Моя душа не подлежит исцелению

ФЕВРАЛЬ ШВЕЙЦАРИЯ       А затем прогремел ещё один оглушающий выстрел. Такой, что эхо ещё долго звенело в моих ушах. Я резко дёрнулась всем телом и замерла, глядя в замутневшие глаза Айзека. Острая боль пронзила моё левое плечо, и я почувствовала, как что-то тёплое растекается вниз по груди. Кровь. Это ведь кровь? Потрясенный стон вырвался из моей груди, когда я осторожно дотронулась до своего плеча и увидела окровавленную ладонь. — Беа! — раздался позади истошный крик Итана, бежащего ко мне. Но я глядела только туда, откуда раздался выстрел. Он. Это был он, чёрт меня возьми. Феликс, который затаился за мраморной статуэткой в углу кабинета. Вот чёрт… Эти глаза… Такие жуткие глаза. Словно монстр, притаившийся под кроватью. Совсем как в детстве. Того и гляди, утащит вниз, в своё тёмное царство. И спасения не будет. — Итан, там... — испуганно прошептала я. Голос сипел от страха и шока. Взгляд Феликса встретился с моим, а затем я уловила быстрое движение его длинных пальцев, которые напряглись. Спусковой крючок дёрнулся, и раздался ещё один громкий короткий выстрел. Тяжёлое тело упало на пол, заставив меня резко повернуться назад. Итан застонал. Его глаза закатились. — Нет! Итан! — истошно закричала я, игнорируя мучительную стреляющую боль в плече. Глаза Феликса вспыхнули лютой ненавистью, он сделал быстрый шаг вперёд. — Больные уроды! Вы все… Все! Должны умереть! Кулак резко врезался мне в лицо. Из глаз у меня посыпались искры, и словно со стороны я услышала свой сдавленный тихий стон. Айзек глухо кашлянул, и брызги крови полетели на моё лицо. В глазах резко потемнело. Усилием воли я раздвинула веки, еле разглядев Феликса, стремглав выбежавшего из кабинета. Он… Убежал… Убежал… Я задрожала от ужаса и потрясения, сидя на полу среди двух тел. Среди тех, кто спас меня. Тех, кто стали надеждой в этом проклятом Богом месте. Моя команда. Мои друзья. — Айзек... — прохрипела я, касаясь губами его окровавленного лба. Всё надеясь, что он сейчас ухмыльнётся и скажет: "— Порядок, куколка. Я и не через такое проходил. Меня и кокаин не сломал, думаешь, что какая-то пуля убьёт?!" И я засмеюсь, тихо и облегчённо. Всё встанет на круги своя. Мы вернёмся в настоящий мир. Итан вновь будет косить хмурый взгляд на Айзека, а тот будет смеяться над ним, крутя кольцо в губе. "— Мутный тип, этот Итан". "— Не доверяй Айзеку, он настоящий сумасшедший". Но в жизни всё не так, как сильно бы мы этого не хотели. Иначе все мы были бы безнадёжно счастливы, верно? А затем всё словно происходило в густом непроницаемом тумане. Голоса потонули в тихом звоне. Полицейские быстро ворвались в кабинет. Меня подхватили под руки, вытащили оттуда. Я тупо глядела на Айзека и Итана. Пуля задела правую часть груди Итана, и тот лежал без сознания. Айзек ещё тяжело дышал, не открывая своих глаз. Из моего горла хотел вырваться громкий вопль, но я не сумела и пискнуть. Всё словно в замедленной съёмке... Здесь нет врачей… А им нужна срочная помощь. Срочно! Иначе они умрут! Оба! Оба… Поскорее, Бога ради! Спасите их! Я всё отдам, чтобы вы их спасли! И кровь. Так много крови. Я глядела на свои руки, покрытые кровью. И всё тряслась и тряслась. Так сильно, что даже потеряла равновесие. Так сильно, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. Меня осторожно усадили в кресло в зале отдыха, и один из полицейских туго завязал моё плечо своей курткой, чтобы остановить кровотечение. Пуля ещё сидела в мышцах, причиняя адскую боль. Но я даже не реагировала на неё. Не думала о ней. До тех пор, пока этот вертолёт не взмыл в небо. Лечебница осталась далеко внизу, утопая в снежных горах. Я наконец-то покидала это место. Но на душе не было никакой радости. И меня всё