Tell me that you love me anyway

После долгого дня общения со своими претенциозными коллегами, она готова забрать сына из школы и упасть на кровать, а потом вспоминает: «О Боже, Стайлз». Она бежит за своим телефоном, и да, вот оно: 4 пропущенных звонка и 6 сообщений (все содержат несколько знаков вопроса). И она знает, что должна перезвонить ему, но, потому что «но» всегда есть, не звонит. Бывают моменты, когда ты собираешься чихнуть, но просто не можешь, и говоришь что-то, типа: «давай, чихай, у меня есть дела, поторопись». Вот как она себя чувствовала последние пять лет, просто ждала этого разговора, просто ждала их встречи, просто ждала, ждала, ждала. Но это другая форма аналогии с чиханием, на этот раз не так быстро, и эта мысль ужасает ее. Она уже оплакивала много бутылок вина над ним поздно ночью, и это ее собственная вина, и она знает, что это так. И прежде чем она сможет игнорировать его, ее мозг снова вспомнит, что она дала ему свой адрес, и если она не позвонит ему, он придёт сюда Так что она делает это, она звонит ему. Сердце громко стучит в ушах. — Привет. Господи, она скучала по его голосу. В спешке утром, она не смогла нормально слышать его, и теперь слова застревали в горле, и в результате появляется много несвязанных слов, которые не имеют смысла. — Привет, Лидия, ты там? — Д-да, я тут, — она заикается. — И так, мы можем поговорить сейчас? — Стайлс спрашивает с нетерпением. — Да, ты можешь встретиться со мной в моем доме через 15 минут, чтобы мы могли поговорить? — Боже мой, она не может даже поговорить с ним должным образом по телефону. Как у нее будет серьезный разговор в таком состоянии. — О’кей. Увидимся, — а затем он вешает трубку. Она дрожит и не чувствует своих ног. И да, Лидия не может этого отрицать, любовь, которую она чувствует, все еще очень сильна. Поэтому она звонит маме, чтобы та забрала Бена со школы и идет домой, прежде чем Стайлз доберется туда, чтобы посмотреть, сможет ли она навести порядок после утреннего бардака. После удачного разбрасывания всего мусора под ковёр, она сидит и ждет самого важного разговора, который она когда-либо будет иметь в своей жизни. Но со временем она начинает беспокоиться и идет к окну, чтобы там увидеть Стайлза. А потом, через некоторое время, она и видит его, пересекающего улицу и осматривающего обе стороны, прежде чем осторожно перейти дорогу (то, чего он не делал в их родном городе). Эта мысль заставила ее любопытствовать, и она подумала, что по дороге к ее дому он посмотрел обе стороны улицы по крайней мере шесть раз, чувствуя, что пересечение улицы теперь кажется в тысячу раз страшнее, чем всего восемь часов назад, потому что, хотя его сыну никогда не приходилось полагаться на него — потому что он просто не знал, что он существует, — он должен остаться в живых для этого мальчика. Потому что она делает это постоянно. Затем он звонит в ее дверной звонок, и она думает, что никогда раньше так не нервничала. — Привет, — он выглядит таким же нервным. — Да, заходи, — умудряется она сказать. — Спасибо. Он рассматривается вокруг, принимая каждую деталь, потому что это Стайлз. На мгновение она не знает, восхищается ли он ее квартирой или ищет своего сына. Вероятно, второе. — Ладно, давай перейдем прямо к делу, — говорит Стайлз, стоя со скрещенными руками, как сумасшедший. — Почему ты мне не сказала? — Он слегка задыхается. Прежде чем она сможет говорить, Стайлз снова говорит. — Ты не сказала мне, потому что ты уже хотела уйти и узнала, что ты беременна позже или тебе было стыдно, что ты забеременела от кого-то вроде меня или… — Неправильная теория, — перебивает его Лидия. — Это не теория, если на кону жизнь моего сына, — сердито говорит Стайлз, — я хочу знать, что произошло. Почему ты мне не сказала? — Хорошо, во-первых, он наш сын. И второе: ты еще не