Children who have been through a lot

Как оказалось, случиться может… всё… Смех братства можно было услышать в каждом уголке Лориена. Леголас не сводил с Любы ошарашенного взгляда, а пристыженная девочка стояла в центре поляны, обиженно хлюпая носом. Отсмеявшись, Арагорн всё же начал разговор: — Дитя, как ты умудрилась? Мы отсутствовали не так долго! — Ну, мы гуляли, а потом… Мы вошли в город. Вокруг шустро ходили взрослые статные эльфы и эльфийки. Каждый из них был занят своим делом: кто-то нёс какие-то ящики, кто-то переговаривался, кто-то спорил. Вот пекарь достаёт из печи, как я поняла, лембас и ставит его на окно. Вон там кузнец заняты своей тяжёлой работой так, что звон удара металла о наковальню слышится далеко за пределами кузнцы. А вот садовники сажают какие-то цветы, и мимо проходит отряд воинов, идущих на свою смену. Жизнь бьёт ключом. Нимел и Талаганэл рассказывают о том или ином эльфе, живущем в доме, мимо которого мы проходим, гордо делятся различными историями своих шалостей и последними слухами в городе. — О вас, кстати, особо не говорят, что странно. Приезжие тут редко бывают, обычно только эльфы Имладриса, — невзначай заметил Нимел. — А Лихолесцы? — спросила я, посмотрев на него. Вообще разговаривать с ними было немного неудобно: они, как и Максим теперь, были на голову выше меня. Шея начинала потихоньку затекать от такого положения. — Только послы, — пожал плечами Нимел. — Почему? — Лихолесцы — странный народ. Они не любят, когда чужаки приходят к ним, и сами особо не суются никуда. Хотя я пытался общаться с парочкой тех, что прибыли с послами. Не очень разговорчивые, — объяснил Нимел. — Ага, постоянно ходят стайкой и молчат, только с гвардейцами общаются нормально, — подхватил Талаганэл. Теперь ясно, чего Леголас такой скучный. Как можно быть весёлым, если вокруг с самого твоего детства тебя окружают хмурые люди? Сложно наверно с таким справиться. Пока я шла в своих мыслях, не заметила, как была увлечена в кусты у кузницы. Я хотела возразить, что такого отношения ни к себе, ни к своей только выстиранной одежде я не потерплю, но друзья шикнули на меня и стали подходить всё ближе к задней двери здания. Только рука Талаганэла коснулась ручки двери, как по ней звонко шлёпнули. — Куда намылились? Я вам сказал и на милю не приближаться к кладовой моей кузни! Вам в прошлый раз мало было? — Господин Махталеон! Мы ничего такого не хотели! — начал оправдываться Талаганел. — Да-да, — подхватил Нимел, — Мы просто проводим экскурсию для… Закончить ему не дал рык кузнеца, высокого и широкоплечего эльфа. Чёрные волосы он заплёл в тугую косу, очевидно, чтоб не мешали работать. Руки в длинных перчатках были сложены на груди. Серыми глазами он строго осматривал нас троих. — А ну марш отсюда, юнцы! Не доросли ещё, чтоб сюда соваться! Ещё и бедную юную эллет за собой потащили. Ну-ка брысь! И мы побежали куда глаза глядят. Я сильно отставала от своих товарищей из-за сильной боли, что вдруг возникла в боку и заставила меня остановиться у одного из меллорнов. Подняв рубашку, я стала разглядывать больное место. Рана начала немного кровить, швы местами разошлись, и теперь ниточки, скреплявшие до этого края раны, торчали в разные стороны. Ужас. — Люба, ну где ты там? — Я почти подпрыгнула. Голос Нимела был опасно близко. Я заправила рубаху и, придерживая рану рукой, выглянула из-за дерева. — Ох уж этот Махталеон! Пусть дождётся, как стану стражем! Закажу у него меч, и будет он его мне передавать раз за разом! — Разразился в гневной тираде Талаганэл. — И чего вы только туда пошли? Вы же обещали, что ничего не натворим, — обижено сказала я. — Да не волнуйся, он в всегда такой, — махнул рукой Нимел. — А ты чего за бок держишься? Я отодвинула руку и взглянула на рубаху. Кровь начала немного просачиваться сквозь ткань. — Ребят, а тут лекарь есть поблизости?.. — неуверенно спросила