The Meaning of Geranium (Значение Герани)

- Чай с тостами? Рон посмотрел вниз и с радостным удивлением обнаружил домового эльфа (Добби, который плакал вместе с ним, когда забрали Гермиону) с подносом, полным ломтиков тостов и ложечки клубничного джема поверх них. У другого домового эльфа (похоже, Меррил) был большой чайник, и он разливал горячий дымящийся чай в кружки. - Да, пожалуйста, - сказал Рон, беря кружку и два куска тоста. Он снова посмотрел через разбитое окно на Пожирателей смерти снаружи, но эффект был испорчен. Раньше они выглядели такими большими, злыми и опасными, но теперь это не так. План Темного Лорда привел к некоторым нежелательным результатам, потому что они устали, да, они устали, но не измотаны, и после целой ночи сражений, заставившей их заплатить кровью за каждый сантиметр, отнятый у замка, они чувствовали себя довольно уверенными в своих силах. Больше, чем если бы Волан-де-Морт появился первым делом. Несколько раз они испытали нечто близкое к поражению (эти проклятые гарпии), но они также испытали большой успех (мы забрали ваших жар-птиц!). Волан-де-Морт просто больше не был таким страшным. Он также был намного ниже ростом, чем ожидалось. Рассказ Гарри сделал его крупнее, но это не так. Рон был потрясен, обнаружив, что Волдеморт показался ему совершенно обычным. (Конечно, Рон не понимал, что Гарри был значительно ниже очень высокого Волан-де-Морта, тогда как он не переставал расти последние несколько лет и мог смотреть Волан-де-Морту прямо в глаза). Рон откусил тост и задумчиво жевал его, пытаясь угадать, кем являются Пожиратели смерти, выстроившиеся на площади. Они были ужасающими, честно, были, но трудно испытывать страх, когда у тебя во рту половинка тоста. - Это клубника? У меня только абрикос. Рон любезно обменял свой второй кусочек клубничного тоста на абрикосовый тост Невилла. Ему сообщили, что это был третий тост Невилла, чему он мог поверить, потому что Невилл тоже много занимался и в эти дни постоянно был голоден. Рон наложил на него протего, безмолвный и почти неподвижный, простым прикосновением к своей палочке. - Это Беллатриса, - сказал Невилл совершенно бесцветным тоном, - А блондинка - Джорджина Паркинсон. Совсем не похожа на Пэнси. - Мы не должны вступать в контакт с Беллатрисой. Перси был очень непреклонен в этом. Рон знал, что Невилл слушал,  но все равно планировал пойти за ней.

***

Приказ, вероятно, был отдан тихо, поэтому они его не расслышали. Они увидели лишь то, как Волан-де-Морт поднял руки, и сразу же все Пожиратели смерти, кроме пяти человек, которые остались рядом с ним, начали действовать. Они услышали голос Ли Джордана, который сказал им, что Пожиратели смерти пришли в движение, и точное количество людей, которые подходили к каждой двери, и он даже назвал их, сколько смог. Очевидно, они шли по тропе, открытой оборотнями, которым удалось проникнуть в замок. На первом этаже и в подземельях также были тролли и, по крайней мере, пара огров (возможно, больше). Единственный выживший гигант потерял всякий интерес к битве, поскольку в настоящее время пробирался через Запретный лес. Гарпии отступили с рассветом. Несколько из них остались, но меньшая награда означала снижение интенсивности их атак. Не то чтобы Темный Лорд нуждался в них. У него были лазейки в замке, чего он и добивался. Его Пожирателей смерти было бы более чем достаточно для того, что должно было произойти. В битве "волшебник против волшебника" Пожиратели смерти были теми, кто обучался дуэлям и темным искусствам, они были теми, кто знал проклятия и контрзаклятия, те, у кого были самые страшные заклятия, те, кто быстрее всего извлекал их. В замке были подростки, беженцы и менее дюжины авроров. И Волан-де-Морт, который вызвал Альбуса Дамблдора на дуэль и заставил его бояться. Волан-де-Морт, который теперь простирал руки и закрывал глаза, держа палочку, как дирижер оркестра, и, о, как изящно накладывал то проклятие, от которого пауки и скорпионы ползли по стенам. Его войска захватили подземелья, цокольный и второй этажи, и, прочно удержав их, всего за несколько часов весь замок оказался в его руках.

