Моя душа не подлежит исцелению

ФЕВРАЛЬ НЬЮ-ЙОРК       Холодная рука легла на моё запястье, и от неожиданности я громко вскрикнула, роняя бокал. В свете монотонно кружащегося диско шара и неоновых ламп, мелькнуло разгневанное лицо Теодора. Он крепко схватил меня за талию и потащил к выходу. — Отпусти, урод! — крикнула я, пытаясь пнуть его между ног своей острой шпилькой, но от количества выпитого алкоголя — не сумела сфокусировать взгляд. Перед глазами всё двоилось. Приехали…. Его сила была поражающей, а я обессиленной, так что Теодор оставался в двойном выигрыше. Он вывел меня из клуба и потащил на парковку. Холодный зимний ветер ударил меня по полуобнаженной груди, и на секунду я задохнулась. Надо привыкнуть… Жаркая и душная атмосфера клуба неохотно покинула тело. Бррр… Теодор резко отпустил меня и обвёл мою фигуру потрясённым взглядом при свете тусклого уличного фонаря. Я вызывающе покрутилась, демонстрируя своё короткое блестящее платье с открытой спинкой. — Ты нарядилась как… Господи, что ты с собой творишь? С ума сошла? — Скучно стало! — я смяла в пальцах затухающую сигарету. — Чёрт возьми… Здесь холодно, накинь. Я с ненавистью отпихнула соболиную шубу, которой он накрыл мои плечи. — Это тебе нравится носить ботинки из крокодиловой кожи, а меня это дерьмо из трупов не привлекает. Убери! — Ведешь себя словно ребёнок. Кто бы говорил. Я швырнула окурок на тротуар и раздражённо раздавила его каблуком. Затем достала помаду из кармана платья и начала красить губы. Из-за дрожи в пальцах она вся размазалась по щеке. Ну и плевать. — Беа, хватит! — Теодор дёрнул меня за руку. Я зашипела, отбрасывая его ладонь со своей кожи. — Ещё раз тронешь меня, сукин сын, я на тебя Чарльза натравлю! — Сдался мне твой мастиф. — он помрачнел. — Тебя ищут уже два дня. Два дня! Мы были вынуждены искать тебя с вертолётом, а ты ошивалась все эти дни в дешёвом клубе! Имей совесть, девочка. — Передай папочке, что я жива, — хмыкнула я, дрожащими руками поднося новую сигарету к губам. — Огоньку не найдётся? — Беа, хватит! — он вырвал её из моих губ, и брезгливо отшвырнул в сторону. — И давно ты куришь? — Ты мне не приказ, дорогой братец, — съязвила я с ухмылкой. — Проваливай домой. — Мама была права, сожалея, что не сделала аборт восемнадцать лет назад. — Поздно! — истерично расхохоталась я, хватаясь за его плечо, чтобы не упасть. Резко закружилась голова. — Сколько ты выпила? — Полбутылки. А может, целую бутылку. Имею право, понял? — Надеюсь, ты не занималась сексом прямо в туалетной кабинке? — Нет, конечно же, нет! — возмутилась я. — Я занималась сексом в ВИП-кабинке, милый. Есть разница, верно? Теодор нахмурился и толкнул меня к своему мерседесу. — Ты становишься всё более неуправляемой. — Пока есть ты, эго папочки не пострадает, не волнуйся. — Беа, ты сплошное разочарование. Садись в машину. На этот раз простым наказанием ты не отделаешься — Мне заморозят карту? Какая досада… — Не вынуждай меня поднимать на тебя руку, девочка. Я с ухмылкой подняла руки вверх, словно капитулируя. А затем уселась на кожаное сиденье, расплывающимся зрением глядя в зеркало и оценивая свой новый облик. Тушь размазалась по лицу, а помада по скуле. Блёстки, которые я вчера нанесла на веки, уже успели исчезнуть. О Бог ты мой. Я откинулась на спинку и устало закрыла веки. Организм мечтал проблевать всю жидкость, которую я успела перепробовать. Текила и виски смешались в ядерную смесь, разрывая желудок. Теодор быстро завёл мотор, сжимая в левой руке телефон. — Беатрис со мной. Я нашёл её в местном клубе. Нет. Разумеется… — он бросил на меня недовольный взгляд. — Она в порядке. — И даже больше! Натрахалась, напилась и очень счастлива! — прокричала