toss and turn

Посреди происходящего хаоса их обоих швыряет внутри гроба как безвольных кукол; локти, колени и плечи бьются о разные части тел друг друга. Их настолько вжало друг в друга, что одежда всё выше задирается от сильного трения между ними. Несмотря на то, что Хуа Чэн выглядит как стройный юноша, Се Лянь быстро убеждается, что у него чрезвычайно натренированное тело. Он уверен, что позже будет много заметных синяков. Из-за головокружения от суматошного перемещения тел Се Лянь не способен ясно мыслить, но в конце концов, в момент внезапно появившегося затишья, он понимает, что Хуа Чэн плотно прижат к нему сверху. И это доставляет определённые неудобства, честно говоря. Слабо охнув, Се Лянь шарит рукой в кромешной темноте, хватаясь за руку, которую, как он полагает, использует Хуа Чэн для опоры. — Это еще не закончилось ...? Как ни странно, Хуа Чэн не отвечает. Но прежде, чем Се Лянь заканчивает свой вопрос, кровь застывает в его жилах от осознания. Перестав дышать, он внезапно замечает... что определенная часть его тела становится очень выпирающей. "О, боги". Сначала его голова становится абсолютно пустой, словно чистый лист бумаги, и существуют только звуки их учащённого дыхания и шелест волн, разбивающихся о стенки гроба. Затем, без предупреждения, смущение и неловкость накрывают его полностью, заставляя ощущать себя ещё более диким и неуправляемым, чем шторм снаружи. Не подумав, Се Лянь сжимает колени, и его лицо пылает. "Нет, нет, нет, почему это, почему сейчас!" Неожиданно Хуа Чэн издает резкий звук над ним. — Не двигайся, — требует он, и его голос звучит глубоко и властно. Не задумываясь, Се Лянь снова раздвигает ноги в панике. Он не хочет создавать проблему, но если человек над ним догадается, в чём дело, он предпочтёт нырнуть прямо в демонические воды под ними и утонуть. Конечно, если он узнает, Се Лянь может солгать, сказав, что это лишь неизбежная естественная реакция, но ... насколько правдоподобно это будет звучать?! Находясь в столь плачевной ситуации, Се Лянь хочет крикнуть: «Нет! Сань Лан, не прикасайся ко мне!» Но, к несчастью, как только он открывает рот, лодка снова переворачивается, его слова вырываются изо рта неразборчивым криком, когда он резко ударяется о стенку гроба. И оказывается с бедром Хуа Чэна, зажатым между его ног. Се Лянь чувствует его частое сердцебиение, и предавшее его тело заставляет приливать кровь всё ниже... Но каждый раз, когда он пытается сказать Хуа Чэну подвинуться, его спина бьётся о твёрдую древесину, выбивая воздух из легких. И еще хуже то, насколько крепко они вынуждены держаться друг за друга, чтобы оставаться невредимыми: его рука с силой сжимает волосы на затылке Хуа Чэна (костяшки пальцев, вероятно, все в ссадинах и ушибах от силы столкновения с деревом), в то время как Хуа Чэн крепко прижимает его к своей груди, оставляя всего несколько сантиметров на вдох. Их ноги переплетены, мышцы напряжены, тела раскраснелись от прилившей крови. Се Лянь просто сгорает от смущения. Его...его проблема между ног только ухудшается: с каждым поворотом гроба бедро Хуа Чэна все сильнее вдавливается в него. А Хуа Чэн с каждым ударом об стену тихо хрипит или шипит в его волосы. Се Лянь вообще не может двигать ногами, но он с ужасом осознает, что Хуа Чэн может почувствовать его реакцию. Это очевидно, в конце концов! "Что за позор!" Но... но... НО... Спина Хуа Чэна особенно сильно ударяется о крышу. — Агрх, чёрт, — стонет он, его грудная клетка отдаётся низким гулом на этих словах. Се Лянь возбуждён так, как никогда еще не был в своей жизни. Его чл...