Особенная

Проведя очередную бессонную ночь, Аларик Зальцман решил навестить своих дочек. Лиззи уже неделю просила его выделить время для неё, чтобы поработать над концентрацией и самообладанием. Элизабет с семи лет страдала от приступов агрессии. В средней школе ей диагностировали биполярное расстройство. Вероятно, все это передалось девочке по наследству от чокнутых предков по линии биологической матери. Её душевное здоровье было крайне шатким, поэтому подростковый возраст, полный переживаний и сомнений в себе, давался особенно трудно. И ей, и Рику повезло, что рядом всегда была Джози. Порой Зальцман понимал, что без неё все давно бы пошло крахом. Вторая близняшка вносила гармонию в семью. Она всегда умела подобрать слова, чтобы умерить пылкий нрав сестры. Хоть в школе Лиззи проявляла большие лидерские задатки, внутренне тихая Джози была куда сильнее и взрослее. Она никогда не упрекала отца в том, что он проводит с ними мало времени. Джо могла злиться, но не показывала этого, она понимала, что Рику хватает забот и что нравоучения ничего не изменят. Аларик постоянно обещал себе, что будет больше времени проводить с дочерьми. И постоянно нарушал обещание, выбирая Хоуп. В какой-то момент он смог найти причину: с Хоуп было проще. Да, она не была подарком, однако все пережитые трудности заставили её рано повзрослеть. Они умело дополняли друг друга, работая вместе. В то время, как близняшки не всегда могли справиться со своими внутренними конфликтами. Но это все равно неправильно. Неправильно, что Хоуп знает больше, чем его семья, что именно её он ставит выше всех остальных. Быть может, уделяй Зальцман больше времени собственным дочерям, они бы выросли такими же, как Майклсон. Но в роли наставника он был куда лучше, чем в роли отца. Аларик постучал в спальню дочерей. — Войдите, — послышался голос Джози. Зальцман зашел в комнату, там царила классическая для утра полуанархичная атмосфера: на кроватях разбросана куча одежды, туалетный столик усыпан различной косметикой, близняшки, снующие туда-сюда, поспешно собираясь на учёбу. — Доброе утро, папа, — хором поздоровались они, не отрываясь от своих дел. — Доброе утро, девочки. Я хотел извиниться за… — За то, что уже неделю обещаешь поработать со мной над самоконтролем или за то, что уже несколько дней не интересуешься жизнью собственных дочерей, катаясь по стране с Хоуп? — перебила его Лиззи, стоящая возле зеркала и выбирающая между двумя платьями. Любой другой отец уже давно упрекнул бы её в хамстве, но Рик не мог этого сделать. Ведь Лиззи была абсолютно права. Поэтому сейчас он был полностью в её власти. — За все это, — вздохнув, ответил он. Девушка открыла было рот, чтобы съязвить что-нибудь в ответ, но её сестра поспешила сменить тему во избежание конфликта. — Я слышала, что вчера в подвале что-то произошло, говорят о каком-то монстре, это правда? — поинтересовалась Джози. — Да, это был Некромант, я со всем разобрался. Теперь нам ничего не угрожает, — Аларик не хотел вдаваться в подробности. Дочкам ни к чему это знать. — Никто не пострадал? Говорят, что Хоуп вчера не было в школе после отбоя, -продолжила девушка. — Ничего серьёзного, она в порядке. — Ну, конечно, она в порядке. Ты наверняка с ног сбился, разыскивая её. Ведь для тебя дочь самого дьявола куда важнее, чем собственные дети, — закатила глаза Лиззи. — Элизабет, — Рик знал, что она не любит, когда к ней так обращаются, — Я директор этой школы. И, если один из учеников пропадает, я обязан его найти. — Пап, она далеко не беспомощна, и ты это знаешь, ты мог отправить на поиски Дориана или кого-то из оборотней, которые нашли бы её по запаху. Просто признай уже наконец, что любишь её больше, чем нас! — начала выходить из себя девушка. Рику было нечего ответить. Каждое слово дочери было сродни игле, воткнутой в сердце. Он молча смотрел на сестер. — Лиззи, не говори ерунды, — попыталась успокоить девушку Джо. — Я позанимаюсь с тобой сегодня вечером, обещаю, — сухо