченье,      Ведь, словно тающий весною мокрый снег,      Известен двойственной природой человек. Лишь за смирением не совестно невежество укрыть, В уроках же мирских – и в том они особы – Нам только б классиков бессмертные преданья не забыть (Хоть из прочтённого в период всей учёбы      И половины бы с лихвой хватило глав      Из всех учебников, вмещал что книжный шкаф). И потому ничуть не стоит наспех утолять Той жажды нам, едва позыв её проступит, Коль от повадок праздных нас лишь может отделять Свобода мысли – что быстрей собой подкупит      Способных грезить без внушения извне      Не только с раненой душой наедине... Thirst It's known, that other people's thoughts are forming Our everyday life from an early age in own order: One who made discord with courtesy, is always In disgrace, and whose mind tends to greediness –      It's easier to know all art of their harmony      For us, if we don't blindly fall into extremes. As water, that we draw measuredly outside in drought, Knowledge is alike to someone else's inner mind source, But human thirst is truly boundless, and sometimes, Essentially, any drink tempts us with cognitive filth:      Unable to find best desire in our life,      We're weakening spirit of big ambitions. Path of fine words master lies among the mirages, Path of science is in great sorrows multiplication, But revelation seeker between eternal boundaries Isn't burden to recognize mutual attraction to it,      Although, like wet snow melting in spring,      Human is known for his dualistic nature. It’s not ashame to hide ignorance behind humility, In worldly lessons – and that's why they are special – We just can't forget immortal traditions of classics (At least from what was read during entire study       There are more than enough half of chapters       Of all educative books, what cabinets holds). So it's not at all always necessary to hastily satisfy That thirst, as soon as her urge comes through, If only freedom of thought can separate us from Hidden habits of idle – what will overwhelm faster      Those who able to dream without outside      Suggestion not only with lonely wounded soul... Красная строка Давно не новы оды раболепству,      Где руки авторов позыв      Тревоги – с лестью по соседству –      Направил, вольность укротив:      Для них милее в клетке птица      Со взглядом, полным чахлых грёз,      И сорняком им чуждым мнится      Нарцисс в саду увядших роз... Свободе их нескладны посвященья      (Шалит и почерк, и сюжет),      А лёгкой славы предвкушенье –      Удел негласных лишь бесед.      Сухой идее присягая,      В неё не мыслит жизнь вдохнуть      Ватага авторов смурная,      Покой души чтоб не спугнуть. Пуста и зыбка их драматургия,      Кумиры пошлы и глупы,      Добра им пагубна стихия      И сокровенен клич толпы...      Взойди ж, геройства дух сражённый      К тропам безрадостных страниц –      Где мир коленопреклонённый      Среди идейных ждёт зарниц! Red line Exalted odes to servility aren't new at all      For a long time, where authors' hands      Was anxietly directed – with flattery –      In urgent, hardly tamed liberty:      They prefer a caged bird allegory      With sight, full of reckling dreams,      And for them, narcissus looks like      Trash grass in withered roses garden... Their devotions to freedom are awkward      (With warped handwriting and plot),      And anticipation of easy glory –      Is only quiet non-public rumor...      Swearing allegiance to dry idea,      Gloomy authors' plenty don't think      To breath jaunty life spirit into it      In fear of frighten a soul calm. Their drama is empty and unsteady,      Big idols are vulgar and stupid,      Virtue ambiance is harmful for them      And call of crowd is intimate...      So come up, heroic spirit slain,      To paths of joyless bookpages –      Where is kneeling world awaits      Among artifice insight flushglows! Порука Сколь безутешна притеснения порука, Когда отрады нету ближнему помочь! Пусть оправдала волю к власти нам наука, Но остаётся только совестливым мука – Презренья воду в ступе чаяний толочь... Цены успеха же печальней осознанье: Пустым тревогам иль порывам потакать... Надменный люд в корысти низменной призванье Своё лишь видит, и посильное старанье К ней на пути всегда горазд вознаграждать. Но в мыслях чудится благое избавленье: Добра лучами озаренье тёмных душ, К служенью истине высокое стремленье, Великодушья бескорыстного знаменье И песней счастья завороженная глушь... Ведь как заслуженная почесть нам любезна И дерзновенья все к признанию милы! И скверных нравов перед ними бесполезна В невозмутимости своей земная бездна – Средь неразвеянной беспечности золы! Bail How inconsolable is oppression of bail, When there is no joy to help your hither! May science justify our will to the power, But only pain remains for righteous ones – Treading scorn water in aspirations mortar... Perception the price of success is sadder: Indulging empty anxieties or impulses... Arrogant seculars are called only to base Self-interest and make only feasible efforts On way to it, that admits rewardable. In my mind, it seems like a deliverance: Rays of good illuminates darkest souls, A high aspiration for serving the truth, Generosity of disinterested banner and Wilderness enchanted by song of bliss... So well-deserved honor seems more kindly To us, as dear all boldness to recognition! And terrible morals before it are useless In its equanimity earthly endless abyss – Amid undisturbed ashes of carelessness! Механизм Речь иронично заводя о механизмах безотказных, Я поговорку для примера привожу из несуразных,      Таит премудрости что древней благодать:      «За чем бежим мы – от того бы нам бежать». И хоть мечты рисует образ яркий столь воображенье, Неподконтрольно шестерней судьбы нам хитрое вращенье –      Ни ход замедлить, ни назад их возвернуть      Ещё никто не смел в веках когда-нибудь... А упоенье обретём всё ж коль в заветным обладаньи, Раскроем быстро с тем и тленных грёз блажное толкованье      (Себя уверив в прежних важности затей,      Погоню к лиху мы признаем лишь скорей). И долог будет ход любой нам к устремлениям подобным... Размена ль стоит жизнь на большие дерзания способным,      Где с безразличьем к делу ждёт скорей успех,      А к шалой прихоти полны пути помех? Так что насколько дух бы закалённый ни был твёрд порою, Не встанет клином враз к идущему своей он чередою –      Скорей пресытимся мы тем, что нас само      Настигнет, скрывши отстранённости клеймо... Mechanism Ironically speaking about fail-safe mechanisms, I utterly remember absurd