мучил вопрос, поймали ли они Феликса, но язык словно прилип к нёбу. Голосовые связки словно отказывались работать. Пока меня не уложили на кушетку и врач вытащил пулю из раны. Пока мне не перелили чью то кровь. Пока в палату не ворвался бледный испуганный папа. Только увидев того, кто был связан с реальностью, я сумела вырваться из оцепенения. Только тогда ко мне вернулся голос. И исчезла вся растерянность. Я упала на колени с кушетки на кафельный пол, крепко обнимая папу. Слушая его дрожащий ласковый голос. А затем в палату вбежал Тео. Его сильные руки обвились вокруг моей шеи. Я почувствовала, как радость разрывает моё сердце, и всё крепче обнимала их здоровой рукой. Тоска мгновенно дала о себе знать. — О Господи... — горячо шептал папа, ласково гладя мои волосы. — Беа… Дочка... — Чёрт! — прохрипел Тео. — Чёрт нас возьми. Прости нас. Прости, сестрёнка. Я не боюсь. Больше не боюсь. Теперь мы в безопасности. Парни, мы с вами в безопасности. — Айзек... — потерянно прошептала я. — Айзек и Итан… — Тсс, солнышко. Тише. Тише. Если бы в следующую минуту в палату не зашёл офицер полиции, то я бы точно сорвалась в истерике. Но статный мужчина остановился у порога, сосредоточенно глядя на меня. — Фрэнк Ньюхолл к вашим услугам. Мисс Кэмпбелл, я понимаю, что у вас сильный шок. Но у меня есть пара неотложных вопросов. — Конечно! — я тут же вырвалась из хватки отца, и поднялась с места, пошатываясь и дрожа. — Я готова ответить. — Она не в состоянии давать ответы на ваши чёртовы вопросы! — яростно прокричал Тео и вскочил, но папа остановил его, едва взглянув на моё бледное лицо. Он хорошо знал меня. Знал, что мне это важно. Фрэнк усадил меня за журнальный столик в свободной палате, и наклонился, сцепив пальцы в замок. Разговор без свидетелей. — Сама суть дела нам известна. Но я бы хотел услышать всё лично от вас. — Вы схватили Феликса? — отчаянно прошептала я, содрогаясь от воспоминаний. От его взгляда. Этой лютой ненависти. — Да. — последовал ответ, и из моих глаз брызнули горячие слёзы. Да. Они его поймали. Всё будет хорошо. — Он застрелил… Айзека и Итана, — моё горло опухло и болело, слова звучали неразборчиво из-за слёз. — Прятался за статуей и… У него был пистолет… Он настоящий… Мне не говорят, что с ними сейчас и живы ли они… Почему... Я… Я не понимаю... Я была почти на грани истерии. — Мисс Кэмпбелл? — Фрэнк встревоженно сжал мою руку. — Вы уверены, что хотите продолжить? — Да. Я вам расскажу. И я рассказала. Всё ему рассказала. Ничего не скрывая. Каждую информацию, которую только знала. Каждую мелочь. Под конец моего монолога Фрэнк смертельно побледнел. Его глаза потемнели. — Уплощённый аффект… Чудовищно. Вы уверены, что янтарная жидкость это лекарство? Я слабо улыбнулась, нервно сжимая подол рубашки. — Нет. Это была наша надежда. Он помолчал, глядя на мои бешено трясущиеся пальцы. Затем кивнул на дверь. — Я отведу вас к нему. — Они живы?! — я вздрогнула от внезапного холода по всему телу. Появилась странная зияющая пустота в груди. На душе словно скреблись кошки. Почему так? Всё ведь хорошо. — Итан жив. Он ещё без сознания, но врачи сказали, что он быстро восстановится. — А Айзек? — мой голос оборвался. Фрэнк устало закрыл глаза, прежде чем вновь взглянуть на меня. С сожалением. Почему?! О Господи, почему? — Не молчите! — злобно прошептала я. — Как там Айзек?! Но он молчал. И молчал. Словно не решаясь заговорить. Я вытерла слёзы, и резко рванулась к двери. Руки офицера тут же вцепились в моё здоровое плечо. — Мисс Кэмпбелл, вам лучше не видеть этого. Для вашего же блага. Айзек Деверо скончался от внутреннего кровотечения час тому назад. Что? Я помолчала пару минут, а затем взорвалась от внезапного приступа смеха. Ужасная шутка. Он бы не