я, наблюдая, как лица друзей вытягиваются и бледнеют. Через двадцать минут мы уже подходили к небольшому домику. Вокруг него было очень много цветов и растений, как я поняла, нужных для целительства. Друзья шли с двух сторон от меня, всё время придерживая и извиняясь, что своей проделкой заставили меня побегать. Талаганэл постучал в толстые двери с вырезанными узорами и даже какими-то фразами. Несколько секунд тишины, и дверь открывает Нестронел, лекарь, которой зашивал меня в первый раз. Увидев ребят, он нахмурился, но заметив меня, что держится за бок, резко переместился в лице. — Леди Люба! Что случилось? — он взял меня за предплечье и повёл в свой дом, не слишком дружелюбно захлопнув двери перед носом Талаганэла и Нимела. И то лучше, будут ещё смотреть, как меня зашивают. Нафиг надо. — Да мы тут пробежку небольшую устроили, а у меня бок как заболит и, собственно, вот, — я опустила руку, и на моей рубахе стало виднеться алое пятно. — Снимайте рубаху, — отдал распоряжение лекарь, который ничуть не переменился в лице, видимо, за столько лет привыкший к разного рода глупостям, и стал заглядывать на все полки и во все сундуки. — Это эти двое вас надоумили? — Н-нет, я сама… — Ну как вы так! Вот, держите, — лекарь протянул уже знакомый мне флакон и дождался, чтоб я выпила всё до последней капли. Он собрал всё необходимое, и мы прошли, как я поняла, в гостиную. Мне было велено лечь на бок на кушетку и не двигаться, а то повяжут. И вот я снова лежу топлес перед малознакомым мужчиной. Кажется, никогда не привыкну к этому. Хоть тут и лекарь. Пока я думала, Нестронел быстро тоненьким шприцом обезболил по краям раны (что было малоприятно, но я старалась максимально терпеть) и, подождав, пока у меня онемеет пол живота, достал старые испорченные нити. — Вам повезло, рана не загрязнилась. Хорошо, что сразу пришли ко мне. Наложу вторичные швы и всё будет в порядке, — констатировал врач. Дальше я слышала лишь знакомый скрежет хирургических инструментов. Лежать было скучно, разные мысли кружились в голове и немного путались (возможно из-за выпитого лекарства). И вдруг мне в голову пришёл вопрос, который я почему-то озвучила. — Извините, Нестронел? — Да? — А сколько лет Талаганэлу и Нимелу? Возраст обычно неприлично спрашивать, но они вроде не взрослые. — Ох, леди Люба, неприлично задавать вопросы о возрасте эллет, а у мужчин такое спрашивать не зазорно, — он тепло улыбнулся и промокнул ваткой, смоченной в пахучем растворе, капельки крови. — А что касательно вашей новых друзей, то они ещё довольной юны: скоро только по триста обоим. А почему вы спрашиваете? — Триста — это юны? Ого. Я просто слышала, что эльфята не рождались уже давно и никак не могла понять с кем, собственно, общаюсь. — Да, почти двести лет на свет не появилось ни одного ребёнка, — завязывая последние узлы, сказал Нестронел. — А почему так давно никто не рождался? — Ну-у, — протянул лекарь, финально обрабатывая рану и сбрасывая использованные инструменты в тазик с той же пахучей жидкостью. Он будто ненадолго задумался, бинтуя зашитый вновь бок, будто искал правильные слова, чтоб ответить, — это всё немного сложно, да и вам не стоит думать об этом в таком юном возрасте. Врач помог натянуть мне чистую рубаху, жестом велел встать и пригласил к выходу. Непорядок. Гостей, тем более больных, нельзя так выпроваживать. Решив, что жизнь скучна без адреналина, я решила добавить его в жизнь лекаря. Ибо нечего от моих вопросов уходить! — Подождите, господин Нестронел, — уворачиваясь от рук, ведущих к выходу сказала я, — можно ещё один маленький вопрос? — Да, хорошо, — немного устало согласился эльф, думая, наверное, что надо было дать мне общую анестезию. Бедняга, не знает, что его ждёт. Даша как-то спросила об этом у физрука, пришлось его нашатырным спиртом оживлять. Состроив самый невинный взгляд, на который была способна, и