Шуточки

      Коснулась всематерии рука старшего ангела-создателя Креатиэля, чтобы отделить от нее часть и дать части этой форму и обличье. И сложилась кучка неземных молекул в фигуру, человеку подобную. И пошла по только что сотворенному телу волна — проверили силу мышцы. И моргнули несколько раз веки — темные глаза приноравливались к свету. И отвела рука с лица прядь огненно-рыжих волос. И первый выдох вырвался из груди.              И сказал Креатиэль:              — Отныне демон ты. И имя тебе — Ситри.              И не было никого ни на земле, ни на небе, ни в аду, ни в чистилище, ни в безвременье, ни на самой далекой планете, заселенной зелененькими человечками с хоботами вместо носа, счастливее «новорожденного» в тот момент. Ведь он обрел тело и имя, получил право называться истинным сыном Создателя, стал пусть мельчайшей, но частью огромного всевластного механизма, управляющего жизнью на земле, в аду и на небе.              Ситри — это, кстати, мое имя. Приятно познакомиться!              В общем, в тот момент, когда я перестал быть частью жижи общего Ничего и стал личностью (громко, конечно, сказано, до личности мне еще расти и расти), я был счастлив просто до визга, что клокотал внутри и грозился разорвать меня на сотни маленьких демонов. Не издавал ни звука я только потому, что горло свело от обилия эмоций. Да-да, демоны тоже могут кое-что чувствовать, знаете ли, мы вовсе не бездушные скотины, как про нас говорят.              С чего меня так пробрало? Кроме того, что я «родился» в принципе? С того, что я еще автоматически стал студентом самой лучшей во всем Существовании Всего академии — Высшей Академии Небесных, Адских и Прочих Потусторонних Наук!              А вы как думали? Да, мало просто обрести плоть и разум, чтобы делать хорошие дела и вести «человеков» по их пути жизни согласно заповедям. Ну или вводить во искушение и заставлять совершать плохие поступки. Надо этому для начала обучиться. Целых пять ангельских или демонских лет. И защитить дипломный проект...              Впрочем, до него еще было далеко, а пока же меня распирало от обилия чувств, и я едва сдерживался, чтобы не кинуться Креатиэлю на шею с благодарностями.              — Иди, Ситри. Прямо по Дороге Рождения. На ней ты познаешь суть вещей и откроешь для себя основное об ангелах, демонах и людях. А когда дойдешь — двери Академии откроются для тебя.              Я все же порывисто обнял Креатиэля — он поморщился, но не отстранился, — и буквально понесся по световой дороге навстречу новой жизни, предвкушая, как хороша она будет, как я замечательно устроюсь в Академии, как найду я там друзей, любовь и стану лучшим на курсе, и все профессора будут гордиться мной. И Создатель, конечно, тоже. И...              Вы уже догадываетесь, что я ошибся, да?..              Двери Академии распахнулись, и я задохнулся от эмоций вновь. Огромный холл встретил меня: тысяча колонн поддерживала его своды, а потолок терялся где-то наверху. Свет лился ниоткуда и отовсюду. Запах чего-то еще неизвестного, но до жути приятного щекотал ноздри. Теплом окутало, словно я попал в заботливые объятия.              Только вот ни одной демонской или ангельской сущности не наблюдалось. Я растерялся, неуверенно сделал несколько шагов вперед, принялся крутить головой, чтобы найти хоть кого-то, кто поможет мне, и тут же чуть не подпрыгнул на месте: плеча коснулась чья-то рука. Тяжелая и твердая. Я резко обернулся на месте — напротив стоял ангел. Крылья аккуратно сложены за спиной, нимбом прихвачены, словно обручем, длинные русые волосы, светлая туника плавно окутывала его тело до колен.              — Академия приветствует тебя, Ситри, злого всевремения! — он кивнул мне, и я поклонился в ответ. — Мое имя и должность — Чишиэль, Ангельский первого ранга Комендант общежития Академии. Я покажу тебе Академию, объясню правила и доведу тебя до твоей комнаты в общежитии. Идем.              Я с энтузиазмом двинулся за ним. Глупец, надо было бежать и проситься обратно, в Ничто. Потому что…              Показав мне Академию — Чишиэль протащил меня по всей тысяче с лишним ее этажей — и завалив просто горой самой разной информации обо всем и не только, он, наконец, привел меня в общежитие. И как-то замялся на пороге…              — Все в порядке? — я внимательно посмотрел на коменданта. Хвост поджался, чуя, что не ждет меня тут ничего хорошего.              — А? Да-да, все хорошо, обучающийся. Только вот есть одна проблемка…              Знайте, когда говорят, что все хорошо, а потом говорят, что есть одна проблемка, на самом деле ничего не хорошо. И проблемка не проблемка вовсе, а проблемища!              — И какая же? — я прищурился. Комендант как-то нехорошо заюлил. И, я был готов поклясться, сложил крылья за спиной крестиком, как пальцы складывают, когда собираются врать:              — Да вот понимаете, тут как-то баланс немного разбалансировался. И… место для вас есть только в ангельском крыле... — Я мысленно застонал. Вот оно. Не бывает так, чтобы все и сразу и прекрасно. Всегда какая-то гадость подгадит. И не важно, в людском мире это или в неземном, правила одинаковые. — Но это ничего. Там прекрасная комната, отличный вид из окна на сады…              На райские, ага. Прелестный вид для демона. Я вновь застонал, теперь уже вслух. Впрочем, выпендриваться и требовать сменить мне обиталище я не собирался. Я был новорожденным, новичком, первокурсником. И в общем-то никем, так что… Покорно пошел за комендантом. Коридор светлый, со множеством дверей. Этаж семьсот семьдесят седьмой. Последняя дверь…              — Сюда, — Чишиэль толкнул ее, и мы прошли внутрь.              В этом корпусе общежития все было поделено на маленькие двухуровневые блоки, где на первом этаже блока общая комната и одна спальня, а наверху — еще две. Комендант показал мне сначала эту общую не то гостиную, не то комнату для совместных занятий — она вся была завалена чьим-то конспектами и светлыми перьями, что покрывали ровным слоем все горизонтальные поверхности, словно земная пыль, — и повел меня дальше.              — Это твоя спальня. Можешь обустраивать ее, как тебе хочется. Наверху занята одна из комнат, вторая — свободна, тот ангел проходит практику на земле. Так что, думаю, тебе тут будет комфортно. Тихо, мирно…              Я скривился, а потом все же поблагодарил. Несмотря на все это, я был счастлив.              Увы, недолго...       

***

      Последние штрихи наводил я на своем макете Страшного суда, над которым трудился по меньшей мере четыре месяца. Он был идеальным. Правдоподобным до последнего волоска на теле грешника и выверенным до мельчайшего оттенка, в который было раскрашено адское пламя. Созданный с особой точностью по описанию из по меньшей мере десяти адских книг. Я насадил последнюю голову нераскаявшегося на вилы демона и с облегчением откинулся на спинку стула.              Вот и все! Наконец-то! За эту работу мне должны поставить самый высший балл, определенно. Это просто шедевр! Другой такой работы, наверное, никто еще не делал. Да не наверное — точно. А я заслужил отдых перед сдачей и защитой. Прогулку. Не в мир людей, туда пока еще мне путь был закрыт, но хотя бы в демонские рощи. Торопливо одевшись, я выскочил из комнаты, запер ее, чтобы некоторые ангельские носы не сунулись, и радостно полетел на улицу…              Когда я вернулся и открыл дверь, мне показалось поначалу даже, что я ошибся ею. Вместо моей уютной темной комнатки, полной всяких демонских радостей, я увидел почти что белоснежную спальню безо всяких признаков наличия чего-то демонического. Словно кто-то стер огромной рукой все, что принадлежало мне. Цвет, запахи, атмосферу. Я сделал машинально шаг вперед. Захлюпало под ногами. И обожгло ступни легонько. Я опустил взгляд… Вода!              Я еще не верил, но уже знал: это конец. Не обращая внимания на то что святая вода оставляла ожоги на моем теле, я кинулся вперед, к столу у окна. Сердце мое зашлось болью, когда я увидел то, что уже знал, увижу там: мой прекрасный макет — мое детище! — превратился в испорченный бесформенный промокший насквозь комок материала. Краски смешались в грязь, протекли на пол серо-бурым ручьем…              Два других ручья устремились вниз по щекам — я заплакал. Ударил с силой по столу, словно он был виноват во всем этом. Боль, обида… Они просто разрывали меня. Я закричал. Отчаянно, громко. А потом резко развернулся и кинулся из комнаты прочь. Почти не касаясь ступеней взлетел по лестнице на второй уровень блока, чуть не снес с петель дверь одной из комнат…              Слова не шли, рыдания душили меня, но, думаю, мои глаза, рассылающие молнии, мой хвост, что бил меня по ногам, словно у дикого зверя, мои рожки, что я выставил вперед, будто намереваясь бодаться, говорили за меня сейчас. Как я зол. Нет, это слишком слабое определение. Как я разъярен!              На меня же спокойно и как-то весело глядел Мактариэль — четверокурсник-ангел, сосед по блоку и мой мучитель, испортивший мне весь первый учебный год...       