proverb, for example,       That predicts wisdom from ancient grace:       «For what we run, from that we must». And even we get bright imagination of dream, Rotation of fate gears is still uncontrollable –       It can't be slowed down or turned back,       And no one has ever dared this in centuries... If we'll find ecstasy in cherished possession, Blissful estimation of it will be quickly revealed       (Assured in importance of former affairs,       We recognize pursuit for hardship sooner). And our path will be long to all same reveries... Is life-burn worth a chance of greatest darings,       Where success awaits soon in indifference,       And paths to whims are full of hazards? So no matter how severe was our spirit tempered, That won't become wedge in what goes its own way –       We'll soon be fed up with all that looking       For us, hiding an algid indolence stigma... Воплощение власти И благодатному, и злому на корню Подобно власти воплощение огню, Перед которым притеснённый ждёт спасенья, А угнетатель – к произволу снисхожденья. Есть притягательность неправедная в нём – Недолго душу греть пристойно тем огнём: Вмиг пламя скрытые позывы распаляет И вседозволенности тропы проторяет... Отрезан путь по ним идущему назад; Там назван брат врагом и смрадом аромат, Войною мир сочтён, безумцем – благодетель, И каждый встречный фарисейству лишь свидетель... На жар огня того бегущий быстро пасть Всегда горазд, когда его прельщает власть... Далёкий свет узреть в нём лучше с отрешеньем, Чем побеждённым роковым стать искушеньем! Power's epitome Both blessed and evil at its native core essence Power is alike, embodiment of hot scalding fire – Before it oppressed slave awaits great salvation, And oppressor – an arbitrariness of indulgence. There is also an unrighteous attraction in it – It's impossible to warm soul with that fire for long: Hottest flame can instantly kindle hidden desires And discover paths of ignoble permissiveness... Way along them is cut off decisively for strangers; On it brother calls enemy and stench calls scent, Peace is considered as war, benefactor as madman, And everyone who meets is a witness to pharisaism... Runner to heat of that fire can always quickly fall? When desire of big power completely seduces him... It's much better to see that precarious light distantly In detachment, than be defeated by fatal temptation! Проклятье чинов Всего манящего страшиться стоит неспроста – Что разумеет и глупец, и ум светлейший – Но изведёт стократ верней пустая суета: Чинов почтенье же пример тому первейший. В речах торжественных, и в песнях громких, и в стихах, Чей для помпезности возвышен слог парадной, И с пустозвонством рьяным в повседневности делах Красивый чин на слух имеет вес изрядный. Шальным богатством, важностью и статью обличён, Чин гордо шествует по долу искушённых: Всех рукоплещущих ему названье – легион, И тьма – величьем безоглядно покорённых! Не в силах истинной цены своей никак учесть, Чинам прохвосты покоряются охотно, Что в кумовстве одном голубят подло фарс и лесть, Пороков власти предаваясь безотчётно... Чинам хвала большим – главнейшая из их утех, Фавора жажда и высокого геройства, Где уж не надобен в мирских делах большой успех, Лишь свысока злой взгляд на быта неустройство... Как ни сойтись им вдруг с маститым чином – всё одно: За добродетель и радушие почтенье; Хоть в славословьи том лишь плутовство заключено, И к ярой лести напускной слепое рвенье... Жаль, чин носителей своих оставить не спешит, Средь подхалимства находясь почти в осаде, Когда тщеславьем лишним опасенья ворошит: Неукротима властолюбцев спесь, к досаде! Curse of ranks Everything that beckons to fear is worth a reason – What can understand both fool and sage at once – But empty vanity exhausts with complete confidence: Blind respect for ranks is a prime example of this. In solemn speeches, in loud songs and in verses, Whose ceremonial syllable is elevated for pomp, And at fervency idle talk in everyday affairs Euphonious rank by ear has a fair social weight. Exposed by crazy wealth, importance and majestic, Rank proudly walks through sophisticated lands: All selflessly applauding it's name – is legion, Harshly conquered by greatness – is multiplicity! Unable to take into effete mind its true value, Scoundrels soon obey all ranks quite willingly, That in nepotism vilely doves farce and flattery, Indulging by power of vices unaccountably... Praise to great ranks is most important of their Pleasures, harbinger of favor and supreme heroism, Where is no need for great success in worldly affairs, Only matters a haughty look at everyday disorder... Results of converging with venerable rank for them Are always same: respect for virtue and cordiality; But it consists only glorification of bad trickery, And confusedly blind zeal to an ardent flattery... Pity, that rank is in no hurry to leave its bearers, Amid sycophancy, being almost under hard siege, When conceit is stirring up unnecessary fears: Power-hungry hubris is indomitable, to chagrin! Приговор      Суд справедлив для нас, когда его итог      Всех с ожиданьями своими примиряет:      Кто им возмездья жажду тайно утоляет,      Кто самолюбье беззаветно потешает, А кто смеряет высшей справедливости залог.      Закона букве подчинённый, он порой      Небеспристрастен, и имеет расхожденье      С тем, что собой являть способно откровенье      Для осуждённых, предвкушавших искупленье, Чтоб обрести блажной души заслуженный покой.      В ином же случае превратность мнится нам      С вердиктом твёрдым, и лукавость, и коварство;      Всё естество стремглав ввергается в бунтарство!      И даже в вычет взяв дальнейших дрязг мытарство, Дел коррективы мы вверять готовы сторонам... Condemnation      The court's resolve feels fair, when its outcome      Mends all expectations, finally reconciling them:      For some, it slakes a hidden vengeance thirst,      To others, releases self-love and highest pride, And for remainings, measures the supreme justice.      But, bounded by letter of current law, it can      Mentally lack fairness, and arise divergence      With what revelation is capable to be for those      Condemned ones, who expected true redemption, To find well-deserved peace for the restless soul.      Other way, within stern verdict we perceive      A spirit of perversion, guile, and deception;      All instincts are plunging in revolt in us!      