проговорил Зальцман, — Хорошего дня. Он вышел из комнаты с тяжёлым сердцем. Если бы тут была Кэролайн, она бы точно смогла подобрать слова, чтобы все уладить. Но Кэролайн была занята поисками того, как можно избежать слияния. Это чертово слияние лишь подливало масла в огонь. Раньше он думал, что, если обряда не удастся избежать, то победит Лиззи. Но, чем старше становились девочки, тем сильнее он убеждался в обратном. В конечном счете Лиззи сломит её внутренняя слабость. Все эти психические расстройства буквально разрушают её изнутри. Зальцман может помочь ей, проводя занятия и обучая самоконтролю. Но он жертвует этим в пользу девчонки-трибрида. И, в конечном счете, дочь погибнет из-за него. Из-за того, что он выбирает Хоуп раз за разом, не думая о последствиях. А сейчас, когда он знает, что все это время девочка врала ему о Лэндоне, чтобы скрыть истинную причину своих переживаний. Чтобы скрыть свою влюбленность в него. Это просто разбивало Зальцману сердце. Но еще хуже становилось от того, что он чувствовал то же самое. Рик уже перестал сводить все к кризису среднего возраста и смене гормонального фона. Это было не просто физическое влечение. Его влекла уникальность Хоуп: её взгляд на вещи, её смех, редкая улыбка, прикосновение её руки в трудный момент. Это не похоть, это истинная любовь. Без корысти и скрытых мотивов. Но сейчас все было так сложно и запутано, что невольно начинаешь сомневаться в правдивости своих чувств. Хоуп открыла глаза в своей комнате. Взглянув на часы, она поняла, что уже половина одиннадцатого. Уроки начинаются через полчаса, она уже не успеет собраться. Но сегодня ей было наплевать. Глаза немного болели от количества выплаканных слез. В голове постепенно всплывали события вчерашнего дня. Окончательно проснувшись, девушка осознала всю фатальность сложившейся ситуации в Алариком. — Чёрт, вот бы отключить эмоции, — вслух пожелала она. Эта мысль всплывала в голове уже далеко не в первый раз за последнее время. Вдруг её осенило. Хоуп поспешно метнулась к книжной полке и взяла оттуда несколько потрепанных томов. Это были книги с теориями о возможностях трибридов. Они были написаны много лет назад теми, кто строил догадки о том, смогут ли когда-нибудь вампир, оборотень и ведьма слиться в единое целое. А сейчас Хоуп — единственное подтверждение этой теории, использовала эти книги для изучения возможностей своей сущности. Быстро перелистывая страницы, Майклсон искала нужную главу. Открыв третью книжку, девушка наконец наткнулась на то, что искала. Она вслух прочитала текст: — Трибрид может отключать свои эмоции подобно вампиру. Однако, если он не обращен в вампира, а лишь имеет его дремлющую часть, то это не будет так надежно. Полное отключение чувств произойдет примерно через двеннадцать часов после проведения ритуала. Все это время трибрид должен мысленно абстрагироваться от происходящего вокруг и не проявлять эмоций. Эффект будет накапливаться с каждым часом, пока не достигнет максимальной точки. Если в течении этого времени трибрид испытает сильную человеческую эмоцию, то эффект будет отменен и отключения человечности не произойдет… Это было именно то, в чем нуждалась сейчас Хоуп. Быстро изучив последовательность проведения ритуала, девушка достала нужное количество свечей и принялась за дело. Теперь все наладится. Уроки заклинаний у ведьм проходили весьма необычно, если сравнивать их с другими занятиями. Если на математике или физкультуре занимаются дети одного возраста, то здесь обучались ведьмы нескольких групп: их разделяли по уровню способностей. Таким образом в одной группе обычно обучались ведьмы от четырнадцати до семнадцати лет. Они могли выполнять разные упражнения, но все равно работали вместе. Кто-то был сильнее, кто то слабее, но тут работало простое правило: группа куда сильнее, чем одна ведьма. Учитель повторяла эту фразу раз за разом, убеждая девушек сплотиться ради общего блага. Однако не так то просто колдовать