***

Макнейр вошёл с Беллатрисой и другими Лестрейнджами через западную дверь. Братья Лестрейндж вели себя тихо, и ему это нравилось. Беллатриса, однако, выпускала постоянный поток комментариев, которые очень раздражали. Это была просто серия угроз и обещаний того, что она собиралась сделать, и хотя это показало ее намерения, Уолден Макнейр усомнился в их эффективности. Они уже дважды сталкивались с людьми, которые, как только они видели их или слышали голос Беллатрисы, визжали и убегали. Хорошо, что они испугались их и теперь были в глубине замка, на лестнице на четвертый этаж, но Макнейр хотел уже причинить кому-нибудь боль, а не ходить по пустому замку с людьми, слишком напуганными, чтобы сражаться. Там был боковой коридор, он это помнил. Кратчайший путь к восточному крылу, и он воспользовался им, позволив тихим Лестрейнджам и бессвязной Беллатрисе продолжить свой путь. Они могли зайти так далеко, как хотели, он собирался найти кого-нибудь и убить очень болезненным способом. Он быстро пересек коридор. Он думал, что его никто не видит, потому что необычно тихого Пивза было легко не заметить. Он прибыл в восточное крыло, то, на котором Волан-де-Морт изначально приказал сосредоточить атаки, потому что оно было наименее защищённым. На самом деле именно оно продержалось дольше всех. Тут было не так много окон и дверей, но профессор Флитвик использовал это в своих интересах. Профессор Флитвик, чья кровь была не совсем человеческой, профессор Флитвик, который был очень добр и чрезвычайно терпелив со своими учениками, которому всегда нравились магглорождённая Лили Эванс и блестящий Сириус Блэк, даже если последний был той еще головной болью, который хвалил Гермиону и помогал Гарри, каким бы ужасным волшебником он ни был. Милый старый профессор Флитвик, которому предстояло встретиться лицом к лицу с Уолденом Макнейром, который был палачом Министерства задолго до того, как Волан-де-Морт вернулся к власти, который убивал домашних эльфов, оборотней и гоблинов, и которому слишком нравилась его работа. Уолден Макнейр, который только что увидел маленького Филиуса Флитвика, гоблинской крови, стоящего посреди коридора, комично маленького защитника восточного крыла. - Сектусемпра, - сказал он, указывая на Флитвика. Он еще раз махнул рукой, чтобы проклятие рассекло правую руку полугоблина. Таким образом, он был бы без палочки, но не мертв, и Макнейр смог бы наложить еще пару забавных проклятий, прежде чем окончательно убить его. Он думал, что мог бы повесить маленькое тельце в одном из окон. Это было бы забавное зрелище. Большинство чар не имеют дуэльного применения. Для этого и существуют проклятия. Но пожары и взрывы являются чарами и, очевидно, полезны в бою, как и менее изученная ветвь иллюзий. Филиус Флитвик не стоял посреди коридора, потому что он не был дураком. Филиус спокойно стоял у двери в боковой коридор. Он был невысокого роста, а накануне вечером на Макнейра напали, поэтому он плохо видел из-за ушиба правого глаза. Он прошел мимо Флитвика, не заметив, и вскоре получил краткий урок об иллюзиях и эффектах заклинания левитации в сочетании с большим валуном, брошенным великанами несколькими часами ранее. Филиус Флитвик был очень мягким человеком, и ему не нравилось убивать. Это означает, что ему не нравилось убивать Уолдена Макнейра, но еще меньше ему нравилось, когда тот убивал беспомощных существ. Именно добрые люди, оказавшиеся в экстремальных обстоятельствах, совершают самые смелые поступки. Макнейр закричал, когда его придавило к полу. Это был короткий, но очень громкий вопль.

***

Мысль, наконец, пришла в голову Артуру Уизли незадолго до восхода солнца. Перси был Перси, его третий сын, родившийся летом. А Галахад был загадочной и полезной фигурой, которая оставляла ему все более разочарованные сообщения всякий раз, когда Артур отправлялся на помощь и сталкивался с какой-нибудь небольшой неприятностью. Теперь он знал, что это один и тот же человек, но почему-то эта мысль не закрепилась у него в голове должным образом. Галахад был народным героем. У Перси были проблемы с произношением слова "ножницы", когда ему было четыре года. Перси спасал ему жизнь бесчисленное количество раз - вот что Артур понял сейчас. Перси убивал ради него и покупал ему удивительные маггловские угощения. - Дорогой Мерлин, - прошептал он и внезапно сел, чтобы справиться с запоздалым шоком. Это означало, что проклятие, которое только что бросил Рабастан Лестрейндж, пролетело над его головой и оставило ожог на раме картины. Он не мог больше думать об этом, потому что теперь ему предстояла дуэль с Рудольфусом и Рабастаном Лестрейнджами, которые, казалось, были особенно разгневаны продолжающимся существованием Артура Уизли. Еще больше их разозлило то, что неуклюжий, дружелюбный к магглам Уизли был очень приличным заклинателем и блокировал все их проклятия. Рабастан Лестрейндж был обезоружен покрасневшим и тяжело дышащим Дедалусом Дигглом, что, пожалуй, самое унизительное, что может случиться с кем-либо. Честно говоря, когда у тебя такое нелепое аллитеративное имя*, как Дедалус Диггл, ты либо убиваешь себя в подростковом возрасте, либо учишься драться. Мистеру Дигглу было сейчас за сорок, близко к пятидесяти, поэтому он очень хорошо умел драться и не позволял угрозам и насмешкам отвлекать его. Чтобы усугубить позор, Диггл взял палочку Рабастана и вместо того, чтобы убить его, как это было прилично и цивилизованно, он произнес петрификус тоталус, наколдовал дополнительные цепи на всякий случай и передал его паре детей, им было пятнадцать! Детям, которые затащили его в импровизированную камеру предварительного заключения. Рабастан был так зол, что потерял сознание с налитыми кровью глазами и пеной у рта. Артур расправился с Рудольфусом Лестрейнджем. Он не хотел этого, он просто противодействовал его чарам. Должно быть, одно из его защитных заклинаний странным образом смешалось с проклятием Рудольфуса, и конечным результатом стало то, что голова Рудольфуса превратилась во что-то напоминающее репу. Впрочем, это было не самое худшее. Рудольфус в удивлении отступил назад, подняв руки к своей голове-репе и, очевидно, не заметил, что лестница, которая всегда была там, переместилась на другое место с северной стороны. Он провалился в лестничный проём, ударился о нижние ступени, скатился вниз головой и остановился на втором этаже, где в него попало случайное проклятие Теодора Нотта-старшего. - Моего сына Перси зовут Галахад, - сказал Артур Уизли Дедалусу Дигглу. И затем, с меньшим потрясением и большей гордостью, - Он очень умный.