я в трубку. — Можете смело запирать меня обратно в комнате! Этих впечатлений мне хватит до конца жизни! И вообще… Теодор резко оттолкнул меня обратно. Затем прислушался к голосу, и нахмурился. — Да, конечно. Давно надо было это сделать. Он бросил телефон в бардачок. — Вот ты и доигралась, сестричка. — У-у-у! Как страшно! — я улыбнулась. — Что на этот раз? Теодор не ответил, но многозначительный взгляд, который он на меня бросил, пробудил беспокойство даже в моём пьяном сознании. — Слушай, я же всего лишь отмечала своё совершеннолетие… — Это не первый раз. — он сжал челюсти. — Я устал от твоего паршивого характера. Ты словно заноза на заднице наших родителей. На носу важный проект, а я вожусь с тобой, как с ребёнком. Давно пора тебя приструнить. — Я так понимаю, ты за меня словечко перед папой не замолвишь. — пробормотала я устало. Теодор покачал головой. — Не думаю, что я смогу хоть чем-то тебе помочь. В этот раз ты попала окончательно. Я тихо ойкнула. — Останови машину, меня сейчас стошнит… — Что?! Мы стоим в пробке! Подожди, тут должно быть полотенце… Блядь! Беатрис! Нет! Твою мать!!! Поздно. Я выдохнула, вытирая губы и падая обратно на спинку. Капельки пота выступили на лбу. Горькая мерзкая желчь обожгла горло. Мой взгляд упал на ещё тёплую розовато-жёлтую смесь, покрывающую сиденья и мои колени. — Упс… — Упс? Упс?! Ну ты и… Дальше я не дослушала. Боль сразила голову, радиацией пронеслась по телу, а затем я почувствовала расслабленность во всём теле и вырубилась.

***

      Снежные вершины громадных величественных гор. Совсем как в рождественской открытке, которую мне каждый год отправляет тётя. Красиво… Только вот таких гор у нас в Нью-Йорке нет. Это было первое, что я увидела и подумала, распахивая веки и стона от пульсирующей боли. Стекло под моим ухом вибрировало. Я огляделась и выдохнула. Самолёт. Я в чёртовом самолёте. Час от часу не легче. Хотя… Долго я была в отключке? Меня и переодеть успели. Я облизнула пересохшие губы и взглянула направо. На соседнем сиденье полулежали Теодор и мой отец. Шикарно. Папа читал свой любимый журнал «Fortune», закинув ногу на ногу. Его лицо, словно высеченное из камня, было недовольным. Понятно… Новости его совершенно не радуют. Да и когда радовали? Мир миллионеров полон разочарования. — Эй! — захрипела я. — Можно мне воды? Теодор резко повернулся в мою сторону. Его лицо исказилось. — Проснулась, вредина. — И тебе доброе утро, принцесса. — я приняла из рук стюардессы бутылку с водой, и жадно проглотила прохладную жидкость, чуть ли не давясь. Папа встал со своего места и плавно подошёл ко мне. Его пальцы обхватили мой подбородок, вынуждая взглянуть в свои синие глаза. Он был моей мужской версией. Более отталкивающей и старой, но всё же мы были похожи. Те же глаза, те же смоляные волосы и ямочка на выступающем подбородке. Орлиный гордый взгляд. Папа был сильной личностью, впечатлительной фигурой на доске миллионеров, и одним из тех редких людей, кто прочно стоял на ногах и не страшился кризиса. И всё же, он оставался моим отцом. Я упрямо и бесстрашно встретила его взгляд. Минуту он глядел на меня, сурово сдвинув брови, а затем смягчился. Большой палец, увенчанный золотым кольцом, погладил меня по щеке. — Ты разочаровываешь меня всё больше и больше с каждым днём, Беа. — Кто-то же должен это делать? Безупречный сын и идеальная жена. Тебе самому не скучно? — выдавила я язвительно. Он улыбнулся. — Это было весело только в твоём детстве, когда ты вытворяла очередную безобидную шалость. Но сейчас всё иначе. Твои игры с алкоголем и наркотиками меня пугают. И, не побоюсь этого слова, печалят. Меня это смутило. — Папа, я не… Он молча схватил меня за