вместе, если вы ненавидите друг друга в школьных коридорах. Ведьмы сидели в кругу, готовясь сотворить заклинание, а учитель раздавала последние наставления. Лиззи старалась сохранять максимальную концентрацию, однако это не особо ей удавалось, так как Пенелопа Парк о чем то оживлённо галдела с несколькими ведьмами с противоположной стороны круга. — Может ты заткнёшься и сосредоточишься на заклинании? — выходя из себя, спросила Зальцман. Вдруг дверь в кабинет открылась и на пороге показалась Хоуп Майклсон. От удивления у Лиззи непроизвольно открылся рот: девушка была одета в тёмные джинсы и рубашку, макияж куда ярче обычного, на ногах чёрные ботинки, кожаная куртка довершает образ. — Простите, я опоздала, — равнодушно проговорила она. — Спешила с рок-концерта? — съязвила Элизабет. — Нет, с похорон, — ухмыльнулась девушка. — С чьих? — вскинула бровь блондинка. — С твоих, если не заткнёшься, — бросила Хоуп и присоединилась к кругу. Все ведьмы включая учителя недоуменно переглянулись. Хоуп никогда не отличалась особой покладистостью, но и таких вещей себе раньше не позволяла. Когда Майклсон подключила свои силы, энергия внутри круга стала куда мощнее. Лиззи знала, что Хоуп обладает неплохими способностями, но, чтобы настолько усилить круг, нужно сохранять концентрацию подобно шаолиньскому монаху. Как ей это удается? Майклсон, тем временем, наслаждалась произошедшими изменениями. Это прекрасно — ничего не чувствовать. Больше никаких переживаний из-за Аларика, никаких бессонных ночей. Теперь и на тренировках все точно станет лучше. После обряда у Хоуп появилось ощущение, будто она выпила очень мощное успокоительное: все вокруг стало восприниматься, как данность, рой беспокойных мыслей в голове вдруг улетучился. Хоуп и подумать не могла, что может чувствовать себя настолько хорошо. С каждым часом эффект усиливался.Девушка даже не заметила, как заткнула Лиззи Зальцман. Это произошло как-то само собой. Будто за нее говорил кто-то другой. В книге было написано, что такое может происходить, так как «Я» человеческое сменяется на «Я» сверхчеловеческое. Главное — сохранять контроль, так как список побочных эффектов от прерывания процесса просто огромен. Судя по описанию, Хоуп все ещё способна испытывать эмоции, однако они блокируются магией и её собственными усилиями. Если отключения эмоций не произойдет, все те чувства, что сейчас заморожены глубоко внутри, обрушатся на неё разрушительным ураганом. Можно только гадать, какие последствия может понести за собой подобное психологическое перенапряжение. Доктор Зальцман занимался отчётностью в своем кабинете. Цифры помогали хоть ненадолго отвлечься и не думать о Хоуп. Внезапно внутрь без стука ворвалась Лиззи. — Папа, я не знаю, что вчера произошло, но нужно срочно вернуть все как было! — потребовала она, скрестив руки на груди. — Дорогая, что случилось? — Аларик поднял взгляд от бумаг. — Как будто ты не знаешь! Хоуп Майклсон ведет себя так, что скоро отберет у меня статус главной стервы школы! Рик ещё не видел ученицу после вчерашнего происшествия. Если перемены, о которых говорит Лиззи, — правда, то это не может сулить ничего хорошего. Нужно было срочно найти Хоуп и разобраться, в чем дело. Стеллажи в кабинете угрожающе задрожали. С полок упало несколько книг. Это сигнализировало о том, что душевное состояние Элизабет находится в критической точке. В последний такой раз Рик едва не был убит кухонным ножом. Нельзя было ждать до вечера. Если не предпринять никаких мер сейчас же, то школа Сальваторе разлетится в щепки. — Спокойно, Лиззи, глубоко вдохни и выдохни, — диктовал инструкции Аларик. Было видно, что девушка сдерживает себя изо всех сил. Она прерывисто выдохнула, стараясь расслабиться. Гул шатающейся мебели немного поутих, однако посуда в серванте все еще дрожала, рискуя в любой момент разлететься в дребезги. — Пойдём, я покажу тебе несколько упражнений, - произнёс директор, когда Лиззи более-менее овладела собой.