***

Перси был умен, но в данный момент он был очень злым и уставшим. Кроме того, люди продолжали спрашивать его: всё будет хорошо, верно? Верно? И он уже устал говорить, что не знает. Фред был жив, а Джордж был невредим, так он думал. Но это был неправильный ответ. Люди ждали чего-то конкретного, а у него этого не было. Нужно было убить змею и очень плохого человека, и за эти несколько часов было так много смертей, что они затмили всё. Перси был ослеплён этим, запахом и вкусом смерти. Он знал, что в хорошем финале были мята, шоколад и кофе, но все, что он чувствовал сейчас, это железо крови, вчерашний пот и едкий ожог. - Перси! - Воскликнул Билл. Его лицо было покрыто шрамами, но улыбка была такой же, широкой и дружелюбной. Они с Флёр положили конец проклятию пауков и скорпионов, и вскоре ему снова придётся работать, поскольку Волан-де-Морт колдовал другое. Перси знал это. - Рад тебя видеть. Я вижу, ты наконец вытащил голову из того тёмного угла, где она была… Я рад, что ты здесь. “... да”. Сказал Перси. Это было красивое короткое слово. “Да”, и всё. Почти не пошевелился. Это было намного проще, чем сказать что-то вроде "на самом деле моя голова была на правильном месте много лет, или никогда не была, я не знаю; но я помогал тебе с самого начала, я спас твою жизнь, идиот, у тебя есть шрамы, но ты был бы мертв, если бы не я, я спас половину людей в этой комнате, единственный, кого не нужно спасать, это Рональд, честно, не заводи меня". Он просто так устал. А теперь, извините, он должен пойти и дать пощечину глупышке с курносым лицом, она собирается устроить дуэль с Беллатрисой. Билл положил руку на плечо своего брата, несказанно радуясь тому, что видит его. Перси накрыл своей рукой его руку и сжал ее, прежде чем натянуто улыбнуться и пойти найти девочку Паркинсон и шлепнуть ее так сильно, что она бы упала на задницу. Перси, который, как уже было сказано, немного устал, мог только сказать "нет" Панси, и она даже не могла сердиться на него. - А как же моя семья? - она кричала, когда Перси уходил, чтобы дать Наземникусу Флетчеру столь необходимое облегчение. - Боюсь, бледный мальчик добрался до твоего отца первым. В данный момент большая девочка сражается со светловолосой женщиной. Я видел их на лестнице на четвертый этаж. Пэнси, рассердившись на Тео, поспешила наверх, чтобы найти Миллисент Булстроуд, которая выступала против Джорджины Паркинсон. Это было непросто. Бороться со своими родителями, идти против их воли, даже если ты уверен в своей правоте и знаешь, что они могут причинить тебе вред и даже убить, чтобы сохранить свою власть и привилегии, – это всегда нелегко. Ведь это твои родители. Итак, сразиться на дуэли с родителями своих друзей, избавить друга от горя и выпустить часть своей сдерживаемой ярости - это было очень легко, хорошо и даже полезно. Джорджина Паркинсон была ей не матерью, а тетей, и она была первой, кто насмехался над ней и сказал, что, если Пэнси не будет хорошо себя вести, они должны выгнать её из дома. Она давила и давила, пока мысль о том, чтобы покинуть дом и все, что когда-либо знала Пэнси, весь ее мир, не принесла облегчение. Оказаться без средств к существованию в большом новом мире было лучше, чем провести еще один день в одном доме с этой сукой. Помощь Миллисент была оценена по достоинству, но в этой битве Панси хотела бороться сама.

***

- Я в порядке, - заявил Аластор Грюм, который таковым не был. Он был жив, когда Руквуд был мертв, и он курил на полу, так что он, безусловно, был лучше врага. Джагсон тоже лежал на полу и дрожал, а Тонкс и веселящаяся Бузина стояли над ним. Они победили. Они столкнулись с двумя очень опасными пожирателями смерти (Руквуд имел известное пристрастие к небольшим взрывам, который отнимали пальцы), и они победили. Они не остались невредимыми. В Тонкс попали обломки разрушенной стены после того, как в неё попало проклятие. Она сказала, что синяки были приятным дополнением после всех кровотечений, которым она подвергалась последние полтора года, и по этому случаю покрасила волосы в фиолетовый цвет. Однако Грюм был смертельно ранен ядовитым проклятием, и он, несомненно, умирал. - Со мной все в порядке. Бывало и хуже. Отпусти, - спорил он, и, поскольку он был поражен заклятием, но всё ещё сохранил достаточно ума, чтобы нанести ответный удар и убить Руквуда, другие могли бы прислушаться. Поскольку он не упал на землю, у него не было кровотечения и он мог говорить, другие могли отступить и поверить его словам. Страшная Бузина работала с людьми, которые также несли довольно много чепухи, поэтому она проигнорировала Грюма и за ухо потащила его в лазарет, где ему дали зелье, укреплённое железом, и спасла ему жизнь.

***

На самом деле они никогда не видели ничего подобного. Им никто не рассказывал об этом, и ни в одной книге об этом не упоминалось. Они говорили, что подобные вещи были под силу Дамблдору и Гриндельвальду, но Дамблдор был мёртв, а Гриндельвальд, возможно, находился в своей старой камере далеко отсюда. Волан-де-Морт же был здесь, и это был важный момент. Он творил магию, которую они видели только в небольших отрывках из "шоколадных лягушек". Древняя магия, неконтролируемая магия, которая может превратить тебя в легенду и требует чего-то большего, чем просто знание латинского языка и волшебная палочка. После того, как пауки и скорпионы (которых все еще можно было найти снующими по углам) ушли, он сделал что-то, от чего камень покрылся кровью и, что более тревожно, стал таким горячим, что казалось, будто они изжарились бы заживо, если бы остались внутри. Даже его собственные Пожиратели смерти выглядели встревоженными, и им пришлось снять серебряные маски, чтобы вытереть пот со лба. Это удушало, каждый шаг превращался в подвиг, казалось, что у каждого на плечах большой груз, а у некоторых на них даже появились рубцы. Захария Смит медленно огляделся, удивляясь, почему все вдруг стало выше, и ему потребовалась целая минута, чтобы осознать, что сильный жар заставил его упасть на колени. Он мог бы умереть прямо тогда, но мистер Гойл прислонился к стене, пыхтя, как бык, и не смог произнести слова заклинания. Билл и Флёр работали отчаянно, обливаясь потом. Джинни была у них за спиной, защищая их, пока они стояли на коленях на полу и рисовали схему того, что им предстояло сделать (благословенная учеба за границей, в Египте, Билл никогда не думал, что это будет так полезно). Вскоре после этого они обратились за помощью к Эвелин Скамандер через Суручи Судабар и "Кабанью голову", и, наконец, они положили этому конец. Однако потребуется несколько дней, чтобы замок вернулся к своему обычному влажному холодному состоянию. Волан-де-Морт был недоволен. Сразу после того, как жар спал, он выпустил форму кошмара, ночную фурию, которая бегала по замку, издавая крик, который забирал годы жизни и заставлял людей, плачущих от страха, падать на пол. Однако все они слышали одинаково ужасающий вой сломанного крестража, поэтому большая часть замка продолжала двигаться, хотя и слегка ошеломленная.