оценил. — Айзек не мог умереть от пули. — Он человек. — тихо ответил офицер. Нет. Он Айзек. Такие, как он, не умирают подобной нелепой смертью. — Офицер, вы же шутите? — Нет, мисс Кэмпбелл. Я не шучу. Вы можете прямо сейчас навестить Итана, но Айзека уже перевезли в морг. Я резко заледенела. Внутри всё оборвалось. Минуту я глядела в холодные и неподвижные глаза мужчины. А затем потеряла сознание. ФЕВРАЛЬ НЬЮ-ЙОРК Боли не было. Совсем. Но я хотела бы её чувствовать. Хоть что-нибудь. Пожалуйста! Прошу! Я ощутила катящиеся по щекам горячие слёзы. И пустоту в сердце. Размером со Вселенную. Почему я ничего не чувствую? Почему душу словно разрывают на части, но нет никаких эмоций?! Боль придёт чуть позже, верно? Когда я приму горькую истину? А какую истину? Ту, что Айзек мёртв. Но он не мёртв. Какого чёрта ты говоришь? Он жив. Такие, как он, не умирают от пули. От аварии. От болезни. Слишком банально, верно? — Беа? — папа вошёл в мою комнату, неся в руках чашку кофе. Он замер, увидев моё лицо. — Акулёнок, ты плачешь? Опустившись на колени, папа быстро обнял меня за плечи, и я с рыданиями уткнулась лицом в его широкую грудь. — Тише, малышка. Ну же. — Папа! Папа… Скажи, что это сон. Папа, прошу, скажи, что я не была в этой лечебнице и мне всё приснилось! Умоляю, папа! Умоляю! Скажи, что всё это сон! Прошло уже два дня. Сорок восемь часов. Но с каждой минутой всё становилось хуже. Ужаснее. Айзек, который перерезал вены ради меня на второй день нашего знакомства. Айзек, который засмеялся, едва я ему улыбнулась в столовой. Айзек, который танцевал для меня при свете зимней луны. Айзек, который даже в самой мрачной ситуации умудрялся нелепо шутить. Айзек, который занимался со мной любовью в пещере. Айзек, которого больше нет в живых. "Постарайся выжить, чёрт бы тебя побрал". Какой ценой? Ценой твоей жизни? Тогда зачем мне и дальше существовать? — Беа, прошу! — мой отец дёрнулся всем телом, крепче обнимая меня. — Ну же, милая. Я намертво вцепилась ногтями в его плечи. Мои рыдания усиливались, я громко ревела в голос, пытаясь заполнить эту пустоту в сердце. Но это было невозможно. Всё было невозможно. Необратимо. И мой мир рухнул. А вместе с ней и душа. Может быть, так должно было быть? Может быть, там ему лучше? Может быть, я всеми силами пытаюсь верить в это? СПУСТЯ НЕДЕЛЮ ОТ ЛИЦА ИТАНА ШВЕЙЦАРИЯ — Ещё бы! — я быстро захлопнул папку и двинулся к двери, но офицер схватил меня за плечо и развернул к себе. — Итан, ты в порядке? — В полном. — ответил я, нервно глядя на часы. Он нахмурился. — Отдохни ка неделю от работы. — Нет. Я доведу это дело до конца. Феликс должен был остаться без всяких шансов на спасение. Все новости легко просочились в жёлтую прессу. Родные всех пациентов чуть ли не подняли бунт против полиции. Они требовали справедливый суд, и я им его дам. Я сделаю всё, чтобы Феликс не остался безнаказанным. Вчерашней ночью я вновь был в лечебнице. Поглядел на двор и пустые окна. И казалось, что я оставил там всю свою душу. Это место отобрало у меня намного больше, чем я себе представлял. Все лекарства были отправлены на экспертизу на следующий же день, но я оказался чертовски прав. Янтарная жидкость это лекарство. Зелёная тоже. Одни отбирали эмоции, другие возвращали. Но даже без них я был потерян. Все ночи я просыпался в холодном поту, весь дрожащий от ужаса, готовый вновь увидеть белоснежные стены и пустые коридоры. Те самые мёртвые лица. Растерянные взгляды. Страницы этих глупых книг. Я даже и не читал их. Чтобы не лишиться разума, я всегда думал о детстве. О любых вещах, что дарили мне радость и возвращали эмоции. Будь то омлет, который мне готовила тётя или мой первый раз, когда я попал прямо в мишень и офицер меня похвалил. Будь то