***

К тому моменту, как Аларик смог стабилизировать психическое состояние дочери и тем самым уберечь себя и других от последствий её срывов, по всей школе уже ходили слухи о резком превращении Хоуп Майклсон в готическую стерву. Рик уже привык к тому, что в доме Сальваторе нет ни минуты покоя, однако сегодня количество проблем просто зашкаливало. Каждый раз, решая одну из них, Зальцман намеревался поскорее найти Майклсон, однако неотложные дела совсем не хотели заканчиваться. — Хоуп, нам нужно поговорить, — поймав девушку в библиотеке вечером сказал директор. Она медленно подняла на него взгляд, в нем читалось холодное безразличие. Создавалось ощущение, что за прошедшую ночь девушка повзрослела на несколько лет. Тени выразительно подчёркивали голубые глаза, вместо белой рубашки на ней была чёрная кожаная куртка, весь образ будто говорил о том, что это уже другая Хоуп. Но даже сейчас, когда от её взгляда можно было превратиться в каменную глыбу, она нравилась Аларику. Было в этом образе что-то возбуждающее. — Ты прав, — ответила она и встала, захлопнув книгу. Рик вдруг почувствовал себя очень неуютно. Почувствовал себя виноватым в сложившейся ситуации. Весь воздух вокруг будто был пронизан напряжением. Они молча проследовали в его кабинет. Стук её каблуков эхом отскакивал от стен. Пропустив девушку вперед, Аларик закрыл дверь на ключ. Хоуп села в кресло напротив директора, не говоря ни слова. Некоторое время мужчина разглядывал её со спины, пытаясь понять, что произошло. Подростки часто закрываются в себе после эмоциональных травм, но так Хоуп бы точно не поступила. — То, что произошло вчера… — начал Зальцман. Он не привык видеть на себе настолько холодный и непроницаемый взгляд. — Было ошибкой, — закончила за него девушка, её тон был еще холоднее взгляда. Оставалось меньше часа до завершения процесса. Смотря на Аларика, Хоуп не чувствовала абсолютно ничего. — Но, ты ведь сказала правду. Некромант вынудил тебя. Она кивнула. Аларик не узнавал в ней прошлую Хоуп Майклсон. Он некоторое время молча смотрел на нее. Девушке будто было наплевать на происходящее, но он слишком хорошо её знал, чтобы понять, что что-то не так. Наконец все факты сложились в голове директора в единую картину. Она отключила эмоции! Но, если она это сделала, значит, стала вампиром. Она не просто так убежала вчера, она убила себя! Ведь для обращения ей не нужен кто-то другой. Ей достаточно просто умереть. Аларик пришел в ужас. — Хоуп, что ты сделала?! — в панике спросил он. Майклсон смотрела на него все тем же безразличным взглядом. — Я лишь исправила свою ошибку, — отчеканила она. Рика начало трясти. Это меняет очень многое. Новообращенные вампиры опасны. Хоуп срочно нужно запереть в подвале. Даже сейчас стоя тут и разговаривая с ней, Зальцман подвергал себя огромной опасности. Но его волновала не собственная жизнь. А то, что Хоуп умерла из-за него. Умерла, чтобы больше не чувствовать. А все из-за того, что он дал ей уйти и не объяснил все. — Зачем, скажи, Хоуп. Зачем? Эти чувства не стоят того, чтобы умирать из-за них! Ты хоть понимаешь, насколько безрассудно поступила? — директор был в отчаяньи. Майклсон не обрадовал тот факт, что Рик догадался. Но она не понимала его реакцию. Так будет лучше для них обоих. Немного помолчав, она все-таки решила разъяснить ситуацию. — Я не умирала, есть другой способ, В этот момент Зальцман испытал облегчение. По крайней мере, она не убила себя. Значит, скорее всего, это можно исправить. — Через пару минут процесс завершится и мои чувства окончательно отключатся, — добавила девушка. В обычное время она не стала бы этого говорить. Сейчас