***

- Ты ублюдок, - Люциус зарычал, как разъяренное животное, его губы обнажили зубы, - ты маленькая сучка! Северус замер на месте. Он не думал, что Люциуса настолько заденет эта ситуация, что он так разозлится. Он не ожидал ни проявления милосердия, ни предложения помощи ради старых добрых времён, ведь Люциус всегда думал в первую очередь о себе. Однако по той же причине он думал, что Люциус будет сражаться с ним и попытается убить его, не испытывая при этом никаких личных чувств. Просто ему нужно было оставаться на вершине, и это было необходимо сделать, чтобы они могли процветать вместе. Жаль, что они оказались по разные стороны, когда могли бы быть союзниками. Вместо этого перед ним был человек, полный гнева, человек с наихудшим видом убийства в глазах. - Я создал тебя! - рявкнул он, громко, сердито и полный энергии, в то время как Люциус гордился своим исключительным самообладанием, - Ты был никем! Меньше, чем ничто. Ты грязная маленькая сучка, я создал тебя. Ты принадлежал мне! Как ты думаешь, что ты сейчас...? Северус было подумал, что Люциус собирался рассказать об их прошлой истории. Возможно, напомнить Северусу о том, как покорно он следовал за ним, как цеплялся за его слова и руку, и особенно о том, с каким нетерпением он ложился с ним в постель. Северус любил его и хотел, чтобы его любили, и он сделал все, чтобы заполучить эту любовь. Он был податливым и глупым. Люциус брал это и крутил до тех пор, пока слова и воспоминания не превращались в одну черную острую массу, которую он мог вонзить в Северуса, как нож. Он сказал бы Северусу, что тот неблагодарная шлюха, и напомнил бы ему о некоторых вещах, которые тот делал в его постели. Вещи, которые для Северуса были менее постыдными, чем то, что он делал, когда одевался и стоял в кругу перед Волан-де-Мортом. Он сказал бы ему, что не имел права предавать их, когда они дали ему всё. Но всё, что он сделал, это закричал, долго и громко, криком, полным боли. Северус уставился на него, всё ещё ошеломленный силой ярости Люциуса, потому что это должно было что-то значить, раз он так сильно беспокоился о действиях Северуса. Слишком удивленный, чтобы что-либо предпринять, он медленно поднял палочку на всякий случай, наблюдая, как Люциус вертелся и спотыкался, его левая рука безуспешно пыталась нащупать опору на полу, чтобы подняться. Затем Люциус попытался оттолкнуть нападавшего, но его правая рука, держащая волшебную палочку, была крепко зажата в челюстях собаки, челюстях, сделанных из стали, с зубами, напоминающими ножи. Собака была большой и чёрной, и у неё была сильная толстая шея. Когда она трясла головой, она таскала Люциуса за собой, как марионетку. Слово "тряпичная кукла" было подходящим. Огромная собака таскала его повсюду, как тряпичную куклу, и её не волновало, что скажет Люциус. Эффект усиливала длинная грива светлых волос Люциуса, которая делала его ещё больше похожим на куклу. Собака продолжала тащить его уверенно и не слишком медленно. Позади была палочка Люциуса, упавшая на пол в тот момент, когда зубы погрузились в плоть, и дорожка, окрашенная красным. Когда они достигли стены, собака резко развернулась и разжала хватку, отчего Люциус врезался в стену. Правая рука Люциуса была сломана в дополнение к разорванной плоти, не то чтобы это имело большое значение, когда у Люциуса не было палочки. Даже тогда, даже если бы у него была волшебная палочка, ему пришлось бы действовать очень быстро, потому что вскоре он почувствовал тяжелую лапу на своей шее, а голова собаки опустилась к его лицу и она зарычала. Это было рычание. То, что Люциус делал раньше, было ничем. Это было настоящее рычание разъяренного животного. То, что заставляло вас думать о ваших предках, прячущихся в пещере. Люциус видел, как из собачьей пасти капает его собственная кровь, возможно, даже видел его собственную плоть, все еще прилипшую к зубам. Северус однажды был в похожем положении, хотя ему не причинили боли, просто неприятно ударили в челюсть, и он знал, как ужасно чувствовать горячее влажное дыхание зверя на своей коже. Лапа на шее Люциуса превратилась в руку, рычащая голова превратилась в голову мужчины. Сириус поднялся на ноги, потянув Люциуса за собой. Его правая рука схватила Люциуса за талию, другая все еще была у него на шее. Люциус издал звук, который был чем-то средним между всхлипом и "нет", и его левая рука слегка шевельнулась, ослабленная болью и ужасом и неспособная остановить Сириуса даже немного. Руки Сириуса напряглись, когда он поднялся. Он не был крупным мужчиной, конечно, не таким, как Ремус, немного ниже Северуса, хотя Северус был таким худым, что казался выше, чем был на самом деле, так что они могли быть одного роста. В любом случае, высокий Сириус или нет, он был вполне способен поднять взрослого мужчину среднего роста, что он и сделал, а затем вытолкнуть его в окно и отпустить. Северус убедился, что в коридоре нет посторонних, прежде чем направиться к Сириусу. - Он причинил боль Драко, - сказал Сириус голосом, кажущимся чем-то средним между человеческим и собачьим. Темный, хриплый, горячий. - Больше никогда, - согласился Северус, - Вот, выпей немного воды. Ополосни рот. Сириус взял бутылку, которую предложил ему Северус. Он дважды сполоснул рот и сплюнул, а остальное выпил. Северус стоял рядом с ним, быстро переваривая тот факт, что Люциус Малфой мертв.