запах свободы или моя машина. Каждая мелочь. Глядя на книгу, я думал обо всём, что помогало мне не сойти с ума. До тех пор, пока не появилась она. Я так любил смотреть на неё. Эти эмоции... Возмущение и гнев. Её живые синие глаза. Искренний смех. Как она улыбалась. Тянулась ко мне за поцелуем. Беатрис была жизнью. Началом и концом. Она была младше меня, но умнее. Живее. Безумнее. Чёрт. Даже сейчас я вспоминаю, как мы вместе играли на пианино. Вспоминаю наши ночные разговоры в её тесной кровати. Вспоминаю её запах. Как мои губы впервые коснулись её нежной кожи. Когда появился Айзек, я чуть с ума не сошёл. Возможно, уже давно сошёл. Возможно, мы все были сумасшедшими. В тот день, в больнице… После всего случившегося, Беатрис зашла меня проведать. Выражение её лица дало понять, что она уже всё знает. Наше трио вновь превратилось в дуэт. Как и в самом начале. Точка невозврата. К сожалению, всё будет не так, как раньше. СУД НАЧАЛО МАРТА — Ваше имя? — Уильям Феликс. — Сколько вам лет? — 46 лет. — Мистер Феликс, признаете ли вы свою вину? В создании мощного средства, что лишает людей всех эмоций? Последние пять лет вы делали из пациентов "живых манекенов". Верно? — Да. — Вы можете рассказать суду, почему вы это делали? — Я хотел их излечить. — Излечить от чего? Минуту подсудимый молчал, словно хорошо обдумывал свой ответ. Затем наконец-то ответил. Его голос вибрировал от злобы. — Они – паразиты этого мира. Таких надо либо уничтожать, либо лечить. Я всего лишь хотел прибегнуть ко второму способу. Эмоции превращают людей в животных. Неконтролируемые мерзавцы, что могут сотворить всё, находясь во власти своих чувств. Ещё давно... Я сжал спинку стула, готовый вскочить с места. Еле как сдерживая себя. Молясь успокоиться. Иначе меня вышвырнут из зала суда. — Стало быть, человеческая жизнь не имеет для вас большой ценности? — Единственную ценность для меня имела моя пятилетняя дочь, которую убила эта женщина. — Какая женщина? — окружной прокурор привстал с кресла. — Ваша жена? Мэри Феликс? С который вы были в браке одиннадцать лет и три месяца? Которая пропала без вести семь лет назад? — Она мне не жена! — Феликс вскочил со своего места и метнулся к прокурору. В его глазах вспыхнула несдерживаемая ярость. Его громкий вопль разорвал тишину. — Она больная сука! Я погрузил пальцы в свои волосы, когда его схватили охранники и толкнули обратно на место. А как же. Я знал, что проблема намного глубже и берёт своё начало из прошлого. Из его печального прошлого. Изучая дело Феликса, я узнал, что он был женат на некой Мэри. У них была дочь Клара. Которой было всего лишь пять лет, когда её бездыханное тело обнаружили на заднем дворе. Феликс тогда был в другом городе, и наличие алиби подтвердило его невиновность. А его жена, Мэри, бесследно исчезла на следующий день. Её так и не нашли. — Вы застрелили одного из пациентов, вследствие чего тот умер от внутреннего кровотечения. Айзек Деверо. Я содрогнулся, закрывая глаза. Грудь снова болезненно заныла. То самое место, где мою плоть разорвала свинцовая пуля. — Все они заслуживают смерти! — прошипел Феликс низким злобным шёпотом. Гул голосов заставил судью быстро застучать молотком. — Тишина в зале суда! — Ваша жена была психически неуравновешенной. Она бурно реагировала на малейшую реакцию с вашей стороны. Верно? — Я надеялся, что она излечится! Надеялся, что всё будет хорошо! — Феликс опустил голову, а когда вновь поднял свои глаза, они были полны слёз. — Но она убила нашу дочь. Задушила её в приступе своих эмоций. Даже незначительный стресс вызывал у неё бурю эмоций. Она становилась монстром. — Вы уверены, что именно Мэри убила вашу дочь? — Она сама мне всё рассказала... — голос Феликса резко изменился. Стал