над ней брала верх её новая сущность. Девушке казалось, что Доктор Зальцман лишь марионетка в её руках. Им можно манипулировать с помощью эмоций. Только сейчас стало ясно, насколько слабым делают человека эмоции. Но, когда внутри пустота, ты можешь наслаждаться этим превосходством. — Я хочу, чтобы ты кое что знала. Прежде, чем все закончится — произнёс Аларик. У него была догадка, как не дать Хоуп превратиться в беспринципного монстра. Теперь уже он был загнан в угол, вынужденный признаться. — Я слушаю, — она подтолкнула его продолжить. Раньше Майклсон бы терпеливо ждала, давая собеседнику собраться с мыслями, но сейчас ей двигало простое любопытство. — Те чувства, которые ты испытываешь ко мне… — Рик оттягивал момент. Хоть и понимал, что медлить нельзя. Хоуп ухмыльнулась, она уже ничего не чувствовала к Зальцману. Весь этот разговор казался ей лишь иронией. — Я их разделяю, — наконец выговорил директор. На секунду девушка поменялась в лице. Ей показалось, что она ослышалась. — Что? — Я влюблен в тебя, Хоуп, — отчаянно произнес директор. Все каменные стены, так ловко возведенные внутри сознания Майклсон путем обряда, вдруг рухнули. Постепенно былое чувство к Аларику возвращалось к ней. Вот она — та самая сильная эмоция, способная остановить процесс. Рик видел в глазах девушки замешательство, страх, надежду, все вместе. — Почему ты не сказал раньше? — Хоуп пыталась вернуться в прежнее состояние, она изо всех сил подавляла нахлынувшие эмоции. — Я не понимал этого, — глупо ответил мужчина. Хоуп резко встала со своего места. — Ты не понимал? Ты видел, что со мной происходит, я места себе не находила все это время! — в уголках её глаз собрались слёзы. Она пыталась держаться, но они все-таки хлынули по её щекам. Эмоции вернулись. Обряд не будет закончен. Хоуп не могла разобраться в происходящем. Рик тоже любит её, их чувства взаимны. Эта мысль стучала в голове, вместе со смешавшимися в кучу переживаниями, которые не могли прорваться внутрь из-за отключения человечности, а теперь все вместе атаковали нервную систему. В какой-то момент ей показалось, что она сейчас потеряет сознание от эмоциональной перегрузки. — Прости… — Аларик тоже встал со своего места и подошел к ней. Она молча смотрела в его глаза. Перед ним вновь стояла настоящая Хоуп. Он нежно стёр слезинки, проводя пальцем по её щеке. — Я начала встречаться с Лэндоном из-за тебя, чтобы переключиться на кого-то другого, — девушка все еще злилась, пытаясь сдерживать слёзы. — Я знаю, — Зальцман обнял её, прижимая к себе, — Я был идиотом. Тело Хоуп сотрясали рыдания. Она крепче обняла директора. — Нам нужно выпить, — произнёс он, — Так ты быстрее оправишься от отключения чувств. Поверь, я знаю, что это такое. Отстранившись, девушка кивнула. Они сели на диван. Аларик достал два прозрачных стакана и бутылку бурбона. — А тебя не посадят за то, что ты выпиваешь с несовершеннолетними ученицами? — всхлипывая, улыбнулась Майклсон, когда Зальцман вручил ей уже наполненный стакан. Она все больше возвращалась к своей нормальной сущности. — Я скажу, что это ты меня споила, — не отставал директор. Обстановка между ними потихоньку приходила в норму. Аларик взял ученицу за руку. Редкие слезинки все еще скатывались по её щекам. — Рик, что будет дальше? — спросила Хоуп, поглаживая большим пальцем его ладонь, — Я про нас. — Я не знаю, — честно ответил мужчина и сделал еще глоток, — Что ты сделала, чтобы отключить эмоции? Майклсон немного поколебалась, а затем встала с дивана и вынула из рюкзака книгу. Открыв нужную страницу, она дала её директору. — Обряд, позволяющий трибридам отключать чувства, — пояснила