***

- Это очень реалистичная статуя, - сообщил Грегори Гойл остальным членам группы. Они были в коридоре в северо-восточной части третьего этажа, где стояла статуя уродливой ведьмы с носом размером с сельдерей, две скучные картины, покрытые грязью, и больше ничего. В конце также была комната с несколькими красивыми большими окнами. Когда-то через них мародеры выбирались на улицу. - Если вы засунете голову ей под юбку, то сможете увидеть... — продолжил Гойл, но ему пришлось прервать себя, поскольку он проклял одного из оборотней, который следовал за ними всю дорогу. Флёр нанесла им большой урон, и все они быстро научились ее бояться, но поскольку она была занята контрзаклятиями, оборотни реорганизовались, сделали Вензеля Шарппоу новым лидером и вернулись к убийству стольких людей, сколько могли. Рон и его группа сражались с ними уже два часа, и в течение двух часов они медленно отступали, теряя все больше и больше территории, пока не оказались в этом скучном маленьком коридоре с интересной статуей. Они находились в конце коридора, прислонившись спинами к стене и двери в комнату с большими красивыми окнами. Перед ними стояли четырнадцать оборотней. Казалось, что проклятия, которые они накладывали, почти не действовали на них. У оборотней была невероятная выносливость. Они не были похожи на Ремуса Люпина или Филиппа. Ремус и Филипп не отпускали таких комментариев по поводу нежности их шей, а сейчас это было постоянным предметом разговоров. Крэбб не хотел верить, что кто-то может посмотреть на него и подумать, что он съедобен. Но Крэбб всё ещё немного стеснялся своих прыщей. - Я обглодаю твои кости, - сказал один из оборотней, один из четырнадцати. Было неясно, к кому он обращался. -Эхехе… Думаю, я позволю тебе посмотреть, как я съем твои кишки, - сказал другой, самый маленький, с нервным смешком. - Чур, толстяк мой. Четырнадцать больших злых волков и пятеро маленьких мальчиков в маленьком коридоре, который никуда не вёл. - Кого ты назвал толстым? - спросил Джастин Финч-Флетчли, не то чтобы это имело значение. Рону пришлось подавить нервный смешок. Это напомнило ему о рождественских каникулах на маггловской улице почти год назад. В том коридоре стояла интересная статуя. Там были две старые пыльные картины. Также на полу была нарисована красная линия, обозначающая треть длины коридора. Когда последний оборотень пересек черту, пятеро мальчишек закричали в унисон, потому что они ждали этого два долгих напряженных часа. Они закричали, и Минерва МакГонагалл и Андромеда Блэк вышли на другой конец коридора и обрушили потолок, заперев их там. Пятеро мальчиков пронеслись через открытую дверь в задней части коридора и через комнату с красивыми большими окнами к людям, ожидающим на метлах у упомянутых красивых больших окон. Они бежали очень быстро, потому что у них было два очень долгих часа, чтобы увидеть, на что способны эти оборотни, но им не нужно было так много бегать. Северус Снейп много изучал то, как остановить оборотня, трансформированного или нет, и точно знал дозу аконита, необходимую для того, чтобы один или пятнадцать взрослых оборотней замертво упали на пол. Тем, кто не последовал за ними в комнату и таким образом избежал яда, пришлось бы остаться в скучном коридоре с интересной статуей, и это тоже сработало. Больше никаких оборотней, свободно разгуливающих по Хогвартсу, потому что они были такими мерзкими.

***

Перси было очень знакомо лицо Беллатрисы. Он часто её видел. Он видел, как она убила Сириуса Блэка, а затем, когда этого не произошло, он увидел, как она убила его снова, в другое время и в другом месте. В министерстве, на проселочной дороге, в лесу, в лодочном сарае, рядом с библиотекой. Она действительно хотела его смерти. Он также видел, как она убивала Ремуса Люпина. Он видел её по меньшей мере дюжину раз. Иногда она убивала Нимфадору Тонкс, иногда Северуса Снейпа. Он видел, как она убила его сестру Джинни, и Дедалуса Диггла, и одну из Патил. Перси видел много смертей, и во многих из них было лицо Беллатрисы. - Я откушу тебе руку, - сказал он Невиллу, потому что Перси был в растерянности и больше не знал, как угрожать, но он также знал, что не допустит, чтобы она убила этого мальчика. Он не доставил бы ей такого удовольствия. Результатом стало то, что люди восприняли его слова всерьез, и все активно избегали Беллы. В конце концов, с ней придется что-то делать, а Перси так устал, и его тошнило от видений картин смерти, что дуэль с ней и смерть от ран все больше и больше казались хорошей идеей. Он бы умер, но она бы тоже, и это то, что имело для него значение. Он бы остановил ее, и ему не пришлось бы беспокоиться обо всех этих лицах, неподвижных, бледных и виноватых. Лестница была совсем рядом. Всего один лестничный пролет вверх, а затем второй коридор налево, и они смогли бы убить друг друга. Он этого не сделал. Он стоял у лестницы, когда наткнулся на своего отца, который молча обнял его и, возможно, даже рыдал у него на плече, что было очень неправильно. Однако это остановило Перси и помогло вывести его из ступора, когда он метался из одного места в другое, спасая людей. Он принял объятия, на минуту перестал думать о смерти и снова почувствовал отголосок хорошего конца.