проблема, кажется, дёргается при каждом незначительном звуке, который издаёт Хуа Чэн, вызывая новую волну унизительной похоти в теле Се Ляня. В этот момент Се Лянь чувствует себя так, будто все его тело в огне, его ... его член твёрже, чем когда-либо за всю его жизнь. И Хуа Чэн непреднамеренно трётся своим бедром о него. "Что если этого будет достаточно, чтобы я ..." Эта мысль заставляет Се Ляня подавиться воздухом, его мозг превращается в кашицу. Стыд сжирает его живьём. Что подумает Хуа Чэн, увидев его, извивающегося и мокрого от оргазма в такой неуместной ситуации? Гроб снова переворачивается, и их позиции меняются: теперь его тело растянулось на Хуа Чэне. Выступающая бедренная кость демона вдавливается в него. Это давление божественно. Се Лянь всхлипывает, его бедра дергаются, и он очень серьёзно задумывается о том, чтобы выбраться из гроба и броситься в челюсти костяных драконов, с которыми они столкнулись ранее. Импровизированная лодка покачивается снова, и он чувствует, как его мозг начинает отключаться, а в крови растворяются удовольствие и вина. "О боги. Если так будет продолжаться, этого действительно может быть достаточно, чтобы заставить меня…" Се Лянь с отчаянием представляет такую развязку и всё сильнее хочет броситься в океан. По крайней мере, так он думает, пока не ощущает адамово яблоко под своей щекой. — Ваше Высочество? Вы в порядке? Се Лянь ощущает, как стыд, заполняя каждую клеточку его тела, словно яд, превращает его в каменное изваяние за считанные секунды. — Ммм... Хватка рук Хуа Чэна слегка ослабевает, и Се Лянь, к своему ужасу, чувствует себя сильно разочарованным таким поворотом событий. — Думаю, эта тряска наконец-то прекратилась, — продолжает Хуа Чэн, его голос звучит жарко и глубоко для слуха Се Ляня. Се Лянь зажмуривается, напрягает мышцы и отчаянно пытается убедить себя, что полностью контролирует ситуацию, всё нормально, "всё хорошо". Потому что даже голос Хуа Чэна вызывает у Се Ляня череду грязных мыслей. — Гэгэ, — шепчет Хуа Чэн с тревогой. — Всё в порядке? Ты поранился? "Если бы всё было так просто", — думает Се Лянь слегка истерично. — Погоди, покажи мне, где болит. Рука, сжимающая его волосы, перемещается к его плечу, пока другая, лежащая на его спине, медленно скользит вниз, пробирается вперёд и ложится на его тазовую кость. Гроб толкается, и его большой палец болезненно надавливает на нежную плоть. Се Лянь не успевает сдержать невольно вырвавшийся гортанный стон. Они оба замирают, дыхание становится бесшумным, только непрекращающийся звук волн по сторонам гроба сопровождает их. Может быть, думает Се Лянь, этот гроб как раз ему и предназначен. Он чувствует себя так, будто только что умер, он действительно хочет оказаться мёртвым сейчас. С силой удариться головой о деревянную стенку достаточно раз, чтобы покончить с собой — звучит отлично. Но тут он чувствует, как большой палец начинает двигаться по кругу с давлением, достаточным, чтобы заставить его испуганно вздрогнуть и задохнуться от ощущений. — Сань Лан, — тихо скулит он, пряча лицо в изгибе его шеи. Его дыхание становится поверхностным. Хуа Чэн под ним, кажется, вообще перестал дышать. — Ваше Высочество, — он задыхается. Рука на его плече скользит по спине ниже, словно вода, вызывая дрожь вдоль позвоночника Се Ляня. — Всё хорошо...? Он слышит, как резко сбивается его голос, чувствует дрожь в его руках. Хуа Чэн вновь слабо прижимает большой палец к мягкой плоти его бедра, и Се Лянь стонет. — Пожалуйста, — говорит он. — Пожалуйста, Сань Лан... Он хочет броситься в воду за своё бесстыдство, но сразу же отметает эту мысль, почувствовав, как бёдра Хуа Чэна вскидываются под ним. — В-ваше Высочество, — заикается Хуа Чэн, его рука на спине сжимает ткань одежды. — Я... Ох, чёрт, я приношу свои извинения... "Это я должен извиниться", — думает Се Лянь, прежде чем чувствует, как что-то твёрдое утыкается в его бедро. Ой. Это. Это его ... Ах. Жаркий румянец вспыхивает на его лице, когда он начинает перебирать