And even with further squabbles and ordeals, To both sides we're ready to entrust affair's amends... Богатство Возьмусь ли этих описать я строф сложенье, Друзей, награды иль доходы сосчитать – Земной наш путь есть к изобилию движенье (С подспорьем спутников иль в гордом отчужденьи), Покуда смерть не смеет нас к рукам прибрать. Его как символ бесконечного богатства Готов с признательностью втайне я воспеть; Покуда, с жадностью вступивши в панибратство, В подлейший миг неискупимого злорадства Хлебнуть бесславно не рискну от скуки впредь. Нелёгким преданы мы часто испытаньям, Когда на большее осмелимся дерзнуть: Забыть про веру сокровенным обещаньям, И хитрость мелкую в пример большим стараньям Не к месту выдать, и от кары увильнуть... Лишь тот, кто щедрость, доброту и благочестье С умом находчивым стяжанья выше чтит, Умножит и в миру радушные известья, И избежит суда постыдного возмездья, И вечным именем потомков наградит! Wealth Will I take to describe these modest stanzas, Count all of my friends, awards or incomes – Our earthly path is movement to abundance (With mates help or in proud estrangement), Until death finally dares to take over us. I'm ready to praise it as the endless wealth Acquisition with gratitude in deep secret; Until, twinned with greed to familiarity, I’ll be able to gulp unredeemable gloating Unpleasantly in boredom at a vile moment. So, we’re surrendered to very difficult trials, When dare to wish a lot more in earthly life: Forget about faith in old internal promises, And put improperly small cunning as an example Of great efforts, and evade every penance... Only one who honors at once generosity, kindness And piety with inquiring mind above acquisition, Will increase heartfelt tidings in mortal world, And will escape judgment of vicious retribution, And reward descendants with unforgivable name! Распутье Истратив жизни половину На безутешные труды, Дыханье чувствуем мы в спину Всенепременнейшей беды: Переломить уклад степенный Внезапно нам уж не к лицу, И все свершения к концу Вдруг подводить – удел презренный… Где мненье света будет в тягость, Не стерпит гордость виражей Судьбы отчаянных, и благость Найдёт в безмолвии скорей. Что чередом своим проходит, Не ляжет бременем большим – Наш взгляд на мир неколебим, Когда тревоги семя всходит. Ведь что пророчат перемены? Коварство нового пути, Где нам есть скорые замены, И должно лучших превзойти? Перетасованной ж колодой Богатство, знанья, слава, власть Взволнуют шулерскую страсть В игре с упущенной свободой... Ах, вольный случай! Сколь скупые Повествованья о тебе! Наброски будто черновые, Что оставляются в борьбе За мира высшую награду И растворяются в быту... Кто б оценил их красоту И своенравную браваду? Неужто жизнь – сама лишь случай (Хоть не велит так размышлять С годами разум наш дремучий, Снискать чтоб света благодать)? Прости ж подвижников всех разом Да на распутье не томи, Удача – встретив их с дверьми, Своим раскрытыми указом! Crossroads Having spent half of mortal life For lots of inconsolable labors We feel sudden hard breath in back Of most urgent daily troubles: Breaking old sedate way of being Suddenly doesn't suit us anymore, And bring up all last initiatives To the end becomes despicable lot... Where public opinion burdens, Pride won't tolerate desperate Fate surprises, and pretty soon Finds its goodness in silence. What goes on in its own way, Won't be ever a great fardel – Our view of world is unshakable, When anxiety finally springs up. From the other side, changes are About insidiousness of new path, Where we have quick replacements, And best ones should be surpassed? As a diligently shuffled deck Wealth, knowledge, fame and power Excite great cheating passion In a game with wasted freedom... Ah, free chance! How miserly Stories about you, actually! Like some rough sketches, That left in a hardest fight For this world's highest award And dissolved in everyday life... Who would appreciate all their Beauty and wayward bravado? Is life itself just a flee accident (Though we should't think like that Over years with dense our mind, Seeking big grace for light)? So forgive us all diligents at once And don't torment at crossroads, Dear luck – lavishly meeting them With wide open doors by your order! Венец безумия      Когда обманщиков, дельцов и плутократов      Венец безумия в миру по головам Свершает ход шальной, протеста зычный гром набатов      Добра заступников не слышится ушам.      Их слух открыт для пенья муз самозабвенных,      Смелейших сердца клятв и формул мудрых фраз, Изящных образов и гимнов чести вдохновенных,      Восторгов бурных и шутливых слов проказ.      Ажиотажей всех докучна им тревожность –      Коль совершенств любых доступен образец. Скупой итог бесплотных разногласий есть ничтожность;      С тем столь убог для них безумия венец...      Ни в коей мере он к тому ж с наследьем спорным      Своих носителей не смеет вознести, Когда в срамном бесстыдстве лишь даруется покорным      Дел ходу скверных на порочности пути. *     *     *      ...Сочтут всё зло ещё истории скрижали,      Что сотворяемо с тщедушья торжеством, Но в обличающем не нарекаемо финале      Навек для памяти народной образцом! Coronet of madness      When coronet of madness from deceivers, hustlers      And plutocrats briskly going over secular heads, Thunder of protest stentorian toll can’t be heard      For valorous intercessors of goodness’ ears.      They’re open only to singing of selfless muses,      Boldest hearts vows and wise phrases formulas, Graceful imaginations and inspired honorable hymns,      Cute gusty raptures and frolic humorous words.      All anxiety insurgencies bothers them in fact –      When perfection samples are available at hand. Disembodied disagreements miser result is paltriness;      So coronet of madness is quite wretched for them...      Besides, in any way with controversial legacy      It doesn’t dare to exalt its infelicitous carriers, When bestowed only in stain dishonor upon walkers      Of bad deeds passage on vicious wickedness path. *     *     *      ...History guidestones will surely consider all evil,      That was created with big triumph of feebleness, But can’t be clearly named in revealing inglorious final      As superior sample for precise folk memory forever! Сатира      Изрядно душ сатиры жалом      В веках былых уязвлено – Как в покаяньи каждом запоздалом      Без счёта клятв изведено...      Сильнее пуль где ранит слово,      Не уцелеть там плутовству, Когда разит любой порок сурово      Возмездья идол наяву.      Изнанке жизни неподвластный,      Сатиры голос смел и твёрд Как дерзкой бури рокот в час ненастный      Иль грома гневного аккорд.      Стыдит, бичует и стращает      Он всех, измыслил кто сойти, Его в расчёт не взяв (и так бывает),      С благочестивого пути.      