***

Люди избегали Беллатрисы. Она искала их. В конце концов, она осталась одна, что ужасно при штурме замка. Она должна была быть с Макнейром, Родольфусом и Рабастаном, но она была одна. Некоторое время назад она видела Гиббона и Сайласа Кэрроу. Она была удивлена, что последний смог подняться по лестнице, но он был таким злобным стариком, что сила этой злобы, должно быть, помогала ему. Беллатрисе он не нравился, он слишком пристально смотрел на нее. Мало что заставляло ее чувствовать себя неуютно, но грязный взгляд Сайласа был одним из них. Она кивнула ему и проигнорировала его оклик, пока шла по очередному пустынному коридору. Беллатриса была очень умной женщиной. Она заметила, что они избегают её, поэтому теперь она искала те места, которые они не смогли бы покинуть, те места, где им пришлось бы встретиться с ней лицом к лицу и умереть, потому что они просто не смогли бы уйти. Её повелитель наложил новое проклятие. Вся вода в помещении кипела и становилась черной. Ей это нравилось. Черные ручейки воды, сбегающие по стенам, были похожи на её волосы. Ей нравилось, потому что это были не её слова, а его. Она была настроена пойти в лазарет. Они не могли убежать из лазарета, и было бы забавно, если бы она убила всех маленьких предателей, которых они с таким трудом сохранили в живых. Она могла бы пощадить одного, чтобы он мог рассказать остальным. Она могла бы это сделать, но в щель между ступенями она заметила ярко-рыжую косу. Это тоже было бы мило, единственная дочь Уизли. Самая младшая. Она убьет её и покажет её отрубленную голову её семье, покажет всем, что станет с предателями крови. Беллатриса облизнула губы, когда начала спускаться. Девушка защищала двух человек, одного из своих братьев, судя по его волосам , поэтому она не собиралась покидать свой пост. Очень, очень хорошо.