в голове варианты. Он мог бы сломать гроб, и они могли бы выплыть обратно на берег; Хуа Чэн вытащит их, несмотря ни на что. Они могли бы просто перетерпеть это и притвориться, что ничего не происходит, пока они не покинут Владений Черновода. Се Лянь также может попытаться найти способ вырубить их обоих. Или. Или... Он неуклюжим движением прижимается бёдрами и проводит ими вдоль твёрдой выпуклости. Хуа Чэн издает какой-то сдавленный звук, становясь значительно твёрже под ним. — Ваше Высочество, я... не смотрите... Се Лянь снова потирается бёдрами, его собственное тело дрожит от удовольствия. — Сань Лан, — шепчет он, касаясь горячей кожи. — Ты тоже можешь коснуться меня, хорошо? Если бы он не знал, что Хуа Чэн уже мёртв, то испугался бы, что тот умер прямо сейчас — настолько неестественным было его молчание. Наконец, дрожащие руки останавливаются на бёдрах, и Хуа Чэн нервно двигает своими вверх. Это заставляет Се Ляня увидеть звезды; слова сами собой срываются с его губ, подозрительно звуча как похвала и поощрение на большее. Должно быть, так и есть, потому что Хуа Чэн вскидывает бёдра, и Се Лянь чувствует, что его разум покидает его. — Сань Лан, — задыхается он, когда Хуа Чэн в третий раз нерешительно трётся о него. — Не переставай касаться меня. Его собственные бёдра неловко прижимаются, и они оба издают одинаковые смущающие звуки. — Гэгэ, — шепчет Хуа Чэн, одна его рука начинает блуждать по телу, а другая прижимает крепче. — Гэгэ. Они начинают тереться друг об друга в неумелом, но быстро учащающемся ритме, стоны звучат слишком громко в тесном пространстве. Хуа Чэн прикасается к нему везде, куда только может дотянуться, словно он не до конца уверен, где оставить руки. Гибкие и мозолистые, они скользят вдоль по спине, рукам, щеке, по его волосам. Се Лянь слегка отодвигается (и Хуа Чэн тихо скулит, когда их тела оказываются не прижаты вплотную; это чертовски мило) и тоже исследует своими руками, касаясь плеча и шеи Хуа Чэна, пока, наконец, не нащупывает его лицо. Почему-то проще делать это в кромешной темноте, ведь так не видно, насколько он на самом деле смущен. Это придаёт ему смелости, делает происходящее немного сюрреалистичным и сказочным. Но когда он проводит пальцами по коже, ощущая, как его большой палец скользит по губе, и чувствует на своей руке дрожащий вздох, то отчаянно желает увидеть лицо Хуа Чэна. Он прижимается лбом к его лбу, отмечая, что кожа Хуа Чэна намного прохладнее, чем его собственная. — Сань Лан, — выдыхает он, их носы соприкасаются. Хуа Чэн вздрагивает под ним. — Гэгэ, — низким голосом произносит он. Его голова слегка запрокидывается и их губы едва соприкасаются, пронизывая обоих электричеством. — Ваше Высочество, — он чувствует шёпот на своих губах. Се Лянь наклоняет голову и соединяет их губы, не оставляя себе возможности остановиться. Хуа Чэн мгновенно реагирует, издав отчаянный низкий стон в чужие губы, в то время как его рука обхватывает щёку Се Ляня. Губы Хуа Чэна мягкие, но настойчивые. Вскоре он задействует язык, проводя вдоль линии сомкнутых губ, и Се Лянь приоткрывает их с рвением, которое до этого он не осознавал, что держит в себе. Ловкий умелый язык надавливает на его собственный, пока его владелец делает жадный вдох через нос. "Он хорошо целуется... он так хорошо целуется". Се Лянь чувствует, как его дыхание сбивается, когда Хуа Чэн целует его медленно и глубоко, губы двигаются чувственно и свободно, заставляя его сердце биться в бешеном ритме. О, это такая хорошая вещь. Почему бы им не делать так чаще? Почему бы им не целоваться всё время отныне? Хуа Чэн издает звук, похожий на нечто среднее между смешком и скрипом. Се Лянь запоздало понимает, что сказал это вслух. — Я рад, что гэгэ нравится, — отвечает Хуа Чэн, затаив дыхание. — Но если мы будем