Лишь стойкой совести сатира –      Не враг, и бравый с ней союз Противникам опасен падшим мира,      Что смеют гневать вольных муз.      Искрой таланта будет пламя      Расправы бойко рождено, Чтоб ввысь взметнуться, как реванша знамя,      Где станет зло поражено! Satire      A lot of souls by satire sting      In many ages of the past wounded – Like oaths in every belated repentance      Was exhausted without counting...      Where words hurts more painful      Than bullets, trickery moulders, When retribution idol strikes harshly      Any vice in our former reality.      Beyond control of seamy life side,      Satyr's voice is bold and firm, Like a daring storm roar at rainy hour      Or an angry loud thunder chord.      Ashaming, scourging and frightening      He's to all, who decided to get off, Without attention to it (if same happens),      From straight-out honorable path.      Only to stable conscience satire      Isn't an enemy, and alliance with it So dangerous for fallen foes of serenity,      What dare to anger wayward muses.      But single talent spark will hastily      Born a hot flame of honest reprisal, What fly up into the sky like revenge flag,      Where all evil will be deposed! Угасшая мечта Как мечты идеалы задёрнуть порою Неизвестности может сплошной пеленою Безвозвратно со скоростью молнии гневной, Изнутри обжигает что болью душевной... Как заносчивость мыслей смешит провиденье, И в стыдяще ниспосланном нрава смиреньи Отдаляет желанную роль в сень скандалов, Низвергая с подгаданных вниз пьедесталов... Как безумство без сговора бурно вскипает В гордецах, кто чужие мечты умерщвляет: Им отрадно в бездольном болоте забвенья Лицезреть фаворитов остывшее рвенье... Как все зрители кротки чужой личной драмы (Отрешеньем что множат сердечные шрамы), Предавая забвенью свои обещанья Напускные все прошлые без состраданья... ...Но как волю мечты закаляет утрата! А за ней – и с судьбою коварной расплата, И размолвка с удачей-изменницей гнусной, И прощанье с химерой фурора искусной! Faded dream How can be dream's ideals once draw back Uncertainty behind a monochrome veil Irrevocably with angry lightning speed, That burns inside with a mental pain... How thought arrogance amuses providence, And in shameful disposition of humility Moves away desired role in scandals shadow, Throwing down from conceived pedestals... How madness boils hot without collusion In prouds, who destroys other people dreams: They're gratifyed in barren oblivion swamp, That contemplate fate favorites cooled zeal... How mild are all unfamiliar drama viewers (That multiplies heart scars with rejection), Forgetting without confusion their last Promises without shadow of compassion... ...But how will is tempered with lost dream! And with it – insidious fate retribution, And quarrel with infamous luck-traitor, And farewell to skillful furor chimera! Толпа Когда б толпа судила по трудам одним творцов, А всем оказиям их жизни бурной отводила      В короткой памяти поменьше уголков, Как быстро б истина власть над умами утвердила! О неизведанном бы никогда не завелась Речь, кривотолков беспросветных полная, публично,      И возмущения б волна не поднялась Средь опороченных крамольным словом хаотично. Не поддались бы на потеху свету меж невежд Все вдохновенные работы ложным ожиданьям,      И было б полным их рождение надежд, А всех загадок рой предаться смог истолкованьям. Злорадство едкое ничей не смело ранить слух, Обида вслед не прозвучала бы тирадой гневной,      Огонь раздора с первой искрой вмиг затух, И не нарушилось ничьей гармонии душевной. И не смогла бы зависть грубая пронзать сердца – Горячность сыщет чья скорей в любви употребленье –      Как жажда кары, что ярится без конца, Пока толпу не обновит иное поколенье... Crowd If only crowd can judge creators by their works, And all occasions of their stormy lives were given      Only fewer corners in its fleeting memory, How quickly would truth assert power over minds! Speech would never be started about the unknown, Full of hopeless rumors, widespread in public,      And wave of indignation wouldn't have risen Among chaoticly defamed by seditious words. Wouldn't succumb in secular amusement among all Ingnorants inspired works to false expectations,      And its birth could be full only of good hopes, And mysteries swarm would indulge to guesses. Сaustic gloating daren't hurt bad anyone’s ears, Insulting afterword wouldn't have sounded angry,      Fire of discord would go out with first spark, And no one’s spiritual harmony would be disturbed. And envy coarse wouldn't be able to pierce hearts – Where ardor finds its use most likely in love –      Like punishment thirst that rages endlessly, Until crowd will renewed by another generation... Пророчество      Легко предвидеть неустройство      В витках грядущих перспектив:      Их начертанье беспокойство Спонтанно явит, мир былой отгородив      Стеной безудержного страха      Средь сокрушающих тревог      И неразвеянного праха Воспоминаний у исхоженных дорог      Сентиментально-томной жизни...      Закономерностей ж следов      На ней почти безукоризнен Замысловатый контур – ход скупых шагов      Героев будущих сюжетов:      Крепки пророчества бразды,      Когда за ширмою секретов Дурных поступков пожинаются плоды...      Ничтожны ставки на коварство      (Изобличать не ново ложь) –      Благочестивого бунтарства Скорее азбучный пример в миру хорош!      Он – сын отчаянного рока,      Что задержать велит всегда      Финал, разгаданный до срока, Пока горит удачи верная звезда... Prophecy      It's easy to anticipate disorder      In coils of future prospects:      Their protraction will suddenly Reveal anxiety, fencing off old world      By a wall of unbridled fear      Amid crushing life worries      And elder undisturbed dust Of memories on already beaten languid      And sentimental life's tracks...      On it's regularities and traces,      That almost flawless, in fact, Intricate contour – as stingy steps move      Of future life stories heroes:      Reins of prophecy are strong,      When behind a cover of secrets Results of evil deeds are reaped...      Bets on deceit are insignificant      (Exposing lies is nothing new) –      Rather an elementary example Of devotional merciless revolt is good!      