безымянный палец, и я увидела крошечный порез на самом кончике. — Анализ лишь доказал это. В твоей крови обнаружили ЛСД. Так как ты находилась в более-менее хорошем состоянии, когда тебя нашёл Тео, я предполагаю, что ты приняла эту дрянь в первый день побега. Верно? — Папа… — Замолчи! — он сжал моё запястье, его взгляд вновь посуровел. — Это последняя капля, Беа. Последняя капля, взорвавшая моё терпение. С сегодняшнего дня ты будешь под присмотром врачей и профессионалов. Я отступаю от своей начальной точки зрения. — Что?! — воскликнула я, но папа лишь сильнее сжал мою руку. — Папа, стой… Куда мы летим?! Мой потрясённый взгляд вновь метнулся к окну. Но кроме снежных вершин, разрезающих облака, ничего не было видно. — В Швейцарию. В лечебницу Феликс. Я доверяю местному персоналу. Ты будешь там в безопасности. — Лечебница? Папа, ты серьёзно?! — моя челюсть отвисла. Это было неожиданно даже для моего отца. — Пробудешь там месяц и восстановишься. Ровно через тридцать дней я тебя заберу. Но опять же, это зависит только от твоего поведения. — Поверить не могу! Как ты можешь?! Отправляешь в ссылку? Хочешь убрать меня от своих глаз подальше? — Беа, моё решение непоколебимо. Будет лучше, если ты не начнёшь устраивать истерики, и убережёшь себя от позора в первый же день. Я злобно оттолкнула его руку, вставая с места. — Хрена с два я останусь в гребаной лечебнице! — У тебя нет выбора. — отрезал папа, и толкнул меня обратно. — Я сообщу всем твоим друзьям, что ты полетела отдыхать на остров Антигуа. — А сам запрёшь меня в больнице в Швейцарии… Умно, папочка. И с каким диагнозом вы меня туда запихиваете? — Тебе необходим психотерапевтический сеанс! — вмешался Теодор. — И не один сеанс! Мы хотели, чтобы ты там пробыла до лета, но благодари отца, он не позволил. — Ну спасибо! — возмутилась я. — Может быть, я и непослушна, но это не повод отсылать меня в лечебницу аж в самой Швейцарии! А что с нашим семейным психологом? Тео взорвался от негодования. — Непослушна?! Беа, хватит! Каждую неделю новая пакость! Два раза ты разбила мою машину! Какого хрена ты ещё и спалила маминого павлина? — Окурок отлетел на его хвост, а в том, что он задымился, я не виновата! — Ты могла бы потушить гребаный огонь! — перешёл на крик Тео. — Я кинула чёртову птицу в фонтан, чего тебе ещё надо?! — заорала я в ответ. Папа перегнулся и щёлкнул меня по носу. — Хватит! Беа, твой брат прав. Мы пять раз меняли твоего телохранителя. Но и этот уволился. Ты пробудешь в лечебнице столько, сколько понадобится. Это моё последнее слово. Не спорь. — Папа! — Это как санаторий, Беа. Ты отдохнёшь и расслабишься. Очистишь организм от этой дряни. Позабудешь про алкоголь и сигареты. На этом всё. Мои челюсти сжались. Но я равнодушно кивнула и откинулась на спинку. Спорить не имело смысла. Я уже проиграла. Теодор превращал меня в пепел своим взглядом. Папа облегчённо вздохнул, увидев, что я успокоилась. —Умница, дочка. А как же. Сбегу из лечебницы в первый же день. Это же не тюрьма? Через полчаса самолёт начал опускаться на посадку. Я разглядела величественное здание, наподобие древнего замка. Но всё моё спокойствие улетучилось, когда я разглядела местоположение этой лечебницы. Она находилась в самой сердцевине дремучего леса, утопая между елями, покрытых густым слоем снега. И никакой цивилизации поблизости. Картина была живописной, но мне это уже не понравилось. Я привыкла к небоскрёбам и тесным улочкам Нью-Йорка. Лечебница в горах и в центре леса. Я уже не была уверена в том, что это не тюрьма. — Папа, что это за место? — Эту лечебницу Уильям Феликс построил ещё двадцать два года назад. Заметь, здание старше тебя. — пробормотал Тео. — Лечебница не