всё время целоваться, как мы сможем вообще что-нибудь сделать? Реакция Се Ляня — красноречиво акцентированное движение бёдер по кругу. И он мгновенно тонет в звуке, который издаёт Хуа Чэн, проявляя свою заинтересованность происходящим. — Это считается за "что-нибудь", верно? — он дразнит беззастенчиво. Его голос сбивается, когда руки Хуа Чэна спускаются, чтобы сжать его задницу и тесно прижать к себе. — Осторожнее, гэгэ, — бормочет он, покусывая губу. — Я мог бы поймать тебя на слове. И о, Се Лянь действительно не возражал бы против этого. Гроб слегка раскачивается, и это — единственное предупреждение, которое они получают, прежде чем он снова переворачивается. Се Лянь чувствует, как его спина с силой ударяется о дерево, в то время как Хуа Чэн хрипит над ним. Несколько секунд они лишь стонут от боли, прежде чем Се Лянь чувствует что-то горячее и пульсирующее напротив него ещё отчётливее, чем раньше. Прежде, когда они отчаянно терлись друг о друга, ощущения были приглушены множеством слоёв одежды между ними. Но похоже, что когда в этот раз они перевернулись, их верхняя одежда наконец не попала в ловушку между ними, позволяя прижаться друг к другу только сквозь штаны. Хм. Это кажется слишком удачным совпадением. Се Лянь проводит ладонью по руке Хуа Чэна, чтобы обнаружить, что тот подозрительно раскрывает ладонь и отодвигает её. — ... Сань Лан, ты сделал это нарочно? — Се Лянь спрашивает, его брови вопросительно подняты. Хуа Чэн снова устраивает ногу между бёдер Се Ляня. — Может быть, — отвечает он игриво. Се Лянь надувает щёки. "Что за бесстыдный человек!" — и делает ответный ход, стремительно опуская руку вниз, чтобы схватить Хуа Чэна между ног. ...О боги. Слишком бесстыдно! Слишком самоуверенно! Он даже не знает, как сделать это самому себе! Бёдра Хуа Чэна дёргаются над ним, и он чувствует горячую, мощную длину под тканью штанов. Се Лянь ощущает, что уже на грани паники. Он едва знает, что делает, его рука обводит очертания, как будто он даже не уверен, к чему прикасается. Это ужасно неловко, он кричит внутри. (Другая часть его сознания отмечает, насколько он большой, но он упорно игнорирует эту информацию). Но, как обычно, Хуа Чэн спасает его. — В следующий раз, гэгэ, — шепчет Хуа Чэн на ухо, отодвигая его руку. — Хотя мне нравится этот энтузиазм, — добавляет он со смешком. Се Лянь думал, что он не сможет стать еще твёрже. Но оказывается, Хуа Чэн — исключительно талантливая личность. — Хм, — начинает он, сжимая одежду Хуа Чэна на спине, его стыд медленно тает при звуках этого прекрасного голоса. — Не мог бы ты продолжить говорить? Хуа Чэн трётся носом о его ухо. — Мм? О чём? Се Лянь делает глубокий вдох. — О следующем разе, — ему наконец удаётся пробормотать. Хуа Чэн издает прерывистый звук. Его бёдра расставлены в нужном положении, и он задаёт медленный, приятный ритм. — Ты хочешь сказать...? — он звучит совершенно благоговейно. — Это обещание, гэгэ? Сердце Се Ляня сходит с ума. — Может быть, если ты хочешь. — Да, — сразу говорит Хуа Чэн. — Я хочу. Гэгэ, ты не представляешь, как сильно я этого хочу. Как сильно я хочу тебя. Ох, — думает Се Лянь, сжимая ноги вместе, когда жар разгорается по всему телу. Ох. — Я так сильно хочу тебя видеть, гэгэ, — продолжает Хуа Чэн, прикасаясь губами к уху. — Я хочу касаться тебя, я хочу узнать, как тебе нравится и где тебе нравится, и я хочу, чтобы ты чувствовал себя очень, очень хорошо. По телу Се Ляня пробегает сильная дрожь, его бёдра дёргаются вверх. Этот голос мягкий и глубокий, он проникает в его тело, словно мёд, и Се Лянь отчаянно хочет услышать больше. — Сань Лан... Бедра Хуа Чэна двигаются немного быстрее. — Я хочу оставить отметки на твоих бёдрах своим ртом и оставить ещё один след достаточно высоко на твоей шее, чтобы ты не мог скрыть его. Чтобы