***

      Мактариэля я встретил тем же вечером, что заселился. И в тот же вечер произошла наша первая стычка. Я всего-то попросил его прибраться в общей комнате и убрать его перья. Я мог бы сделать это и сам, но во-первых, я не прислуга, а во-вторых, не особо приятно демону касаться ангельских частиц, хоть мы и созданы из одной материи. Но в ответ на мою просьбу я получил лишь насмешливый отказ и отповедь насчет криворукости отдельных демонов. И что у первокурсников слуг нет. Ладно, я проглотил это, все же новичок. Но в гостиную больше и не заходил — на перья у меня оказалась небольшая аллергия. И старался с Маком не вступать больше ни в какие контакты.              Но не тут-то было! Я, может, этого и не хотел, а вот он, похоже, так очень. Потому что везде, где бы я ни появлялся, будь то учебные коридоры, сады для прогулок или даже деканат, я то и дело натыкался на Мака. Он громко говорил, размахивал руками, хохотал, то и дело кидая на меня взгляды. Не заметить его было невозможно.              Впрочем, это было ничего. Ну встречается постоянно ангел-сосед, ну и что такого. В академии почти поровну учеников разных сторон, и ходим мы по одним этажам в одни кабинеты. Но Мак не просто встречался мне. Он постоянно пытался как-то докопаться до меня. То дергал за хвост, когда я проходил мимо. А однажды вовсе прищемил его дверью, когда я входил в кабинет по греховноведению.              То однажды зачем-то украл у меня конспект по демонологии и засунул его в спальню одного из старшекурсников в нашем крыле. О том, что это проделка Мака, мне сказал сам ангел, с усмешкой вернувший тетрадь, когда я, набравшись смелости, а набирался я ее полдня, все же постучал в его комнату, чтобы попросить назад пропажу, которую нашел по остаткам своей ауры…              То подсунул мне как-то сгусток ангельской благодати на стул в библиотеке. И я потом был вынужден бежать через половину Академии с голым задом, потому что благодать прожгла мне штаны...              То специально разучивал свои ангельские заклинания именно в тот момент, когда я был в комнате общежития и отдыхал. Знаете, как ангельские заклинания влияют на демонов? Хвост у нас закручивается в кренделек, волосы на всех местах встают дыбом, а бессознательное как рукой снимает. И грохот в ушах от этих молитв.              То курил прямо в блоке. Да, обычные человеческие сигареты, где он их доставал — ума не приложу! А от дыма у меня чесалось все тело, и я готов был из шкуры выпрыгнуть.              То…              В общем, было много всего. И бабочка мне в сумку — боюсь их до одури — вылетевшая мне прямо в лицо, и ночевка моя под дверью в коридоре, потому что он сказал, что впустит меня только за поцелуй, от которого я, конечно же, гордо отказался. И… И его шуточки. Не подходящие ангелу нисколько.              Заливал меня Мак не один раз. Можно было подумать, что он ангел всемирного потопа, а не простого дождя, постоянно с потолка у меня капала вода, после контакта с ангельской сущностью автоматически становящаяся святой. И ходил я к нему по этому поводу не единожды. И умолял быть поосторожнее, и уговаривал поменяться местами, раз он не может держать свои способности в узде, и ругался с ним. Но все было тщетно. В последний раз он вообще выдал мне грубость в ответ.              Когда я поднялся к нему и сказал, что если еще хоть раз у меня с потолка польется хоть что-то, он перебил меня и с усмешкой выдал:              — Ты меня выебешь в изощренной форме? Детка! Да я весь уже горю от мыслей об этом!              Я был слишком зол, чтобы отчитать его за грубость, рыкнул что-то на вроде «да» и ретировался. Разговаривать с ним было бесполезно.              И вот теперь...              