It's is a desperate fate sibling,      What always orders to delay      Ending, solved before the term, While star of luck still remains shining... Падшие души Где спешно слабость кроткий разум услаждает, Благим заветам не найти там свой приют – Всё новых души встреч пленённые желают С творцами зла, что к искушению влекут. Покорный раб их именит и обожаем, Кругами высшими над миром вознесён, И с кривотолками в хождении по краю От слабых духом вечно ждёт он лишь поклон. Но не пороки пробуждают снисхожденье К шальным отступникам, чьи грёзы – бренный прах, Ведь в час возмездия предстанет в искупленье Колосс их идолом на глиняных ногах... Fallen souls Where weakness hastily delights meek mind, Good covenants cannot find a shelter there – Captive souls prays for a new happy meetings With evil demiurges, that lead to temptation. Their obedient slave is famous and adored, Exalted by the higher circles in secularity, And with rumors at walking along the edge From weak-willed ones he expects only a bow. But heinous vices don't awaken indulgence To apostates, whose dreams are mortal dust, So in retribution hour will appear in redemption Their colossus as an idol on the feet of clay... Чернила Когда чернила на бумагу Беззвучно лягут и замрут, Поэт опустит, словно шпагу Врагов повергнувший ватагу, Перо под гнётом злых минут... И вновь вопросов рой извечных Ворвётся в мыслей суету: «В чём форм главенство безупречных, Как лет не чуять скоротечных И рок предвидеть за версту? У скольких быть страстей на страже, Каким догматам возразить, Какие лица и пейзажи В манере пышных вернисажей – Как на холстах – изобразить? Куда направить путь сюжетный, Как усмирить пустую блажь, В чём идеал сокрыть заветный, Как у черты причуд запретной Сдержать кичливый эпатаж? В каких изысках декораций Шальные грёзы распалить, Какого зала шум оваций Представить всуе попытаться, Что бойкость муз рискнёт простить?» Но выйдет срок минут протяжных, И, как раскрывшийся бутон В черновиках скупых бумажных, Для хроник будет всех тиражных Поэтом новый стих явлён! Inks When inks on clear paper at last Lie down and silently imprint, Poet lower feather like a sword After defeating lots of enemies, In fatigue minutes’ pressure... And again eternal questions swarm Burst into vanity of thoughts: «What is perfect forms supremacy, How not to feel fleeting years And foresee doom in miles away? How many passions take on guard, Which dogmas are need to be objected, What human faces and landscapes In lavish vernissages' manner – Like on canvas – depict rightly? Where should plot be directed, How to tame down empty whim, When conceal the cherished ideal, What at bizarre whims' edge Can stop the feverous defiance? In what sort of scenery delights Rampant dreams can be inflamed, To what audience hall try to conceive Loud noise of thunderous applause, That dare to forgive ardor muses?» But when lingering minutes will pass, Then, like an opened flower bud Among scarce paper draftsamples, For widely published chronicles A finite verse will be revealed! Цейтнот Есть победы, что стоят любых неудач. Есть рассветы прекрасней всех прошлых закатов. И коль время проносится будто бы вскачь На вращеньи шальном по краям циферблатов, Нет причин растворять в томной неге свой день, Флёром дивного сна что укрыт с пробужденьем, Безвозвратно похитить где гнусная лень Наслажденье вольна каждым ценным мгновеньем! К ним дорогой извилистой вновь заведёт Из чертогов бестрепетных смелых свершений Неустанный, строптивый и грозный цейтнот – Балансир судьбоносных торжеств и лишений, Притеснитель беспутства и враг суеты (В прозу будней сойдёт с коим раж притязаний), Дух слепого азарта и слов прямоты И загадочный образ всеместных исканий. Соразмерно усердью успех и тщету Он безгласным надзорным разделит сметливо, Покорить патетичную дав высоту Или горечь бездолья отведать стыдливо... Покориться ему, подчиняя себе Достижимых в миру присных благ изобилье – Вот искусство, рождённое в вечной борьбе За завидную участь и воли всесилье! Time hunger There are victories, that worth any big failures. And dawns, more beautiful than all past sunsets. And if time runs in frisky gallop on rotation Along the crazy dials of relentless clock edges, There is no reason to dissolve days in languidness, That covered by wonder dream veil at awakening, Where nasty laziness is free to irrevocably steal Life enjoyment with its every precious moment! Strtaight to them by winding paths will lead again From abodes of fearless bold accomplishments A tireless, obstinate and formidable time hunger – Balancer of fateful festivities and deprivations, Oppressor of rowdiness and enemy of vanity (With whom frenzy claims come to life prose), Spirit of blind passions and words directness And mysterious features of ubiquitous search. In proportion to diligence, both success and vanity He will shrewdly divide apart as a silent overseer, Allow to conquer unattainable height or even Bashfully taste the bitterness of sudden defeat... Bow down to him by conquering the abundance Of inherent benefits, achievable in the world Is the highest art, that born in eternal struggle For an enviable fate and willpower's omnipotence! Бремя времени Дней резвый бег в годов шаг тихий станет обращён, И каждый век десятилетий отзовётся эхом, Но ход назад не будет и секундой совершён – Что испытать под силу с равным каждому успехом. Пусть не спешит вращаться временной калейдоскоп: Всему и вся в миру придёт финал бесцеремонный... Как невелик запас у непрестанных жизни проб! И сколь превратен всякий миг, безделью одолжённый! Никто над временем не в силах власть заполучить, Лишь в нудной гонке проиграть ему с опереженьем – С надеждой призрачной путь славный в вечность прочертить, В своём потомстве мыслей, слов и дел став отраженьем... Burden of time Frisky run of days will turn to a years' quiet step, And every century will respond only an echo of decades, But there will be no turn back even by a single second – What can be experienced with equal success by everyone. So let the time kaleidoscope rotate with no hurry: All in the world will face an unceremonious ending... How small is the reserve of the incessant life tries! And how is perversed every moment, borrowed to idleness! No one can get global power over the passage of time, Only take part of tedious race to lose ahead of it – With ghostly hope to draw glorious path into eternity, Reflecting own thoughts, words and deeds in offsprings... Звёздный час Искусства труд, что созидаем В позывах пылких наших чувств, Сперва мы слепо почитаем, Затем сомнениям вверяем, А после вовсе презираем – До покаяний и безумств. Нам в ранних пробах слава мнится С благословеньем тайных сил, Но озорной удачи птицей Вспорхнёт она и вмиг простится С той клеткой, злоба где таится, И сплин попутчиком ей был. Предел изведав всех терзаний И возведя к мечтам мосты, В миру мы ждём