каждый, кто осмелится взглянуть, знал, что мы сделали. Он хрипит во время особо мощного толчка, и Се Лянь снова прячет голову ему в плечо, всхлипывая в унисон. Все его тело заходится в острых ощущениях от идеи, что все могут узнать об этой скандальной тайне при виде яркого очевидного следа греха, оставленного любовно на его теле. — Гэгэ, ты такой красивый. Я хочу боготворить тебя всем своим существом. Кажется, будто температура резко поднялась. Се Лянь вспыхивает до корней волос, а его тело томительно изнывает от прохлады кожи Хуа Чэна. — Сань Лан, — повторяет он беспомощно, его руки хватаются за всё, до чего он может дотянуться. Наградой ему служат крепкие мускулы бицепса и спины Хуа Чэна; он хватается за них, как за спасательный трос. — Ещё, скажи мне больше, — умоляет он, жадно впитывая каждое слово. Хуа Чэн неловко прижимает его лицо к своей шее. — Гэгэ, в следующий раз — в следующий раз я хочу сделать все правильно. Я хочу показать тебе самое прекрасное, что есть в этом мире. Он прижимается к его челюсти, кусает кожу под ухом; Се Лянь никогда не догадывался, что может почувствовать такой эмоциональный отклик от прикосновения. Это заставляет его выгнуть спину в удовольствии. — Я хочу медленно раздеть тебя на своей кровати, — выдыхает Хуа Чэн, скользя рукой по одежде Се Ляня. — И заниматься с тобой любовью всю ночь. Его пальцы прохладны и легки; они скользят по коже, совершенно несоответствующе почти отчаянному ритму их тел. Они проводят линию дальше и сдвигают его верхнее ханьфу в сторону, прежде чем легко прикоснуться к его соску. Се Лянь перестаёт дышать, его тело мелко дрожит, когда эти искусные пальцы начинают тереть и сжимать его. — Я рад, что Ваше Высочество все ещё чувствителен здесь, — произносит полушёпотом Хуа Чэн, проводя большим пальцем по мягкому бутону. Се Лянь скулит, когда он затвердевает; никогда ещё он не чувствовал себя таким уязвимым. — Тебе это нравится? Требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и ответить. — Да, — всхлипывает он. — Да, Сань Лан, не останавливайся. — О, я и не планирую, — отвечает Хуа Чэн, а затем по его соску скользит язык. Се Лянь срывается на крик, вскидывая бёдра, впиваясь ногтями в спину Хуа Чэна. Он чувствителен здесь и всегда был, но ощущение губ и языка Хуа Чэна, танцующих на его коже, заставляет видеть яркие вспышки перед глазами. Он никогда не чувствовал столько удовольствия, столько почти-боли, столько всего раньше; его голова откидывается назад, сильно ударяясь о стенку, и он даже не пытается подавить постыдные звуки, которые прорываются сквозь его губы. — Ваше Высочество, ты звучишь прекрасно, — начинает Хуа Чэн, его зубы проходятся вдоль грудной клетки, и Се Лянь чуть ли не кончает от этого. — Ваше Высочество, — отчаянно повторяет Хуа Чэн, и теперь кусает везде, где может дотянуться. После этого слова отходят на второй план. Более важную роль играют неосознанные звуки, которые они делят на двоих, то, как отчаянно они хватаются руками в попытке найти точку опоры, та идеальная синхронность их бёдер, притирающихся друг к другу. Дыхание Се Ляня становится быстрее и тяжелее, его лоб покрыт потом. — Н-нх-Сань Лан, Сань Лан, — он задыхается, крепко обхватив его. — Пожалуйста, пожалуйста… — Ваше Высочество, — Хуа Чэн с трудом дышит, жаркие вздохи возле его шеи звучат словно молитва. — Ваше Высочество. Он кусает его ключицы, безжалостно двигая бёдрами. Это не совсем то, что хочет услышать Се Лянь. — Мое имя, — ему удаётся вставить слово между стонами. — Произнеси мое имя, Х-Хуа Чэн, мое имя… Звучит глубокий гортанный стон, бёдра Хуа Чэна несдержанно дёргаются. — С… Се Лянь, — стонет он, и в его голосе звучит сокрушительное поражение. — Се Лянь, Се Лянь, Се Лянь... Он безостановочно произносит его имя, уткнувшись лицом в