Tell me that you love me anyway

Стайлз безумно волнуется и находится на грани панической атаки. Ему следовало пять минут назад позвонить Скотту, например, и посмотреть, сможет ли его лучший друг помочь ему успокоиться (вероятно, нет), потому что у него, очевидно, есть ребенок. Сын. С Лидией. Девушка, которую он всегда любил, девушка, которая открыла ему дыру в пространстве и времени, девушка, на которой он собирался жениться. Пока она не покинула его, не сказав ни слова, исчезла с лица земли, не оставив следов. Лидия здесь, в Нью-Йорке. Видимо, воспитывает своего ребенка в одиночестве, и ей лучше чертовски хорошо объяснить, почему она сделала то, что сделала, так как ничто не заставит его держаться подальше от того маленького мальчика, которого он уже так сильно волнует. Он напуган, потому что это совершенно другой вид любви. Он никогда не чувствовал себя так раньше. Это не та любовь, которую он испытывает к Лидии. Эта любовь ошеломляет и заставляет его чувствовать себя летящим. Она сладкий, и в то же время обжигает его душу, и хотя он видел этого мальчика всего семь минут своей жизни, этот ребенок — лучшее, что с ним когда-либо случалось. Он также думает, что если он не увидит этого мальчика в ближайшее время, он может буквально умереть. Он отчаянно хочет знать, какой у него любимый цвет. Что он любит есть на завтрак. Какие маленькие у него глаз, когда он зевает. Звук его чихания. Температура его маленькой руки. Его любимый мультфильм. Любит ли он спорт? И он чувствует, что его сердце выпрыгнет из груди. Но в то же время он в ужасе. Потому что это другой человек, которого он может подвести, другой человек, который может оставить его, другой человек, которого он может потерять. И, Боже, он не может дышать. — Стайлз?! — с тревогой спрашивает его подруга Мэдди. — Ты в порядке? — Да, я в порядке, — отвечает он с напряженной улыбкой, которая, вероятно, больше похожа на морщение, чем на что-либо еще. — И так, — начинает она, — у тебя есть ребенок, о котором ты не знал, — говорит она прямо, напоминая немного о Малии, когда она впервые стала человеком. — Кажется, всё так, — произносит он, все еще волнуясь. И да, ему определенно нужно позвонить Скотту. — А кто эта рыжая? — спрашивает она. — Гм, детка? — Он спрашивает, осторожно отсекая ее, когда они входят в здание ФБР: Не могла бы ты дать мне минутку… Я должен очень быстро позвонить Скотту — Конечно! Я буду наверху ждать тебя. Не задерживайся, пожалуйста! — Она говорит уже на пути к лифту. — Хорошо, увидимся, — отвечает он, уже набирая номер Скотта. — Привет. Его голос веселый, потому что это Скотт, и он обычно счастлив и солнечен (что иногда действительно бесит Стайлза, потому что как кто-то может быть счастлив в течение всего этого безумного времени). — С-Скотт, приятель, — заикается он, — мне нужно, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, потому что у меня есть новости, и под новостями я имею в виду меняющиеся жизненные факты, которые заставляют меня хотеть упасть в обморок, — он думает, что он действительно может упасть обморок. — Стайлз, успокойся, ради Бога, я нахожусь на другом конце страны, я не смогу остановить приступ паники, так что дыши, сосчитай до пяти и скажи мне свою новость, — говорит Скотт, и Стайлз думает что он должен быть психиатром или чем-то связанным с этим вместо ветеринара, потому что его методы действительно работают. — Хорошо, так… Я нашел Лидию, — с другой стороны царит тишина, и он начинает беспокоиться, потому что звучит так, будто он не дышит. — И у нее есть сын. — Он завершается, легкие горят. — Оу! Мне очень жаль, приятель. — Скотт выдыхает, извиняясь. — Нет, ты не понимаешь, — говорит Стайлз. — У нас есть сын. — Он говорит, и, огосподибожемой у него есть сын. — КТО?! — Скотт спрашивает так громко, что ему нужно отвести телефон от уха, опасаясь повреждения барабанных перепонок. Прежде чем он сможет ответить, Скотт снова говорит: — Что значит, у тебя есть сын? Типо, настоящий человек? — Скотт спрашивает. «Нет, Скотт — предмет, — говорит он с сарказмом. — Конечно, это реальная личность, что еще. И он такой маленький и красивый Скотт. Я просто не могу дождаться, когда увижу его снова, и мы даже не разговаривали, и я так зол на нее за то, что она скрыла это от меня, — разочарованно говорит он. — Хорошо, но откуда ты знаешь, что он твой? — Скотт спрашивает, словно он не может поверить, что Стайлз нашел Лидию, что у нее есть сын, что у Стайлза есть сын, что у Стайлза и Лидии есть сын, и, честно говоря, Стайлз тоже не может в это поверить. — Ну, я не собираюсь становится Майклом Джексоном и говорить, что Билли Джин не была моей любовницей, а ребенок не мой сын, потому что он выглядит точно так же, как и я, кроме его маленького носа и его глаз, которые того же оттенка зеленого, что и у его матери… — Ближе к делу, Стайлз, — Скотт перерывает его от нетерпения. — Да, хорошо. Он также сказал мне свое имя. Бенджамим Мартин-Стилински, — неуверенно говорит Стайлз. — Ладно, чувак, теперь тебе нужно прийти в себя и подумать об этом, потому что то, что она сделала, является преступлением, так что поговори с ней и выясни зачем она это сделала. И чувак, ты отец, просто будь осторожен, ладно, — говорит Скотт очень серьезно, что заставляет его лучше понимать ситуацию, в которой он сейчас находится. Но Скотт сказал, что он теперь отец, и это то, чего он больше всего боится, потому что он еще не отец. У него есть сын, но у него не было возможности стать настоящим отцом для этого маленького мальчика. Он боится, что он будет отстойным папой. Потому что быть родителем — самая трудная вещь в мире, и если этот мальчик чем-то похож на него. Черт возьми, у него полно проблем. — Ладно, чувак, она дала мне свой номер, поэтому я просто позвоню ей позже и поговорю, — говорит Стайлз, даже не спокойнее. — Ладно, это хорошо, — говорит Скотт, все еще обрабатывая поворот, который внезапно принял жизнь Стайлза. — Да, я должен идти, приятель, но я поговорю с тобой позже, — говорит Стайлз. — Хорошо, пока, поговорим позже, — отвечает Скотт. Единственное, что хотел бы сделать Стайлз после того, как Скотт повесил трубку, — это крикнуть миру: «У меня есть сын, ты слышишь это, вселенная? Я сделал что-то крошечное, что когда-нибудь станет большим. Я сделал вдох, мигание глаз, сердцебиение. Я сделал руки и пальцы, ноги и пальцы ног. Я сделал жизнь.» Но он не может этого сделать, поэтому просто делает глубокий вдох, вызывает лифт и готовится к тому, что должно произойти, потому что это будет долгий день.