***

             Меня трясло, я сжал кулаки, закусил губу. Сдерживаться больше не имело смысла, как и разводить реверансы:              — Ты… ты знаешь, что… Ты! Я…              Мак поднялся с постели, вальяжной походкой подошел ко мне, прищурился, упершись взглядом, усмехнулся, вальяжным жестом поправив светлую прядь, выпавшую из-под нимба. Я не отвел взгляда, вздернул подбородок выше. Хотя чувствовал, что губы мои дрожат. От гнева, конечно же!              — Что «ты»? Пришел исполнять обещание? — усмешка на губах Мака стала еще шире. И пошлее. Я вздрогнул, сглотнул. О чем он?.. Тот разговор вылетел у меня из головы совсем.              — Какое обещание? — вместо нормального демонского голоса из горла вырвался противный писк. — Я пришел… Ты знаешь, что ты натворил?! Ты опять… Опять меня залил! Настоящий потоп! — руки тряслись, а гнев внутри меня набирал силу, как буря после долгой засухи.              — Вот и я про него, — Мак кивнул, протянул руку и коснулся моего плеча. — Насиловать пришел? Я готов!              Я вспомнил. Тут же отшатнулся, ударив его по руке, — он даже не скривился, лишь поджал губы, — и закричал:              — Ты… Да как тебе не стыдно?! Издеваться! Опять! Ты… Шуточки твои! Гнусное ты создание! Ты не ангел! Ты… — я не мог придумать никакого определения, что подошло бы сейчас Маку. Слезы непроизвольно потекли по лицу, я резким злым движением стер их, налетел на обидчика. Толкнул его в грудь и вылетел из комнаты.              Хуже, чем сейчас, я себя никогда еще не чувствовал. Обида жгла изнутри. Я влетел к себе, хлопнул от души дверью. Повалился на постель. Она тоже была сырой... А я еще и прибавил влаги, поливая ее слезами, которым дал полную волю. Рыдания вырывались из груди вместе с проклятиями:              — Поганец! Жопа с крыльями! Чтоб у тебя нимб заржавел! Чтобы ты вылинял! Чтобы… — я бил кулаками по мокрой подушке и придумывал самые изощренные кары для Мака. Только вот легче мне все равно не становилось: проекту это все равно бы не помогло. И это буквально убивало меня. Мне сдавать его через неделю, я потратил четыре месяца и… — Меня выгонят. Вышвырнут. И... развоплотят! А все из-за...              Я взвыл еще сильнее. И не услышал, что кто-то вошел в комнату. Лишь когда плеча коснулась осторожно чья-то рука, я обнаружил, что уже не один. А с Маком…              — Пришел еще больше посмеяться? — я не мог даже предположить, зачем он пришел. Явно не извиняться, это было на него совсем не похоже.              — Ситри… — едва различимый шепот раздался над ухом. Тихий и… виноватый? Это Мак-то чувствует вину? Скорее, ад с небесами местами поменяются!              Я повернулся, сощурился. Вряд ли я сейчас выглядел очень злобно — нос наверняка распух, а глаза покраснели куда больше обычного, — скорее, жалко. Но, думаю, Мак по моему взгляду мог бы понять, что именно я к нему чувствовал в этот момент. Он осторожно убрал от меня руку, огляделся — Да, смотри-смотри, это дело рук твоих, ангельская жопа! — закусил губу.              — Что? Что тебе еще нужно?! Ты и так уже… — я встал, стер слезы со щек, вздернул опять подбородок. Расправил плечи. Несмотря на то, что я был разбит, показывать слабость я не собирался. Не перед ним.              — Ну я… — он облизал губы, потер переносицу, неуверенно повел плечом. Я ждал. Ждал молча. — Наверное, я пришел извиниться…              Наверное? Наверное, он пришел извиниться! Посмотрите-ка! Да…              — Да знаешь, куда можешь засунуть свои извинения? Я… — я едва удержался, чтобы не ударить его со всей силы. Лишь разные весовые категории — он был куда сильнее меня и физически, и магически — остановили меня от этого. Но не от того, чтобы высказать ему все.              — Прости, пожалуйста, — Мак протянул ко мне руку, и я инстинктивно сделал шаг назад. — Я... правда, наверное, перегнул палку с этой дурацкой шуткой и...              Он последовал за мной. Я снова отступил. И еще шаг… Теперь мы стояли рядом со столом, на котором покоился мой убитый макет. Я посмотрел на него, с шумом втянул воздух. Заныло в груди... Удивительно, ведь я даже не в образе и подобии, не должно было быть этих чувств! А они были. Основательно меня этот пернатый вывел из себя, раз я чувствовать начал даже в облике демона.              — Ты в принципе перегнул палку! Во всем, — боль вышла с истеричным воплем. — И... И да, я пожалуюсь декану. А потом коменданту! Знаешь, почему? Потому что меня из-за тебя вышвырнут и развоплотят! И… И тебя — вместе со мной! Я…              Мак вновь дотронулся до моего плеча, я опять замахнулся, чтобы ударить его по руке. Он ушел от удара, поймал мою руку, сжал запястье. Осторожно весьма. Прищурился, подаваясь ко мне:              — С чего тебя должны развоплотить? Да еще и из-за меня. Что за чушь! Я ничего такого не… — непонимание было написано на его лице. Конечно, он же и не помышляет о том, чтобы хотя бы задуматься о последствиях своих выходок. Не то чтобы не совершать их вовсе. Я перебил его, дергая рукой, чтобы он освободил ее. Кивнул на макет... Останки макета. Вода все еще вытекала откуда-то из его нутра. На стол, на пол.              — А ты посмотри. Полюбуйся! Что ты натворил. Четыре месяца. Я угробил на это четыре месяца и… Вот! — пришлось закусить губу, чтобы опять не зарыдать. Мысли о том, как меня будут стыдить на защите макетов и как потом будет разговаривать со мной декан, просто не оставляли шансов быть спокойным. Мак отпустил мою руку, подошел к столу, коснулся макета. Присвистнул.              — Вот… дерьмо... — похоже, он хотел сказать что-то грубее, но сдержался.              Я повел плечом. Кивнул. Злость, обида. Вся гамма чувств. Теперь же их сменяла апатия, похоже. Мне становилось все равно…              — Да, — согласился я, садясь на край сырой кровати и зажимая ладони коленями. Тихий, будто из него вышибли всю его благодать, какой-то сдувшийся, поникший Мак, не спросив разрешения, плюхнулся рядом, вновь коснулся меня. Руки. Потянул за нее, заставив дать ее ему, устроил у себя на коленях, зачем-то сплел наши пальцы. Я вырываться не стал. Сам не знаю, почему. Апатия…              — Я… — он долго молчал, прежде чем заговорить вновь. — Слушай. Я понимаю, да, что извинениями тут не отделаешься, да и до этого я бы не отделался ими, но… — тряхнул волосами, вывернул шею, чтобы поймать мой взгляд. — Может… Давай, я помогу тебе все исправить! И завтра пойдем к твоему декану вместе, и я скажу, что это я виноват. И чтобы он меня наказал. — Я пожал плечами. Вряд ли его слова могли бы помочь решить мою проблему, но отказываться уж было точно глупо. — И… Ситри... Я… Я такой идиот!..              — Пожалуй… — я усмехнулся, но улыбка вышла горькой. Помолчали опять, разглядывая убитый макет и мою с подмоченной репутацией комнату. Потом Мак вдруг оживился, опять облизал губы, тряхнул моей рукой. Вскочил.              — Слушай, я придумал! — он сжал пальцы, что я даже поморщился, и только тогда отпустил мою ладонь. — Я сейчас сбегаю к Аннабиель из седьмого блока. Она творец. Она… Она нам поможет! Точно! Никуда только не уходи и…              Он выбежал из комнаты, оставив меня совершенно ошарашенного на кровати..       