плечо Се Ляня, в его голосе нескрываемый трепет. С последним толчком он издаёт незаконно великолепный звук, который заставляет Се Ляня исступлённо задрожать, прежде чем падает, размякший и тяжело дышащий. Ах. Се Лянь заливается краской, осознавая, что Хуа Чэн только что кончил, когда чувствует, как изящная рука ловко скользит между его ног. — Сань... — Се Лянь, — всё ещё задыхается Хуа Чэн. — Мой принц, мой бог, моя любовь, скажи и мое имя. У него нет причин сопротивляться. Через полминуты Се Лянь кончает, нараспев произнося имя Хуа Чэна как молитву, его бёдра дёргаются и вздрагивают под этой искусной рукой. Он чувствует божественность в этом крошечном гробу. Чувствует страстные, но терпеливые поцелуи, которыми Хуа Чэн осыпает его шею, пока Се Лянь успокаивается, выравнивает своё дыхание, его тело приходит в состояние покоя. (Божественность кажется влажной и тёплой; она пахнет как пот и секс; на вкус как рот Хуа Чэна). Он обнимает плечи Хуа Чэна трясущимися руками, притягивая его ещё ближе, и чувствует, как его сердцебиение успокаивается. — Сань Лан. Мой чудесный Сань Лан, — выдыхает он. Он поражён тем, насколько глубоким и резким стал его голос. — Хуа Чэн. В награду он получает ещё более пылкие поцелуи. — Се Лянь, — шепчет Хуа Чэн, словно имя является секретом, с которым он скоро должен будет расстаться. Оно звучит с какой-то задыхающейся преданностью, чем-то столь прекрасным и особенным, что Се Лянь хочет спрятать это воспоминание у сердца и вытаскивать его только в свои худшие дни. Так легко, так естественно вот так таять в объятиях Хуа Чэна. Они целуются почти лениво, руки Се Ляня спускаются ниже по его спине, словно вода, большой палец Хуа Чэна касается его щеки. Они делят одно тёплое дыхание на двоих, тишина более интимная, чем ласковые слова, звучащие ранее. Но когда их самодельная лодка раскачивается медленнее, даже несмотря на то, что Хуа Чэн целует его так нежно, тёплое чувство, разливающееся в груди Се Ляня, остывает. Это... это неправильно. Он использовал его эгоистично, осознаёт он. Хуа Чэн был так добр к нему; даже солгал и называл его своей любовью... он слишком добр, слишком снисходителен к Се Ляню. Вина поднимается волной, накрывая его и унося в чернильную темноту вод. Неохотно он отстраняется, скорбя (как он мог быть таким эгоистичным?). — Прости меня, — шепчет Се Лянь, отворачивая голову в сторону и чувствуя, будто он ворует даже эти мгновения. — Ты… ты заслуживаешь того, чтобы сделать это с этим твоим особенным человеком. Я не хотел отнимать этот опыт. Ты был слишком добрым и даже проявил достаточно сочувствия, называя меня своей любовью. Пауза. — Ваше Высочество... И в напряженной тишине Хуа Чэн фыркает. Если бы можно было сейчас увидеть лицо Се Ляня, оно выражало бы нечто среднее между потрясением и оскорблением. — Сань Лан? — Гэгэ, — начинает Хуа Чэн, а затем останавливается, с его губ срывается на удивление резкий смех. Это звучит так, будто бы демон вышел из себя. — Гэгэ, ты серьёзно? — Сань Лан, конечно, я серьёзен! — Се Лянь с трудом ловит ртом воздух от возмущения. — Я бы никогда не хотел стать причиной конфликта между тобой и твоим особенным человеком! — Гэгэ, — хрипит Хуа Чэн, и слышится шелест ткани перед тем, как Хуа Чэн неловко целует его в уголок рта. Прохладная рука поворачивает его голову, и их рты прижимаются друг к другу уже как положено. Его губы однозначно искривлены в ухмылке. — Восемьсот лет и как минимум пятнадцать поцелуев, а ты до сих пор не понял этого? Затем Хуа Чэн наклоняет голову, чтобы прошептать на ухо имя своей тайной любви, и в порыве удивления Се Лянь разбивает гроб на куски. (Хуа Чэн от души смеётся до самого берега, его рука обнимает Се Ляня, пока они плывут. Лицо Се Ляня сияюще-пунцовое, и он никогда не чувствовал себя счастливее.)