в самом конце

      Олег нависает сверху, сидя на чужих коленях и быстро расстегивая чужую белую рубашку, по-настоящему хищно улыбаясь, совершенно шальными глазами глазея на ахуевшего от подобного развития событий Сащеко, задыхающегося от жара и чувств.       Предположим, он знал, чем может закончится эффект от таблетки экстази на двоих.       Предположим, он догадывался, что слишком любвеобильный в последнее время Олежка полезет к нему целоваться прямо в зале, забив огромный хуец на толпы знакомых людей вокруг.       Но Рома даже представить себе не мог, что просьба проводить в туалет под предлогом плохого самочувствия обернется тем, что он окажется прибит чужим разгорячённым телом к исцарапанной стенке туалетной кабины.       Между тем, жаркие губы методично изучают его шею и ключицы, больно кусая и наверняка оставляя краснючие засосы — блять, Олег, какой же ты собственник, — теплый гладкий язык скользит от яремной впадинки и до подбородка, а в одежде становится вдруг невыносимо душно и тесно — пиздец, Ром, и это ты называешь высокодуховными отношениями?       Отрастающие кудри противно щекочут кожу, еще больше раздражая (или раззадоривая) Рому, и тот поддается — да, поддается, быстрым движением снимает с Олега футболку, оттягивает за волосы хваткой цепкой и заставляет на себя смотреть.       Картинка совсем не детская, к слову.       Длинные ресницы хлопают почти невинно, пока глаза ошалелые буквально раздевают и нагибают, а тело лишь подыгрывает, дергаясь и по коленям елозя. — Ром, ну тебе ли не похуй? — мурлыкает Савченко, задницей по чужому паху скользя.       Олеж, зачем ты мне достался шлюхастый такой? — Действительно, блять, — шипит недовольно Рома, вдруг понимая, что стал очень и очень зол на своего мальчика, — действительно.       Их первый раз — совершенно не романтичный, быстрый, по-животному грязный в кабинке зассаного клуба, пока за парой сантиметров деревянной стенки танцуют и выпивают люди.       Пока Олег давит стон в Ромином плече, старательно раздвигая ноги навстречу отрывистым толчкам, пока сознание Олега улетает куда-то совсем далеко, отдавая все права и обязанности маленькой бледно-розовой таблетке, пока зеркала в туалете покрываются тонкой испариной, Рома думает лишь об одном, прокручивая бесконечным репитом в голове:

«Мне совсем, совсем не похуй».