нежно похлопав ресницами, я выдала: — Господин Нестронел, а откуда берутся эльфята? Эльф застыл на несколько мгновений и резко, хоть и дрожащими руками, начал выталкивать за дверь со словами: — Спроси у мамы с папой, когда подрастёшь! — И захлопнул дверь за моей спиной. Нимел и Талаганэл обернулись, сидя на ступеньках, и вопросительно глянули на меня. Я лишь махнула рукой на их немой вопрос. — Да так, о девичьем. После моей починки мы уже успели поесть ягод, сходить к реке и напугать четырёх служанок, а сейчас просто ходили меж домами эльфов и цветущих садов Лориена. Они были поистине прекрасны, не сравняться ни с одним парком нашего мира. Хотя это и сравнивать нельзя: в каждом из них своя отдельная красота. В какой-то момент мы зашли в гости к Нимелу, чей дом был у самого центра. Его отец был воин, а мать вышивальщицей. Дом был не очень просторный, но уютный. Была сразу заметна женская рука в его обустройстве: кружевные салфеточки на всех поверхностях, небольшие гобелены на стенах и ручная вышивка на подушках, диванах, креслах и стульях. Особо по дому мы не ходили, сразу оккупировав кухню, ведь мама Нимела перед уходом на рынок приготовила пирог для сына. После сытного перекуса, перед уходом, я заметила интересные баночки на столе в гостиной. — Нимел, а что это? — спросила я, указывая на баночку с зелёным порошочком. — А, это красители для ткани, наверное мама забыла унести их в кабинет, — кинув быстрый взгляд на банки, сказал мой друг. — А ты что, никогда не видела, как ткань красят? — Нет, — ненадолго замолчала я, — а волосы оно может окрасить? Двое эльфов, что уже натягивали сапоги, в изумлении подняли на меня головы. — Зачем тебе? — спросил Талаганэл. — Ну, в моем мире это модно, я всегда хотела попробовать… — Вообще, да, недели на две может, — задумчиво ответил Нимел, — у мамы когда-то кончики окрасились в синий, еле отмыла. — А можно мы немного позаимствуем вот этого зелёного порошочка? — Я могу спросить у неё, когда она вернётся, но думаю она не будет против отсыпать немного. Улыбнувшись, я кивнула другу в благодарность и тоже пошла обуваться. Мы гуляли ещё недолго, посмотрели на стройку нового дома и на тренировку старшего воинского отряда, откуда нас очень быстро спровадили. И так получилось, что мы вышли к конюшням. Моё сердце ликовало! Я нашла там Билла, который мирно отдыхал, пожевывая сено, и погладила до безумия красивых лошадей с заплетёнными в причудливые косы гривами. И мне и моим друзьям снова захотелось приключений: мы вышли к просторным левадам, переглянулись и пошли прямо к трём серым лошадям, что гуляли вместе. Сёдел и уздечек у нас не было, конюх отсутствовал и отпереть дверь в амуничник возможности не представлялось. Решив, что если мы посидим на лошадях в чётко ограниченной забором леваде, ничего плохого не случится, но как же мы ошибались… Первым с удивленным вскриком выпрыгнул за забор левады на лошади Нимел, а за ним и мы с Талаганелом. Очевидно, новые всадники не входили в планы прекрасных животных и они, точно издеваясь, проносились под самыми низко растущими и колючими ветками. Где-то на четвёртом резком повороте в кусты улетел Талаганел, и только ругательства были доказательством того, что он остался жив. Ветки хлестали по лицу, лошадь подо мной взбрыкивала, играючи. На пятом повороте я потеряла из вида Нимела, что зацепился ногой за ствол меллорна. Я чувствовала, как мои руки немеют от силы, с которой я сжала гриву лошади в руках, и как слетел сапог с правой ноги, но финалом всего лошадиного бунта было эпичное в своей резкости торможение прямо перед огромной лужей. Дальше я помню только всплеск грязной воды. И вот я, вся мокрая, в листьях, репейнике, грязи, мелких веточках и паутине с деревьев, без одного сапога, стою, обиженно хлюпая носом перед ошарашеным Леголасом. А смех Братства можно услышать даже в самом далёком уголке Лориена.