славится особой популярностью, но пациентам оказывают должный уход, а тебе только это и нужно. К тому же, изоляция от внешнего мира будет тебе только на руку. Отдохнёшь от своего макбука. — Пациентам?! — в моём горле пересохло. Страх в глубине моей души поднял свою чудовищную голову. — Только не говорите, что вы сейчас серьёзно. — Выходим! — папа толкнул меня в спину, и я на ватных ногах вышла из самолёта. Снаружи стоял жуткий холод, снег валил густыми хлопьями. Нас встречали двое людей. Женщина средних лет в белом халате. Цвет её кожи был такой бледный, что она терялась на фоне снега. А стоявший рядом мужчина, наоборот, был таким смуглым, что создавалось впечатление, будто он недавно прилетел из острова Фиджи. По тонким губам женщины прошлась искусственная улыбка. — Беатрис? Мы рады сопроводить вас в нашу лечебницу. Она протянула худую руку. Мне показалось, что я стою на краю двух миров. Между своей семьёй и этими людьми. Сердце неприятно заныло от нехорошего предчувствия. — Пошла ты! — крикнула я, пытаясь скрыть страх за злобой. Теодор предостерегающе сжал мою талию. — Молчи! — Папа! — я повернулась к отцу с умоляющим взглядом. Он улыбнулся и распахнул свои объятия. Меня сразило потрясение от абсурдности ситуации. — Не оставляй меня здесь! Пожалуйста! — Так надо. — папа нахмурился. — Беа, ну же, я должен быть к вечеру в Калифорнии. Не отнимай у меня время. И пока я оставалась слишком ошарашенной его эгоизмом, Тео быстро обнял меня, а папа чмокнул в лоб. — Веди себя хорошо. — Вы мне даже мой телефон не оставите? А моя одежда?! — Тебе всё там выдадут. — Папа! Тео! Не оставляйте меня здесь! Вы даже не зайдёте внутрь?! Что… Оба мужчин трусливо направились обратно в салон. Это было слишком. — Какого хрена?! Тео! Папа! Я уже метнулась к ним, но мне не позволили сделать и шага. Женщина крепко взяла меня под руку. Я с ужасом глядела, как взмывает в небо самолёт с фамилией отца. Тело оцепенело. Всё казалось кошмарным сном. Неужели я переступила за такую черту, что собственная семья бросает меня на произвол судьбы? — Идём, Беатрис. Тебе у нас понравится. Смуглый мужчина подхватил меня под вторую руку, когда я увязла в густом снегу. Штанины моих лёгких брюк промокли насквозь, пока мы не вышли на тротуар, который вёл к входу. Толстые стеклянные двери широко распахнулись передо мной, и я вздрогнула. Запах лекарств и странный, ранее незнакомый мне, аромат заполнил пространство. В огромном холле на светлых шезлонгах полулежали люди разных возрастов, но я заметила, что пожилых было всё же больше. Через стеклянный потолок солнечный свет освещал их полуобнажённые тела. Я содрогнулась. Всё было болезненно белого цвета. И стены, и мебель, и даже одежда людей, похожая на пижаму. Мы вошли в другой зал, такой же белоснежный и сверкающий чистотой. Это психиатрическая больница, пронеслась безумная мысль в моём сознании. Папа соврал. Они запихнули меня в психушку. Женщина широко улыбнулась. — Добро пожаловать в лечебницу Феликс, Беатрис. Чувствуйте себя как дома. Через десять минут вас к себе позовёт наш начальник. А пока, оставайтесь в главном зале отдыха. — Что это за проклятое место? — прошептала я, лихорадочно оглядывая помещение. Мужчина насильно усадил меня в кожаное кресло. Чувствуя себя в опасности, я сжала ручку кресла. Мой взгляд бешено метался по залу. Дерьмо. На этот раз, масштабное дерьмо. Бледная женщина и смуглый мужчина исчезли из виду. В зале было почти пусто. Два старика играли в шахматы неподалёку. Я обернулась, и мой взгляд упал на молодого парня со светлыми волосами. Он читал книгу, сидя в соседнем кресле. На нём были белоснежный халат и пижамные брюки. Его лицо казалось сосредоточенным. — Эй! — крикнула