нежным. — Клара любила рисовать. Она рисовала всё, что только видела вокруг. И любила вешать свои рисунки повсюду. Иногда весь холодильник был развешан её картинами. Я купил ей мольберт, когда Кларе было только три года. Тогда… Тогда я был в Сиэтле. Она подошла к Мэри с просьбой оценить её новый рисунок. И Клара нечаянно пролила кофе на платье Мэри. Всего лишь кофе... Чёртов кофе... Раздался громкий всхлип. Мужчина заплакал, уже не сдерживая себя. — И она… Мэри чувствовала раздражительность уже несколько дней, когда я ранее попросил её не кричать на мою дочь. Не повышать на неё голос, потому что Клара была хрупким ребёнком… Таким невинным существом... Мэри задушила её, когда она попросила её не кричать на неё, как я и просил. Задушила… Мою маленькую пятилетнюю дочь, которая только хотела, чтобы её похвалили. Чтобы её любили... Некоторые присяжные уже не скрывали своих слёз. Многие сидели с искажёнными лицами. Только я один сидел побледневший от ярости. Я не мог почувствовать и доли сожаления и сочувствия. Эта лечебница чётко отпечаталась перед моим взором, и я вновь и вновь видел все эти пустые лица. Я помнил Айзека, когда зашёл в морг, чтобы попрощаться с ним. Я помнил его сестру, которая громко рыдала, обнимая его неподвижное тело. И я помнил Беатрис, которая плакала на моей груди. Я всё чётко помнил. Какой бы ужас не произошёл с ним в прошлом, Феликс совершил непоправимое. Он нас уничтожил. Все эти мёртвые души... Все пациенты приняли лекарство. Все постепенно шли на восстановление. Но их жизнь уже не будет прежней. Каждый из них был болен. — Вы убили свою жену? — Да! — громко зарыдал Феликс. — Я не сдержался. Мы сидели на кухне, а рядом лежал молоток. Я схватил его и… Зал дико зашумел. Я сглотнул ком в горле, и быстро вышел из здания, уже не в состоянии слушать все эти истории. Описания убийств. Все оставшиеся часы я просидел на заднем дворе, глубоко затягиваясь сигаретой. До тех пор, пока офицер не коснулся моего плеча. — Езжай домой, Итан. — Решение суда? — прошептал я тихо, глядя на кучку муравьёв, роющихся в мягком песке. — Вердикт присяжных гласит, что Уильям Феликс должен сесть на электрический стул. Я тяжело вздохнул. — Вот как. — Казнь состоится через три дня. Хочешь присутствовать? На минуту я действительно хотел согласиться. Кинул сигарету на землю и раздавил её ботинком. А затем покачал головой: — Есть дела поважнее.       Единственное средство от любого горя и навязчивых мыслей – это работа. И я ушёл в неё с головой. Многое предстояло наверстать. За этот месяц всё изменилось. Я все свои вечера проводил в тренажёрном зале, чтобы вернуть свои испарившиеся мышцы. Начал расследовать уже новое дело. Неделю назад пропала двенадцатилетняя девочка. Мы с агентом Харрисоном полностью погрузились в это грязное дело. Прошло уже двенадцать дней, а я всё никак не мог поехать к Беатрис. Трусость или глупость, но я не хотел вновь видеть её лицо. Это выражение… Разбитое и несчастное. Полное отсутствие того светлого и весёлого, что ей так присуще. По ночам я часто вспоминал её. Ту комнату. Пианино. И её улыбку. Сглатывая ком в горле, я пытался вычеркнуть этот образ из головы. Я больше ей не нужен. У неё свой мир, а у меня свой. Её отец, Стивен Кэмпбелл, сделал всё, чтобы в новостях не было имени его дочери. Беатрис словно и не была в лечебнице. Никто о ней не знал. И на суде её тоже не было. Пора было признать, что наши пути окончательно разошлись. Но разве мог я забыть Беатрис Кэмпбелл, ту, кто стала для меня спасением? БЕАТРИС НЬЮ-ЙОРК МАРТ — Да-да, ещё один урок французского я точно не выдержу! Я очнулась от ужасающих мыслей, когда Моника резко дёрнула меня за руку. — Малышка, ты в порядке? — В полном. — я вновь уткнулась в журнал, рассматривая