девушка. Зальцман внимательно изучил текст. В это время в голову Хоуп пришла идея. Немного порывшись в кармане куртки, она спросила: — Рик, процесс был остановлен сильной эмоцией. Эмоцией, которую я испытала, когда ты сказал, что влюблён в меня. Ты говорил правду? Мужчина поднял на неё глаза. — Да. Знаете, нам часто говорят такую фразу «меньше знаешь — крепче спишь». Отчасти это так. Существуют вещи, которых нам лучше никогда не знать, как бы сильно этого не хотелось. В последнее время Хоуп постоянно сомневалась в том, что делает, и всегда эти сомнения были оправданы, так как выходила полная лажа. Но сейчас Майклсон решила вновь послать внутренний голос и вытащила из кармана маленький стеклянный шарик — магический детектор лжи. Шар горел синим, Рик говорил правду. В этот момент её сердце пропустило удар. Увидев детектор в руках у Хоуп, Зальцман удивился. Удивился, но понял её. Наверняка, не будь его чувства реальными, он обязательно бы соврал о них, чтобы спасти ученицу. — Не буду спрашивать, говорила ли ты правду тогда в подвале. Ведь я итак знаю ответ. Майклсон вернула шарик в карман и вновь села рядом с директором. Алкоголь слегка дурманил рассудок, отпуская все ненужные мысли. Девушка положила голову на плечо Рика, она любила так делать. — Раз наши чувства взаимны, мы можем предположить, что у нас что-то получится? — спросила она. — Это сложный вопрос, Хоуп. Тебе семнадцать, ты не человек. А я умру через несколько десятков лет. Есть ли у таких отношений будущее? Девушка поднялась и взглянула в глаза Зальцману. — Рик, всю мою жизнь у меня не было будущего. Я не должна была появиться на свет, я чуть не умерла в пятнадцать… Последнее, о чем я думаю — это будущее. Нужно наконец научиться жить настоящим. — А что насчет моих дочерей. Что, если они узнают? — спросил Аларик. Хоуп радовало то, что он задавал подобные вопросы. Это означало, что не все потеряно. — Мы итак много времени проводим вместе. Ни у кого не возникнет вопросов. Подумай сам, какой толк будет от того, что мы продолжим жить так, как жили до этого, но зная о наших чувствах. Тренировки в последнее время потеряли всякий смысл, так как мы оба не способны нормально концентрироваться, скоро и миссии по уничтожению монстров пойдут крахом. Мы просто не сможем жить нормально, если будем подавлять свои чувства внутри, — она рассуждала по взрослому, — Быть может, нам все-таки стоит попробовать? — задавая этот вопрос, она ласково поправила его волосы. — Хорошо, что ты не стала вампиром, иначе ты бы уже давно подчинила меня, — улыбнулся Аларик. — Я подумаю над этим. А ты не увиливай от ответа, — в её глазах заиграли озорные искорки. Хоуп вдруг решила пойти ва-банк и приблизилась к нему на максимальное расстояние, оставляя лишь пару миллиметров между ними, однако Рик остановил её: — Хоуп, мне нужно время. Девушка опустила глаза: — Я понимаю, — произнесла она и отстранилась. Допив виски, она поднялась и сложила книгу в свой рюкзак, — Мне пора, однако, я завтра вряд ли появлюсь на занятиях. Бурбон явно напомнит о себе утром. — Хорошо, если надумаешь потренироваться — ты знаешь, где меня найти, — ответил Аларик, доливая в свой стакан еще немного янтарной жидкости. Хоуп кивнула. — И, спасибо, что не дал мне отключить эмоции, — добавила она, уже стоя у двери. Рик видел, что в уголках её глаз снова скопились слёзы. Произнеся эту фразу, Майклсон вышла из кабинета. — Чёрт, — вслух выругался Зальцман, протирая глаза. И снова они расстаются, не понимая, что происходит между ними. Эта неопределенность одновременно и пугает и раздражает. Ясно только одно: ничего уже не будет как прежде, никогда.