рукоплесканий – Ведь в срок изведанных метаний Лишь слёзы искренних страданий Всегда живительно чисты! К любым трудам вскипает рвенье И на круги своя спешит: Прозренья свет иль страх презренья Готовит вновь нам провиденье, Где звёздный час всегда – мгновенье, Что пылью славы прочь летит... *     *     * И дерзновенья, и покоя Есть на весах небытия Всегда две чаши, и порою Сомнений власть тому виною, Кому искусства стать слугою Судьбы пророчит колея. Finest hour Labor of art, that we create, In urges of our ardent feelings First we blindly praising up, Then confide in many doubts, And then completely despise – Up to repentance and madness. We desire glory crumples in first Art attempts with mystery blessing, But as naughty bird luck flatters, And instantly will leave forever From that cage, where malice lurks, And spleen was her fellow traveler. With torments limit after tryings And raised bridges to dreams We're waiting for public's applause – 'Cause after hardest trials' period Only tears of sincere sufferings Are always life-givingly clean! Zeal for any labours boils fast And rushing back to square one: Insight light or contempt fear Prepares providence for us again, Where finest hour is a moment, That flies away like glory dust... *     *     * Although both boldness and peace Are on two bols of nothingness Scales constantly, and sometimes Great doubt power is a shame To whom become servant of art Prophesies a mortal fate track. Фатум Кому не в тягость будет с прошлым расставанье – Где ослабляется устоев мёртвый хват, И к венценосным пьедесталам ожиданье Возносит месяцев иной триумвират (Зиме на смену мчит весна, и осень лето К задворкам прожитого ревностно теснит), А встреча вновь перерождённого рассвета Былых привычек лишь оковы ворошит... Враз не отринуть их – дурных и безрассудных, Порочных, дерзостных, разгульных и чудных; Но как под шёпот грёз назойливо-занудных Высоты с ними покорять в делах земных? Веленьям разума решительность и твёрдость С упорством в помощь завсегда – каков зачин, По сути, б ни был – чтоб имён маститых гордость Бесплотной спутницей являлась до седин: Любой патетики она красноречивей, Честней бахвальства и спесивости резвей, Без груза прошлого коль каждая счастливей Из прочих фатумом предсказанных ролей! А уж ему и всех стихий потешны нравы (Хоть столь природная упряма круговерть), И фарисейско-праздной косности уставы, И вечно дышащая томно в спину смерть... Fatum To whom departing with past isn't a burden – Where deadly grip of habitude is weakens, And waiting of straight crowned pedestals Raises another decent months' triumvirate (Spring is replacing winter, and autumn Crowds summer to backyards of the past), And meeting of newly reborn bright dawn Is only stir up fetters of the old habits... They're can't be rejected at once – reckless, Vicious, impudent, saturnalian and freaked; But under obtrusively-cussed dreams whisper How all earthly affairs can be conquered? To mind decrees decisiveness and firmness With perseverance are helpful – no matter, In fact, wherein – to make venerable pride Ethereal companion to eminent names for life: It's more eloquent than any high pathetics, Honest than splurge, frisky than arrogance, If without fardels of past every is happier From every role, predicted by fatum itself! To it all exterior elements are ludicrous (Even if nature circulation is so stubborn), As pharisaic-faineant inertia statutes and Untiringly death, breathing in the back... Знаменье Как страшно творцу оставаться безликим, Пороки лелея, в веках забываться, И в ссоры вступать с искушением диким, Где призраки прошлого хищно кружатся... Как горько всю жизнь у подмостков тесниться, Жонглируя мысленно скопом сюжетов, Презреньем одаривать глупые лица И мир созерцать через призму запретов... Как низко идти на поклон к толстосумам, Талант изводя ради праздной забавы, В толпе предаваться неправедным думам И дерзко клеймить непокорные нравы... Как больно прочтенью рецензий разгромных Досуг посвящать в разлученьи с друзьями, И критиков гнать всех взашей неуёмных, В ночи забываясь с тревожными снами... Но как же отрадно с удачей и рвеньем Рука будто об руку путь тяжкий к славе Пройти – и успеха великим знаменьем Заслуженно стать в досточтимой державе! Portent How scary for creator to remain faceless, Cherishing vices, forgetting for centuries, And enter quarrels with wild temptation, Where ghosts of past are predatory circling... How bitter to be jostled near stage all life, Juggling mentally in a wild cluster of plots, Contempt to bestow stupid faces around And behold world through prohibitions prism... How low to bow to moneybags in disgrace, Torturing big talent for idle fleeting fun, Indulge in unrighteous thoughts in crowd And boldly stigmatize rebellious morals... How painful to read devastating reviews, Devote leisure in separation with friends, And expel far all evil indefatigable critics, Forgetting in night with disturbing dreams... But how gratifying it is with luck and zeal Hand in hand pass a difficult path to glory – And become a great forerunner of big success Deservedly in a venerable grateful fatherland! Секреты счастья Миг удивленья, восхищенья Иль упоенья нам поймать Сложней с годами всё без рвенья Секреты счастья разгадать. На поиск формулы заветной Мы тратим силы все подчас, Где в каждой чуши несусветной Гнездится истина для нас. Вот детство, юность, зрелость мимо Промчались резвой чередой, А с ними – век неуловимо, Не дав подсказки ни одной... Но жажда новых впечатлений Ведёт к фатальным рубежам От пережитых искушений Нас по запутанным следам. Как утолить её без шанса Невольно выдать тайный страх – Что чувств неравенство баланса Всецело в наших лишь руках? Не разгадать секретов счастья В игре с удачей наравне, Но нет и полного безвластья У нас над ними в стороне. Постылым миром вдохновиться С душевной лёгкостью быстрей, Чтоб наяву переродиться В его пучине миражей! Secrets of happiness Moments of surprise, admiration Or rapture we alwats might catch More hardly over years without zeal To unravel secrets of happiness. On search for cherished formula We spend all our energy sometimes, Where in every utter nonsense Sacred truth can be nested for us. Childhood, youth, maturity are passing Very fast, rushing as a quick line, And with them – elusive century, Without giving any desirable hint... But big thirst for new sensations Leads us again to fatal milestones From all experienced temptations Forward by trampled tangled paths. How to satisfy it without a chance Involuntarily give away secret fear – Confess, that imbalance of feelings Can