***

Молли была матерью очень большого семейства. Это означало некоторые вещи: Во-первых, она не могла вспомнить время, когда у неё была финансовая стабильность, время, когда она могла покупать новую, фактически никогда не использованную одежду. Она думала, что это было тогда, когда она была беременна Перси. Во-вторых, она была матерью очень большого семейства во время войны. Она потеряла двух своих братьев и шурина, и у нее было пятеро маленьких детей, а шестой был на подходе в разгар последней войны волшебников. Они говорили об этом. Они говорили о деньгах и о том, чтобы Артур был немного менее красноречив в своей поддержке магглов. Они говорили о вещах, которые они могли изменить, и о тех, которые они не могли. Молли не могла изменить характер своего мужа, она не могла заставить его меньше рисковать. Хотя она могла изменить свой образ жизни и это было то, что она сделала. Она уволилась с работы и научилась приспосабливаться к жизни с единственным доходом. Она завела кур и фруктовый сад, чтобы прокормить семью. Она научилась все чинить и отточила свои навыки составления бюджета. Она решила остаться дома, потому что они обсудили это с мужем и пришли к выводу, что в случае нападения Пожирателей смерти, а это могло произойти в любой момент, они оба хотят, чтобы Молли Прюэтт Уизли была рядом. Хотя она не была самой могущественной ведьмой или лучшим бойцом, у неё был инстинкт убийцы, которого не хватало её супругу. Она была уверена, что сможет защитить своих детей. Молли издала бессвязный крик, когда увидела, что Беллатриса Лестрейндж идет за её младшим и старшим детьми. Белла обернулась, чтобы посмотреть, и, когда она увидела кричащую и бегущую к ней Молли, она радостно улыбнулась, как будто Молли была забавным дополнением к ее игре. Затем она повернулась и наложила проклятие на Джинни, красное с фиолетовыми вставками по краям. Джинни отразила удар. У Джинни был очень интенсивный курс контратак с начала семестра. Беллатриса применила заклинание снова, и на этот раз Джинни не смогла его остановить, но увернулась. На стене позади неё появились трещины, и на них выросло что-то зеленое и липкое. Флер на мгновение подняла глаза и шарахнулась в сторону, чтобы избежать встречи с зеленой штукой. Это было проблемой, но гораздо большее проклятие, которое накладывал Волан-де-Морт в данный момент, также было проблемой, и, если они не хотели задохнуться в ближайшие десять минут, они должны были подумать о том, как его остановить. Она и Билл были единственными, кто был готов иметь с этим дело, поэтому Флер проигнорировала зеленую штуковину. Билл встретился с ней взглядом и прикусил губу, потому что, как бы ему ни хотелось встать и убить Беллатрису, он знал, что должен оставаться на месте, действовать медленно и точно, иначе это вообще не будет иметь значения, остановят ли они Беллатрису, потому что все они всё равно умрут сразу после этого. Молли была на полпути к цели, когда резко остановилась, чтобы отразить проклятие, посланное в её сторону Беллатрисой. Ведь Беллатриса Лестрейндж была одной из лучших дуэлянток века, она могла сражаться с двумя противницами одновременно. У Джинни дела шли неплохо, но ей приходилось постоянно прыгать и уворачиваться от проклятий, а это не очень хороший знак в первые минуты дуэли. В любой момент можно оступиться или потерять равновесие, и тогда проклятие попадёт прямо в цель. Беллатриса не должна иметь возможности продолжать нападать на Джинни, одновременно мешая Молли. В какой-то момент Флёр пришлось встать и выпустить огненный шар, чтобы Джинни могла немного перевести дух. Больше всего расстраивало то, что Беллатриса, казалось, не прилагала никаких усилий. У неё выбилось лишь несколько прядей волос, и всё. Она двигалась с грацией танцовщицы, заставляя других женщин двигаться, словно марионеток на ниточках. И тогда это случилось. Джинни промедлила на секунду, и режущее проклятие задело ее, прочертив тонкую красную линию на шее. Это было не плохо, но этого было достаточно, чтобы вырвать сердце Молли из груди. Она снова закричала, когда бросилась в атаку и преодолела последние несколько шагов по коридору. Она даже не заметила, когда Беллатриса применила против нее оглушающее заклинание. Было не больно. Она услышала, как Джинни плачет, и подумала, что ей больно, хотя на самом деле девушка просто среагировала на то, что её мать ударили. Никогда в жизни она никого так сильно не ненавидела. Даже когда услышала о Гидеоне и Фабиане, даже когда узнала о магглах, которые обижали Гарри до того, как его похитили. И видеть, как эта женщина смеется! Видеть этот прекрасный рот, полный веселья, когда Молли испытывала самую сильную боль в своей жизни. (Никто не обратил внимания на шаги, которые они могли слышать наверху, спускающиеся по лестнице на полной скорости). - Диффиндо! Ступефай! Петрификус! Беллатриса остановила первое и увернулась от остальных. Она сделала спиральное движение своей палочкой, и из нее появилось черное облако, которое полетело к Джинни. Почти сразу же, невероятно быстро, Беллатриса сделала противоположное движение, и из ее палочки вырвался красный огонек, а палочка Молли выпрыгнула у нее из руки. Беллатриса обезоружила, замучила и убила множество людей, но единственным человеком, который когда-либо испытывал нечто подобное ужасу, который сейчас испытывала Молли, была Элис Лонгботтом. И даже во время тяжелых испытаний Элис утешало то, что она не забрала ее сына. Как прекрасна была Белла, когда улыбалась. - О, не волнуйся, дорогая. Я думаю, что сохраню ей жизнь... Беллатрикс сделала полшага и указала на Джинни, которая снова оказалась между ней, Биллом и Флёр и, казалось, была полна решимости драться. Она была хорошим бойцом, и её защита недавно улучшилась, но она была недостаточно хороша, чтобы превзойти Беллатрису в бою. Никто не был. Голос Билла был неистовым, когда он произносил заклинание, но он не мог прервать его, не сейчас, и Флер тоже, хотя оба обдумывали это. Молли не думала, она просто действовала, как животное. Она была воплощением чистого инстинкта и боли. Она преодолела пять шагов или около того, которые отделяли ее от Беллатрисы, бегом так быстро, как ей позволяла её дородная фигура, и позволила себе упасть на Беллатрису, повалив её на землю. Белла билась, как змея, на которую наступили. Она царапалась и тянула руки, похожие на когти. Это было больно, но видеть свою дочь в опасности было еще больнее, поэтому Молли перенесла это без жалоб. Она обхватила руками руку Беллы и прижалась к ней всем телом, пытаясь придавить её своим весом. Это было нелегко. Белла оказалась неожиданно сильной, она била ногами и кулаками, и ей удалось освободить руку. Молли знала, что в любой момент Белла поднимет свою палочку, и тогда, ну, тогда Молли будет еще хуже. Кто-то приближался. Молли заметила краем глаза фигуру. Если это был ещё один Пожиратель смерти, то ей конец. Но тут она увидела, как Тонкс, оттеснив Джинни, заняла её место. Так кто же будет настоящим неудачником? Белла, лежащая на полу, увидела ее первой. Молли не могла уделить ни секунды, чтобы оглянуться через плечо, поскольку изо всех сил пыталась удержать Беллу. Она рассеянно отметила, что это, должно быть, женщина, потому что услышала стук коротких каблуков, а не туфель, которые предпочитают мужчины. Это мало что значило. Волан-де-Морт всегда принимал женщин в сой круг. Лицо Беллы осветилось улыбкой, довольной и жестокой. Молли приподняла плечи, готовясь, и сдвинула колени так, чтобы при падении раздавить Беллу своим весом. Любая секунда, когда Беллу не пускали к ее палочке, была секундой, за которую другие могли подготовиться. Билл мог закончить все, что он делал, и увести Джинни. - Как... поживает... твой ребенок? - Успела сказать Белла, когда Молли ударила её, и та нанесла ответный удар. Молли забыла обо всех в комнате, кроме Беллы и своих детей. Она забыла о Тонкс и о Пожирателе смерти, стоящем позади. Это был не Пожиратель смерти. Это была разгневанная женщина, вторая лучшая в своем году по трансфигурации, не очень хорошо владеющая чарами и, соответственно, лишенная навыков обаятельного общения. Слова Беллы были адресованы не Молли, а той женщине. - Cor marmor*, - сказала та. У Беллы было две секунды, две ужасные секунды, чтобы почувствовать, как ее тело отключается, когда ее кровь, ее чистая-пречистая кровь, перестала течь по телу, а сердце окаменело. Беллатриса Лестрейндж была очень красива после смерти. Ее рот с полными красными губами был слегка приоткрыт, кожа была белой, черные кудри ниспадали вокруг нее, как корона. Она была прекрасна и выглядела как трагическая принцесса из сказки. Трагическая милая принцесса, ставшая жертвой уродливых ведьм. Молли все еще была сверху, толстая, потная и в уродливой одежде, её волосы были сухими и растрепанными, с несколькими седыми прядями, которые почему-то старят людей больше, чем полная седина на голове. Убийца Беллы тоже была старой, с седыми волосами, похожими на грязный камень, и кислым лицом, высеченным из старой скалы. Ее руки были немного толстоватыми, а пальцы слишком короткими, некрасивыми и неотесанными. Вместе они выглядели как ужасные ведьмы, ужасные, полные ненависти, уродливые женщины, которые дрались и убили мечтательно красивую женщину, лежавшую на полу. Молли услышала, как женщина упала на колени и заплакала. Ее голос звучал непривычно для плача, как будто она не знала, что делать со своим телом, как дышать, как выпустить слезы. Ее правая рука разжалась, и волшебная палочка упала на пол, где-то между левой рукой Беллы и юбкой Молли. - Этого недостаточно... - О, милая, - сказала Молли, приподнимаясь (потому что Беллатриса была мертва, она была мертва, её больше не нужно было удерживать) и кладя руку на широкие и костлявые плечи Августы Лонгботтом. - Всего один раз… этого недостаточно, - всхлипнула Августа. Она отомстила за сына, которого потеряла. Она отомстила за него, но теперь Элис осталась без отмщения, хотя и пострадала от того же преступления, что и Невилл, который так рано осиротел. Они не смогли бы отомстить, потому что Беллатриса была уже мертва, и Августа обнаружила, что Невилл был прав, она поступила нехорошо, она питалась болью и страхом и прогнала единственное хорошее, что у нее еще оставалось. Она убила Беллатрису Лестрейндж, и этого было недостаточно. Молли обнимала ее, ее кожа была теплой, а одежда грубой, и Августе казалось, что ей очень холодно.