глянцевый снимок. Молодой миллионер искривился в широкой белоснежной улыбке, махая рукой фотографу. — Ты в последнее время только и делаешь что молчишь. Остров Антигуа так плохо на тебя повлиял? Я поджала губы. Какая мерзость. Отец соврал всем. Мы еле выжили и чуть не сошли с ума, но все считали, что я побывала на пляже и беззаботно отдохнула. Этот мир… Мир богачей медленно растаптывал меня в пыль. Никто из них не обратит внимания на то, что я сломана изнутри. Лишь бы я была одета в последнюю коллекцию от Армани. Лишь бы моя кожа сияла здоровым блеском. Они свято верили, что у меня всё в порядке, едва взглянув на мои новые туфли, а не в глаза. Только мой Чарльз и был единственным спасением. Больше никого. — Тебе очень идёт фиолетовый цвет. — тихо сказала Лила, коснувшись моих завитых локонов. Я искренне улыбнулась. — Спасибо. И ощутила предательское покалывание в глазах. — Трис? Ты что, плачешь?! — Нет. Я боец, верно? Тогда почему мне так сложно быть сильной? Моника и Лила уже спорили из-за нового парня, когда я вышла из салона, стуча каблучками, и села на каменный бордюр, доставая из кармана сигарету с ментолом. Глубокая затяжка. Стало немного легче. Лёгкий мартовский ветер бережно трепал мои волосы. Я вздохнула и подставила лицо под ветер, закрывая глаза. Думая о нём. Крепкая ладонь опустилась на моё колено и я резко дернулась. — Некоторые вещи не меняются, правда? — раздался до боли знакомый голос. Мои веки широко распахнулись. Передо мной на корточках сидел Итан. Он мягко улыбнулся. Я замерла на пару секунд, прежде чем крепко его обнять. Итан обнял меня в ответ, прижимая к своей широкой груди. Сигарета выпала из моих пальцев. Я уткнулась лицом в его шею, чувствуя слабый мятный запах его тела. Воспоминания подхватили меня и вихрем мысленно перенесли в Швейцарию. В февраль. — Как ты? — он коснулся губами моих бровей. Я отстранилась и быстро заморгала, чтобы не соврать. — Так, словно у меня отняли часть души. Итан кивнул. — Значит, не я один такое чувствую. Давай поговорим. Мы поднялись и направились в ближайшее кафе. Я заказала прохладную воду, через голубой бокал глядя на Итана. Он так изменился. Прежняя худоба прошла, бледность исчезла. Светлые волосы отросли. Итан постепенно возвращался к жизни. — Тебе идёт, детектив, — с лёгкой улыбкой сказала я. — Раньше ты был так похож на Ледяного Джека из "Хранителей снов". Его бровь взлетела вверх. — А сейчас? — На Джона Смита из "Покахонтас". Он тихо засмеялся. Затем подался вперёд, коснувшись моих волос. Его пальцы пробежались до самого уха, а затем Итан нежно погладил мою щеку. Его взгляд смягчился. — А тебе очень идёт этот цвет. — Я знаю. — Ты стала на него похожа. Мы одновременно замолчали. Я облизнула пересохшие губы, и сглотнула ком в горле. Каждый раз, когда я думала о нём, моё дыхание останавливалось. — Ты ведь был там… Видел его тело? Итан крепко сжал челюсти. — Да. — Какая у него татуировка? — Что? — он вопросительно выгнул бровь. Я смущённо улыбнулась. — У него должна была быть татуировка на бедре. Какая она? — Я не видел… Вот так. Теперь я никогда об этом не узнаю. Никогда это долго. Слишком долго. Если бы я была более смелой, то попрощалась бы с ним перед отлётом. Но я не могла видеть его лицо. Без ухмылки. Без горящих смеющихся глаз. Не могла, клянусь. Эта грусть... Эта боль убивала меня. — Феликс сел на электрический стул. Я вздрогнула и почувствовала болезненную дрожь в теле. Итан нахмурился. — Прости, Беа. Я только хотел сказать, что он понёс наказание. — Но это не вернёт Айзека. — я опустила глаза. С силой сжала в пальцах ложку. — Не будем об этом. Что у тебя с работой? — Расследую новое дело о похищении. А что с твоей семьёй? — Папа пытается сделать всё, чтобы