entirely be only in our hands? Secrets of happiness can’t be revealed In venture games with luck on a par, But we’re also not so powerless at all Over them completely from sideways. Become inspired by boring entourage Always faster with true soulful ease, To entirely reborn in sullen reality At its abyss of flamboyant mirages! Неизъяснимость Что словом издревле нам достижимо описать, Подвластно разуму то быстро будет к восприятью;      Но выраженье тонких чувств с подобной статью      Подчас способно мыслей рой в тупик загнать. Как дать названье чёткое тому, что ощутить Не доводилось никогда в сознательную пору,      Подобий, смыслов и всех связей перебору      Предав досуг свой в жажде знанье утвердить? Как в равнозначной мере с ближним полно овладеть Ярчайшей гаммой искренних душевных треволнений      Иль глубину помочь изведать впечатлений      На свой манер любых воспринятых суметь? Ведь невдомёк то может быть и родственной душе: Что есть знаменье одному, другому – вздор напрасный;      И отклик сердца оттого верней негласный      На чувство новое, чем слов любых клише. Мир ощущений всё ж превыше мира слов – Он и полней, и шире, и безмерно многогранней...      И единенье с ним не менее желанней,      Чем обузданье языка первооснов! Inexplicable What words have long been able to describe since Ancient times, is quickly can be grasped by mind;      But the expression of subtle feelings with such a flow      Can sometimes direct thoughts swarm to a dead end. How we can one give a clear name to anything, That has never experienced in our conscious time,      To sifting of similarities, meanings, and connections      Devoting our leisure with thirst for knowledge? How can we fully share even with close fellows All the brightest hues of sincere emotional strife      Or dive deep into the vastness of  impressions      And perceive them only in our own unique way? After all, even a kindred soulmate may be unaware: Fate sign to one can be vain nonsense to another;      And therefore the heart's nameless response is more      Precisely to a new feeling than to any word cliche. So world of feelings is still superior to verbal one – It’s fuller, broader, and infinitely more versatile...      And unexpected unity with it is no less desirable,      Than mind-taming of any language fundamentals! Весы судьбы           Когда пробили бы мне разом      Признанья, славы и почтения часы,           И было б велено отказом Ответить праздности, на вечные весы           Судьбы не смог бы в равной мере      Смиренья груз я тяжкий возложить,           Что в доле ревностной потери От благ заветных тех не может считан быть.           Ведь нет счастливых душ, где числам      С рассудком алчным знаться не впервой:           Без дел благих, потех и смысла Их безотрадный путь угрюмой чередой           Лежит под призрачной звездою,      Не замечая в грозах будней всех чудес,           Но свыкшись с истиной простою – Небесной меры на земле ничтожен вес. Scales of fate           When fatefully had struck me at once      Recognition, glory and honor hours,           And I would had been condemned To reject indolence, on the scales of fate           I couldn't be equally, in fact,      Lay up really heavy humility burden,           What's in share of jealous loss From cherished blessings can't be counted.           'Cause there are no happy souls,      Where numbers are fellows to greedy mind:           Without good deeds, fun and meaning Their bleak path lies with gloomy succession           In a hurry for ghostly star, not noticing      All miracles in thunderstorms of routine,           But having got used the simple truth – Weight of heavenly measure on earth is paltry. Огни вдохновенья Не должно гаснуть вдохновенью взаперти: За каждым вензелем молчит великая страница, В штрихах неловкой кисти полотно томится, И каждый день зовёт великих превзойти! Скульптуры просятся наружу из камней, Аккорды вечные средь вялых струн в тоске блуждают, С подмостков музы взглядом наугад шальным стреляют – В трудах искусства мыслей всех полёт смелей! Не за углом ли громкой славы дерзкий шанс? Не за кулисами ль рутины кружит шум фурора? Не за тоскою ль контур путеводного узора Летящих звёзд – под ностальгический романс? ...Найдутся жертвы той отрадной западни: Превознесутся вновь в миру смелейшие затеи И разделявшие их в прошлом смело лиходеи – Успеть зажечь бы вдохновенья лишь огни! Lights of inspiration Inspiration must not be extinguished in conclusion: A great page is lurked behind every monogram, Canva languishes in strokes of an awkward brush, And every day calls us to surpass great names! Sculptures are asking out of stand-offish stones, Eternal chords wander on sluggish strings in anguish, From stage muses shoot at random with crazy looks – In works of art every thought's fly is courageous! Isn't there a daring chance of glory round corner? Isn't a noise of loud furore circling behind scenes? Isn't a flying stars guiding pattern behind yearning Hiding ably – with silent tune of nostalgic romance? ...There will be victims of that gratifying trap: Brave ventures will exalts again around the world And all desperates, who shared them in the past – Who desired in time turn on lights of inspiration! Сила искусства      К чему искусство, что не служит наслажденью,      И жизнь, которая ничуть им не полна – Когда творца и музам изменяющего с ленью      Душа восторгом не слабей упоена?      Пусть сохнет кисть, молчит струна, перо ржавеет,      Тупым резец лежит, скрывает маску пыль – Талантов труд почивших сердце в праздности согреет,      Собой украсив заунывнейшую быль.      Для бренной плоти ж вне границ и расстояний      Смерть эталонно пунктуальна всякий раз, Но задержать с преемником творца момент прощаний      Искусства высшего способен лишь указ.      Зачем роптать на обездоленность с тревогой      Иль провидения цинично-вздорный нрав, Порыва нет коль проторённою пойти дорогой      Иным талантом, в кулаке всю волю сжав?      Ведь не в тени его творец укрыт бесславно –      Дань мастерству им воздаётся так скорей, Чтоб завладеть и вдохновеньем после полноправно      И мир наполнить смелых прорвою идей!      Они покажут жизнь сквозь призму грёз цветную,      Досуг на откуп бойким музам отдадут, Уберегут жизнь от забвенья бурную земную      И с неуёмной ленью счёты все сведут! Art power      Who need art, that doesn't serve pleasure,      And life, that isn't fullfilled of it at all – When creator's lazy soul, unfaithful to muses,      Therewithal isn't weaker amused with delight?      