я, вставая с места. Парень поднял голову, отрываясь от чтения, и переводя на меня спокойный взгляд. Его голубые глаза были словно поверхностью тихого лесного озера. Никаких эмоций. — Что за чертовщина? Скажи, это психбольница?! Он окинул меня оценивающим взглядом сверху вниз, и покачал головой. Я подошла к нему вплотную и склонилась над ним. — Что это за место?! Парень молча поднял с журнального столика календарь, и помахал им перед моими глазами. Я увидела красную надпись над названием месяца. ЛЕЧЕБНИЦА «ФЕЛИКС». МЫ ПОСТАВИМ ВАС НА НОГИ ЗА СЧИТАННЫЕ ДНИ! ВЫ МОЖЕТЕ ДОВЕРИТЬСЯ НАМ! ФЕВРАЛЬ — Это уже понятно! Мне нужны ответы! Что за дерьмо? — я яростно вырвала из его рук календарь и отшвырнула подальше. Все сидящие в зале повернули ко мне свои головы. — Прежде чем совершишь ещё один необдуманный поступок, разберись с собой. — раздался низкий голос, и парень вновь уткнулся в книгу. — Тебе здесь не понравится, если будешь продолжать вести себя так. — Как?! Нормально?! Мне ничего не объясняют! Ты хоть понимаешь?! Парень не ответил. Он даже не поднял головы. — Эй, ты что, пришибленный? Я с тобой говорю! — Мисс Кэмпбелл, вас ждут наверху. — снова эта бледная женщина схватила меня за руку. Я нервно отстранилась. — Сама пойду, руку мою отпусти, швабра! А ты… — мой взгляд повернулся к светловолосому парню. — Правильно делаешь, что здесь находишься! Больной урод! Скулы парня очертились, но он проигнорировал мои слова. Я двинулась за женщиной и вошла в стеклянный лифт. Он остановился прямо у белоснежных дверей. «ФЕЛИКС УИЛЬЯМ» гласила золотая надпись. Не церемонясь, я быстро распахнула двери и ворвалась внутрь. Сидящий за круглым столом мужчина поднял голову и улыбнулся. На нём был безукоризненный чёрный костюм. Длинные волосы были аккуратно зачёсаны за уши. — Мисс Кэмпбелл! — Ага, здравствуйте! Надеюсь, хотя бы вы объясните мне, что тут со мной собираются делать. — Конечно. Присаживайтесь. Мой взгляд упал на мраморную статую женщины прямо у окна. Она не улыбалась и не плакала. Иначе говоря, лицо выражало откровенное равнодушие. Это было то ещё зрелище. Лучше быть сумасшедшей, чем такой безэмоциональной, вдруг подумала я. Уильям Феликс встал со своего места и направился ко мне, вытирая платком стёкла очков. — Итак… Ваш отец предоставил нам один месяц работы над вами. Этого должно хватить, но всё зависит от вас. Лучше вам добровольно пойти нам навстречу, юная леди. Всякое лечение зависит от пациента, вне зависимости от глобальности заболевания. — Я не больна! — вырвался отчаянный крик у меня из груди. Меня откровенно принимали за дуру. — Нет, конечно, нет, дорогая Мисс Кэмпбелл! — мужчина скрылся за моей спиной, но в следующее мгновение я почувствовала его тяжёлые руки на свои плечах. Пальцы сжали мою кожу. Я напряглась. Затем тихое дыхание коснулось моего уха. Раздался устрашающий шёпот. — Но вы и не здоровы. — О чём вы?! — я выгнулась всем телом вперёд, и он резко убрал руки с моих плеч и обратно сел на своё место. — Вам предстоит пройти через курс стресс-прививочной терапии. Вы отдохнёте разумом и телом. Вас долгое время не покидал стресс, а мы лишь поможем ему покинуть ваш уставший организм. — У меня нет никакого стресса! — злобно бросила я, окидывая его уничижающим взглядом. — Вы придумываете это на пустом месте. — Срывы на нервной почве, бессонница, постоянное напоминание о своём внутреннем «я», ваши буйные и необдуманные действия, масштаб которых невероятен. Мне продолжать? Это слишком очевидно, дорогая Беатрис. — Для вас я мисс Кэмпбелл. — Разумеется! — он хищно улыбнулся. — Вы и наркотики принимали интереса ради? Или это то последствие, к которому привела цепочка ваших действий? Итог