***

      Несколько следующих дней с небольшими перерывами на сон и учебу мы втроем: я, Мак и Ана — трудились над моим проектом. Почему это делала Ана, весьма властно порой отодвигая в сторону даже меня и выполняя особо сложные манипуляции с фигурками без помощников, я так и не понял. Но был очень ей благодарен за помощь, девушка и правда оказалась настоящим творцом!              Наконец, все было готово. Ана ушла, напоследок бросив «увидимся», а Мак остался. Я еще раз оглядел нашу работу: теперь макет не вызывал боли, наоборот, чувство удовлетворения от сделанной, пусть и не совсем самостоятельно, но все же отличной работы. Перевел взгляд на Мака. Он поймал его, прищурился, повел плечом как-то неуверенно:              — Вот, кажется, и все. Завтра пойдем к декану, я… скажу, чтобы он не снижал тебе баллов... Если вдруг.              Я махнул рукой, погладил одного из грешников по свежепокрашеной спине. Кажется, уже высох.              — Ладно уж. Обойдусь… — улыбнулся краешком губ. Пусть. Хоть и стоило бы рассказать о проделках Мака декану, чтобы приструнить его, он все же мне помог. И… Пусть.              — Как скажешь. Но если я… — он не договорил, отвел взгляд. Принялся ковырять носком ботинка пол.              Я смотрел на него и не мог понять. За эти дни, что мы с ним провели над макетом вместе, его будто подменили. Он не делал пакостей, не дразнился. Не пытался меня вывести. С чего бы вдруг? И еще я не был уверен, что все не вернется на круги своя. Потому решился задать этот вопрос.              — Слушай, Мак... — Он вскинул опять взгляд на меня. Что-то странное было в его зеленых глазах. Словно… Ожидание чего-то. Непонятное. — Почему ты цепляешься ко мне?! Ведь я… — я не договорил. Он перебил меня хриплым шепотом. Так торопливо, словно ждал этого вопроса, и ответ сам рвался из него:              — Ты нравишься мне…              — Чего?! — я замер с открытым ртом, хватая воздух. Мак словно ударил меня в самое сердце этим признанием.              — Ну... Ты нравишься мне, — он опять отвел взгляд, уставился куда-то за мое плечо. Хотя там нечего было так пристально разглядывать, пустая стена. — Понравился, когда я тебя в первый день тогда увидел. По запаху, по ауре твоей. По тому, как ты тряс своими кулачками и… — он не договорил, замялся. Двинулся к выходу. Медленно, словно давал мне шанс остановить его. А я все еще был в шоке, потому мог выдать только одно:              — Ты нашел не лучший способ добиться моего внимания...              — Это уж точно, — он усмехнулся горько, оборачиваясь. Рука его была уже на ручке двери.              — Особенно с потопом...              — Я... — я заметил, как покраснели его щеки. Он смутился... — Это такой анекдот, шутка. Я увидел в одной книжке. Ну и… подумал, что сработает, но… Прости, — он шагнул за порог. Я торопливо двинулся за ним.              — Мак!              — М… — он остановился, но не обернулся. По его фигуре, плечам, тому, как он замер, я понял, чего он ждет. Того, что я и сам хотел сказать ему. Все же он не плохой, когда… Я не то чтобы простил его, конечно, но был не против дать ему еще один шанс.              — Если ты захочешь и дальше привлекать мое внимание, то… давай все же что-то более традиционное. Например, пригласи меня в Общий лес на прогулку…              Он кивнул, так и не обернувшись. А потом торопливо ушел, оставив мне на прощание на пороге пару своих перьев. Подлец!