я отвлеклась. Он купил мне билет на Багамы. На следующей неделе улетаю. — Это здорово... — Итан лишь кивнул. — Долго там пробудешь? — Не знаю. — честно ответила я. — Мы можем снова встретиться, когда ты вернёшься? Итан заглянул в мои глаза. Его лицо исказилось от боли. И я осознала, насколько сильно мы с ним разбиты. Жизнь больше не будет прежней. — Я по тебе чертовски скучаю... — услышала я его низкий голос. И я по нему скучала. Но все мои мысли занимал другой человек. Который заставлял вновь и вновь сгорать в огне от тяжести воспоминаний. — Ты избил его... — прошептала я тихо. — Перед тем, как он умер… Ты его избил. А он лишь хотел меня защитить. — Я не знал. — только и ответил Итан. Стеклянный бокал в его руках треснул. Костяшки пальцев побелели. Паутина трещин расползлась по стенкам бокала. Он разжал руку. Кровь капнула на белоснежную скатерть. Наши взгляды встретились. На минуту я действительно хотела влепить ему пощёчину, даже если и понимала, что Итан совершенно невиновен. Хотела закричать, что тот удар Айзек не заслужил. Он заслуживал жизни. Долгой и счастливой. Как в сказках. Он заслуживал всего. Но я не могла смириться с тем, что перед смертью Айзек был избит Итаном. Что я посмотрела на него с недоверием. Что мы не обнялись втроём, радуясь, что всё закончилось. План провалился. Тыльной стороной ладони я вытерла слёзы. Мне так нужна машина времени. — Беа? Возможно, мне стоит побыть на Багамах дольше месяца. Прийти в себя. Вернуть себя. Ему бы это не понравилось. Я должна быть сильной. Неделю назад я отправила чек на двадцать тысяч долларов сестре Айзека. Я, как никто другой, знала, что деньги ей не помогут. Но хотя бы как-нибудь пыталась помочь его единственной семье. Мы не увиделись с ней, но она приняла чек. Что ещё я могла сделать? — Увидимся летом. — вырвалось у меня, когда Итан остановил свою машину у моего дома. Он кивнул и схватил меня за руку, когда я уже собиралась выйти. — Разум. — Что..? — Разум, воля и контроль. — Надписи на наших дверях. — тихо прошептала я. Итан широко улыбнулся. — Я до сих пор не могу понять, что они значили. Но иногда вспоминаю эти красные надписи. Наши комнаты. Бассейн. И ту зелёную жидкость в стеклянной ампуле. Душу словно наизнанку вывернуло. Я тяжело вздохнула. Итан глядел на меня с присущим только ему ледяным взглядом. Его пальцы крепко обхватили меня за запястье. — Обещай мне. Обещай, что вернёшься оттуда счастливой. Горький сухой смешок вырвался из моей груди. — Не думаю, что я когда-нибудь была счастлива. Разве что... только в той пещере, пока Айзек меня обнимал, защищая от ночного зимнего холода. Согревая своим телом. Только когда мы сидели втроём в его комнате и размышляли над очередным планом. Когда оба парня обняли меня, поняв, что эмоции ещё при мне. — А я был счастлив всякий раз, когда видел тебя. — прохрипел Итан, и закрыл глаза, чтобы я не разглядела в них горячую мольбу. Моё сердце затрепетало. Я быстро подалась вперёд, и прижалась своим лбом к его. — Обещаю. Обещаю, Итан. — Возвращайся поскорее, Беа. В его голосе звучала такая отчаянная мольба, что моё сердце болезненно сжалось. Мы обнялись, горячо и несдержанно. И всё на мгновение словно вновь обрело прежний смысл. Я вышла из машины и застыла у фонтана, глядя, как машина сворачивает за угол. Чарльз выскочил из дома мне навстречу, радостно гавкая. Теодор выглянул из распахнутого окна и улыбнулся. Мне больше никогда не почувствовать то, что я испытывала тогда, когда была прежней Беатрис Кэмпбелл. Айзек сказал, что наши души не подлежат исцелению. Он так ошибался. Я знала, что когда вернусь обратно в Нью-Йорк, то буду уже другой. Но одна моя часть останется прежней. Неизменной. И я сделаю всё, но не сдамся. Клянусь. Ради тебя.