дал мне возможности говорить. — Лидия говорит решительно. — Пожалуйста, тогда начинай, — Стайлз говорит с нетерпением. Она просит его сесть, что он и сделал, и это делает Лидию немного более спокойной. — Я узнала, что была беременна через три дня после того, когда ты осталсяв Вирджинии для прохождения практики, а я уехала домой, — она решила начать с самого начала. — Сначала я была в отрицании, потому что мы были очень осторожны, а потом, когда я действительно признала, что беременна, я начала думать, что не могу сделать это с тобой. Ты бросил все для стаи. Для меня. И ты только поступил в университет — это была твоя мечта. Я не могла отобрать это у тебя. Это разрушило бы твою жизнь. Поэтому я собрала вещи, поменяла номер и отправилась первым рейсом в Нью-Йорк. Восемь месяцев спустя Бен родился. Я заботилась о нем одна в течение четырех месяцев. Но я просто не могла это делать, и все, что я хотела — позвонить тебе и попросить приехать. Я хотела, чтобы ты был там, Стайлз, но я не могла заставить себя сделать это, поэтому я позвонила маме, и она живет здесь с тех пор. Я говорила с Беном о тебе. Я рассказала ему все, ну, не полностью, я оставила часть про оборотней. Я сказала ему, что его папа очень хотел бы встретиться с ним, но он просто не может пока. И да, это всё. — Она заканчивает, и ощущает, как тяжесть была снята с ее плеч после пяти лет. После этого Стайлз очень долго молчал, глядя везде, кроме нее. Когда он говорит, его тон спокойный, хотя для неё эти слова имеют огромный вес: — Тот факт, что ты думала, что рождение ребенка с тобой разрушит мою жизнь, доказывает, что ты не любила меня так, как я любил тебя, — Говорит Стайлз, и ей хочется упасть или, может быть, она уже на земле. И, возможно, она просто шокирована прошедшим временем предложения, потому что она все еще очень сильно любит его. Она открывает рот, но Стайлз опережает ее. — Я хотел быть с тобой на твоих сонограммах и когда ты выяснила пол ребенка. Я хотел быть там, когда ребенок питается или когда у тебя возникают странные пристрастия, которые заставляют меня ходить в магазины посреди ночи. Я хотел быть там, когда родился наш ребенок, когда он сделал свои первые шаги и сказал свои первые слова, но ты забрала это у меня, и я не думаю, что смогу простить тебя, Лидия. Стайлз говорит, и ее сердце разрывается, и у него слезы на глазах, и у неё определенно слезы тоже. И именно поэтому она влюбилась в него: Стайлз приходит в тот момент, когда она нуждается в нем больше всего, даже не спрашивая ее, и он остается и всегда говорит правильные вещи, а не то, что она хочет слышать иногда, но, тем не — Стайлз может начать и закончить разговор, не произнося ни единого слова и умудрившись все исправить, просто улыбнувшись. Потому что он знал ее, как никто другой. Потому что он любил ее. Потому что он заботился. И даже при всем этом она все еще думала, что этот ребенок разрушит его жизнь, и, честно говоря, она тоже не может простить себя. — Ты ушла без слов. Исчезла, вот так, — он щелкает пальцами, — я искал тебя повсюду месяцами, месяцами, Лидия. Я почти потерял стажировку, я не ел, я не спал. Все, о чем я мог думать — почему. — Его глаза полны слез. — «Почему она ушла от меня? Почему она не попрощалась? Почему это случилось снова?» — Стайлз, прости. Мне так жаль. Я никогда не хотела, чтобы это произошло, — выдыхает она. — Ну, немного поздно, не так ли? — Говорит Стайлз с сарказмом. — Я хочу видеть своего сына, — он требует: Я хочу, чтобы он знал, что его отец здесь, и он не покинет его. Никогда. — Ну конечно; естественно. Это все, чего я когда-либо хотела, — говорит она. — Позволь мне просто позвонить маме, и она привезет его. — Лидия поспешила к своему телефону. Он кивает, сидит более комфортно и ждет самой важной встречи, которую он когда-либо будет иметь.