одинаковый, верно? Как там говорят? «Пока процесс интересен, вполне можно обойтись без дополнительного смысла». — Хватит! Я вас поняла! — перебила я его. — Тогда с завтрашнего дня приступим к терапии. Мы быстро поставим вас на ноги! Вы можете довериться нам! — Эта цитата из того проклятого календаря. — отчеканила я, вставая с места. — Мне выдадут комнату? Я не собираюсь ютиться с каким-то больным психом в тесной палате. Если мне и предстоит провести здесь месяц, то я хочу комфортабельные условия. А не… — Даже не думайте об этом! — он нажал кнопку на столе, и в комнату вошла молодая симпатичная женщина. — Линда, дорогая, отведите нашу юную пациентку в её палату. Женщина улыбнулась и протянула мне руку, но эта улыбка получилась натянутой. Персонал был странным, это точно. — И, Мисс Кэмпбелл… Я обернулась к Феликсу. Он широко улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. Его улыбка получилась естественной, почти радостной. — Добро пожаловать.       Широкий коридор в левом крыле был не белым, а серым. Но даже этому странному факту я обрадовалась. Меня провели в самую глубь коридора и оставили у последней двери. Монотонный стук каблучков совсем затих, когда женщина скрылась за углом. Я повернулась. На моей двери висели не цифры, а слова. «РАЗУМ». — Что за чёрт? — я провела пальцем по красной высеченной надписи, и обернулась к соседней двери. На ней также были высечены буквы. «ВОЛЯ». На остальных дверях такого не было. Все оставались девственно чистыми. Я метнулась к соседней двери и что силы забарабанила по ней. Костяшки пальцев уже болели, когда жилец этой комнаты наконец-то соизволил открыть мне дверь. Я ахнула, увидев перед собой того парня со светлыми волосами. У него изменилось лицо. Ранее невозмутимое выражение исчезло. Появилась смутная тревога. Он высунул голову в коридор и быстро огляделся. Едва он понял, что я одна, черты его лица вновь разгладились. Спокойный голос разрезал тишину. — Что тебе нужно? — Ты мой новый сосед? Мир тесен, а эта психушка ещё меньше. И как тебя зовут? — Маршалл. — Маршалл… Мило. Я Беатрис Кэмпбелл. Буду жить рядом с тобой. Почему на наших дверях такая надпись? Маршалл озадаченно сдвинул брови, и вновь высунул голову. Его взгляд остановился на моей двери. — Разум… — задумчиво пробормотал он. — А у тебя воля. Почему? — Скоро поймёшь. Это всё? — он уже почти закрыл дверь, когда я подставила ногу в щель, не позволяя ему этого. — Нет, не всё! Чем ты болен? — Любопытство это большой порок. — Мы могли бы подружиться, если бы ты не цитировал такие фразочки. — хмыкнула я. — И ты кажешься старше меня. Сколько тебе лет? — Дружба тебе не поможет. Единственное, что тебя спасёт — это ты сама. — Спасёт? От чего? — Много болтаешь. — Маршалл легко отодвинул мою ногу носком ботинка, и захлопнул перед моим носом дверь. Вот это да! Впервые вижу такого отчуждённого петуха. Я зашла в свою комнату. Кроме односпальной кровати и полки с книгами здесь ничего не было. — Вот чёрт… — я открыла маленькую дверь и разглядела унитаз. А где душ? Вот это влипла! Условия тут далеко не пятизвёздочные… Я лениво прошлась пальцами по книгам, но ни одна из них не была мне знакома. Более того, они словно были из другого мира. Ни имени автора, ни краткого содержания. Лишь названия в самом центре обложки. АБСТИНЕНЦИЯ. ДИСЦИПЛИНА. УПЛОЩЁННЫЙ АФФЕКТ. — Твою мать… Меня с каждой минутой бросало из крайности в крайность. Страх притупил чувство непонимания. Я бы осталась стоять у стены и думать, что за чёрт здесь творится, но раздался тихий звон. Словно колокол. Моё любопытство победило. Я выглянула за дверь, и увидела Маршалла, шагающего по коридору. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы догнать его. — Эй! Маршалл! — крикнула я. Его голубые глаза прожигали мой лоб. Он был высокий от слова очень. И худой. — Снова ты… — устало пробормотал Маршалл. — Что это был за звук? — Обед. — Совсем как в тюрьме. — ухмыльнулась я. Мы уже вышли из коридора и спускались вниз по витой тесной лестнице, когда Маршалл внезапно схватил меня за руку. От неожиданности я вздрогнула. Он прижал меня всем телом к углу стены, и низко наклонился. Его горячий быстрый шёпот обжег моё ухо. — Не глотай таблетку. — Что?! О чём ты? Но Маршалл так же резко отпустил меня и отстранился. Поправив полы белой рубашки, он невозмутимо вышел в коридор. Мне оставалось лишь побежать за ним, задыхаясь от града вопросов. Столовая встретила нас серией умопомрачительных запахов. За длинным столом подавали горячие блюда и салаты. После них три вида напитков. Чувствуя естественный голод, я выбрала рис и вареную курицу. Вся еда была на вид неаппетитной и сухой, но выбирать было не из чего. Когда я уже забирала поднос, мужчина в переднике протянул мне маленькую чашечку, на которой лежала прозрачная пилюля красного цвета. Во второй руке он держал стеклянный бокал с водой. — Что это? — с подозрением спросила я. — От акклиматизации. — С этим у меня всё нормально. — Вы должны это выпить. — Пошёл ты! — пробормотала я, удаляясь к столикам. — «Вы должны это выпить…» А по яйцам получить не желаешь? Тоже мне, умник нашёлся. Людей в столовой было море, но я села за столик Маршалла. Он сидел в совершенном одиночестве. М-да, с таким характером друзей ему не найти. Маршалл окинул меня презрительным взглядом, когда я опустилась рядом. — Гадёныш… — пробормотала я, глотая морковный сок. — Дай угадаю, ты здесь уже год? — Нет. — холодно вымолвил он. — Больше недели. Но если пришла брать у меня интервью, то лучше проваливай. Я сузила глаза. — Если ты собираешься жить рядом с моей комнатой, то не советую меня обижать. — Напугала… — он вновь углубился в книгу. — А у тебя что не так? Хотя нет, догадываюсь. Шарики за ролики заехали? Он не дрогнул. — Ладно, слушай, Маршалл. Мне нужна помощь. — Нет. — отчеканил он. — Я даже ничего не сказала! — возмутилась я. — Мой ответ не изменится, если только ты не хочешь покончить с собой. В этом случае я могу толкнуть стул или подать лезвие. — Это не смешно. — Так это и не шутка. — Слушай! — я вырвала из его рук книгу и захлопнула её. — Ты здесь больше недели. Мне нужно знать, как отсюда можно сбежать. Я прилетела на самолёте. — Я думал, ты добиралась пешком. — Вау, ты знаешь, что такое сарказм? Значит, для тебя не всё ещё потеряно. Помоги мне сбежать отсюда. Маршалл слегка сгорбился, когда мимо нас прошёл мужчина в переднике. У меня создавалось впечатление, что он боится его. А вот это было совсем интересно. Я вдруг заметила, что в столовой нет оживлённой беседы. Пациенты переговаривались между собой, но тихо и боязливо. — Беатрис, слушай… — в его голубых глазах промелькнуло что-то странное. Огонёк. Лицо парня словно вновь ожило. Голос опустился до шёпота. — Я помогу тебе, если ты поможешь мне. У меня лихорадочно забилось сердце. Я кивнула и наклонилась к нему. — Помочь тебе в чём? — Убить Феликса. — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова. — Чего?! — Открой книгу. — потребовал Маршалл, быстро нарезая мясо на куски. Его лицо вновь стало непроницаемым, когда он выпрямился. Дрожащими пальцами я открыла первую страницу книги. САМОКОНТРОЛЬ Эта надпись была выведена в центре страницы, но мой взгляд задержался только на словах, выведенных кривой надписью зелёным маркером в углу страницы. «НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ!» И ещё одна внизу. «ПОВСЮДУ КАМЕРЫ. БУДЬ ОСТОРОЖНА!».