Brush can be dry, string is silent, pen is rust,      Chisel is lie dormant, mask is covered in dust – But bygone talent's labor will warm an idle heart,      Embellishing mournful reality with itself.      For mortal flesh beyond borders and distances      Death is astoundingly punctual every time, But farewell moment delay with creator's successor      Is only a high art decree's big preference.      Why grumble at deprivation and anxiety      Or cynically-contentious providence temper, When there is no urge to follow the beaten path      By another talent, greeping will in a fist?      Not in his shadow creator is shamefully hidden –      Tribute to mastery is rather paid him by that To take full rights in possession and inspiration      And fill world with abysm of daring ideas!      They'll show life through bright dreams prism,      Farm out pleasant leisure to jaunty muses, Save ebullient earthly life from sudden oblivion      And settle scores with unwearied laziness! Триумф воли Куда порой ни заведёт Триумф могущественной воли: С ним покорить и небосвод Бескрайний в жизненной юдоли По силам всем с родной земли, И вникнуть вглубь любых явлений Легко, держась от них вдали, Для прозорливых разумений, И многогранную познать Суть каждой вещи рукотворной, И спектры чувств все испытать, Деля свой век с удачей вздорной! Но и низвергнуться с вершин Легко любых самозабвенно, К краям губительных стремнин Чеканя смелый шаг степенно По неприветливым тропам В густом безвестности тумане – Назло ярящимся ветрам Со свистом эха дальней брани... Нужда в свершеньях коль остра Фундаментальных и великих, То с ней и едкая хандра К застою дел скоп мыслей диких В разгорячённой голове Бесперерывно порождает (Что будто с дерзостью в родстве) – И так людьми повелевает... Полезней ж волю проявить В борьбе с порочною природой – И мир дремотный поразить, Дыша бесценною свободой! Willpower triumph Wherever sometimes can lead A triumph of mighty will: With him conquer boundless Sky in vale of whole life Everyone can from the earth, And delve deep into mysteries Easy, staying away from them, For discerning conclusions, And cognize multifaceted Essence of handmade things, And all feelings spectrum, Sharing age with fickle luck! But also it's easy to fall down From mind heights selflessly, To destructive rapids edges Minting bold steps sedately With long ungracious paths In thick fog of obscurity – Confronting enraged winds With whistling anger echo... If need is strong in acute And fundamental triumphs, Then with it caustic spleen In stagnation hots as well, Wild thoughts in reckless head Can generate incessantly As in kinship with insolence) – And so rule over all people... It's better to show strong will Against the vicious nature – And wonder drowsy world, Breathing priceless freedom! Карт-бланш      Быть глупо жизни наблюдателем,      В неё врываться нужно смело      Самоотверженным мечтателем – И отзываться чувствами всецело      На всякий жест, судьбой проявленный,      Ещё не в прошлом всё покуда,      Чтоб каждый миг торжеств прославленный Переживал молву любого словоблуда!      Обидно страхами быть скованным      На перепутьях эпохальных,      И взглядом будто зачарованным Сопровождать всех вестников прощальных –      Ведь светлой мысли не заблудится      В делах хозяин полноправный:      Невоплощённое всё сбудется, Хоть бой с безвестностью подчас неравный...          Нелепо быть повитым робостью      В строптивца образе притворном,      Зависнув над терзаний пропастью И утопив фурор во нраве непокорном...      Карт-бланш на счастья дозволение      Есть данность без увещеваний –      А значит, ждёт предназначение Всех на вершинах ярых притязаний! Carte-blanche       It's foolish to be life observer,       Better boldly breaking into it       As brave self-sacrificing dreamer – And entirely respond with inner feelings       For every gesture, shown by fate,       Until all not in the past yet,       To save every glorified celebration Moment from rumors of any verbiage!       It's a shame to be shackled by fears       At the crossroads of epochs,       And like with an enchanted look Follow to all farewell messengers –       Bright thought's full-fledged owner       Won't get lost in clingy routine:       And unincarnated can come true, Even with unequal battles with obscurity...           It's absurdly to be bashful       In feigned shape of a shrew,       Hanging over abyss of tormention And drowning furor in unruly temper...       Carte-blanche for bliss permission       Is certain without exhortations –       So, destinations are waiting Everyone at heights of mettled claims! Вознесение Медали, памятники, притчи, мемуары, Под «красной датой» груды строк из словарей, Ухарски грянувшие публике фанфары Речей восторженность и всполохи свечей – Ах, чем ни тешился б творца любого разум, Искусства мир (честнейший из миров!) Всех по заслугам вознести как по указу Единовластному земной судьбы готов. Кому дано пополнить знатные плеяды Имён нетленных на вершинах мастерства, Тот вознесён, велик, почтенен – как награды С молвой народной все его для хвастовства! В своих трудах он и слезами взгляд умоет, И позабавит слух, и время обхитрит, И горизонты всем несведущим откроет Просторов дальних и неведомых орбит! А кто живёт одной надеждой вознесенья, Года исканий ставя жертвенно на кон, Тот жадно ловит каждый проблеск восхищенья В глазах у публики с уходом на поклон... Но терпеливо провидение к зарокам: Воздастся всем по их талантам и трудам – Ведь почивать на лаврах жутко одиноко И в колыбели смерти ярким именам! Ascension Medals, monuments, parables, memoirs, heaps Of lines under «eed date» from dictionaries, Bravely thundered fanfares at big public, Enthusiastic speeches and flashes of candles – Whatever creator's mind would amuse with, World of art (honest of worlds!) exalt everyone, According to particular personal merits, As by highest sole decree of earthly fate! Who is given to replenish noble pleiads Of names, imperishable on heights of skill, Must be exalted, delighted and respected; Like all his awards for loud bragging! So his labors can wash eyes with tears, Amuse sensitive ear, outwit stubborn time And open far horizons to all ignorants Of distant vastness and unknown orbits! But who lives only with one hope of ascension, Putting years of searching divestly at stake, Will eagerly catches every admiration glimpse In many eyes of audience with own final bow... But providence is patiently to vows: everyone Can be rewarded judging by talents and efforts – It's utterly lonely to be enlisted with laurels Even to bright names in gloomy death cradle!