***

- Иди обними свою маму, - шепотом сказала Тонкс Джинни, - И когда эти двое закончат, - добавила она, указывая на Флёр и Билла, которые выглядели так, словно прошли через ураган, - Я тоже пойду найду свою и обниму ее. Августа приехала с несколькими спецоператорами, которые не сошли с ума, они могут остаться здесь с твоим братом. Джинни молча кивнула, ее губы побелели от страха. Тонкс помахала спецоператорам и усадила их в круг вокруг Билла и Флёр.

***

В битве что-то происходило. Что это было, сказать трудно, но что-то было, что-то помимо присутствия настоящего пророка, такого как Перси Уизли. Это было похоже на маленького бога, вроде тех существ, которые заботились о домашнем хозяйстве во времена Римской Империи. Маленькое невидимое присутствие, помогающее делу. Нет, это был не Пивз. Пивз очень громко приставал к нескольким троллям, которые остались в замке. Его помощь была более чем очевидна. Это было что-то вроде гарпии, взбирающейся на башню Ли, внезапно пораженной заклинанием и падающей вниз. Что-то вроде того, как отец Паркинсон был найден без сознания в подземельях без уважительной причины, учитывая, что зона была захвачена очень рано. Что-то вроде того, когда Пожирателей смерти что-то всегда хватало за волосы или обливало грязью, или что-то подобное. Что-то вроде того, как Волан-де-Морт поднимал бурю и гром, которые разрушат башню Директора, но не получил достаточной власти. Гром потряс всех в замке и разбил более двадцати окон, но удар молнии пришелся на полметра правее и попал в один из внутренних двориков. Он подобрал с земли камни и устроил небольшой пожар, но этого было очень мало, когда в другой момент он мог уничтожить центральную башню и все, что находилось под ней. Просто что-то было не так, что-то пошло немного не так, что все исправило. Заклинания, не достигающие цели, протего, которые никто не применял, пролетающие над учениками, рушащиеся барьеры, которые тут же были восстановлены. А затем голос, похожий на холодную воду и звон серебряного колокольчика, произнесший изыскано четкие слова: БОЛЬШОЕ ВАМ СПАСИБО, О, Я ВИЖУ, ЧТО ВСЁ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. Все они слышали новости Ли о битве (Я рад сообщить вам, что Беллатриса Лестрейндж мертва, повторяю, Беллатриса мертва). Этот голос был другим. Что-то определенно было в Хогвартсе, но это нельзя было объяснить, если только не вернуться на двенадцать часов назад и на девятьсот километров южнее, в Лондон и тамошний волшебный квартал.

***

**

Что произошло двенадцатью часами ранее в девятистах километрах южнее.

**

***

- Извините, не могли бы вы объяснить мне, что происходит, пожалуйста? - спросил Гарри Поттер, сын Ремуса Люпина. - Это все слухи, - пробормотал мистер Фортескью, отодвигая их в сторону и быстро уходя. - Я очень важный человек, и я очень спешу - сказал Драко превосходным командирским тоном, который свидетельствовал о том, насколько хорошо воспитан он, а все остальные - нет, - Расскажи мне, что происходит. Стэн Шанпайк вытянулся по стойке "смирно". - Господин собирается взять Хогвартс, - быстро сказал он, его глаза смотрели куда-то вдаль, потому что все еще существовала такая вещь, как занятия и нежелание смотреть богатым людям в глаза, - Он даст свое клеймо тем, кто проявит себя в бою. И добычу! И честь! - Пришло время разбогатеть, - сказал похожий на Стэна молодой человек, стоявший всего на шаг позади. - Мы бы хотели отправиться сейчас, - добавил третий, смутно напоминающий Пирса Полкинсса, друга Дадли, - Но сегодня они отправляют только существ. Я полагаю, они хотят, чтобы сначала они выполнили черную работу, как и положено. Волшебники отправятся завтра утром. - Спасибо, - холодно сказал Драко. Это все объясняло. Косой переулок ожил, когда день угас. Обычно улица была в основном пустынной даже в обеденное время и в час пик, и на ней лежал слой влажной тишины. Однако сегодня вечером тут было полно активности, люди приходили и уходили. Время разбогатеть, как сказал молодой человек, и поставить клеймо на руку, независимо происхождения. Если вам повезет, возможно, вы сможете получить даже часть добычи. Некоторые люди более тихим голосом сообщили, что пришло время перевести гостей, которые были на чердаке, в подвал или отправить их в Кале. Они утверждали, что ирландцы использовали хитрость, чтобы поднять восстание, и что они убили британского губернатора и напали на дворец. Однако это неправда. Губернатор сбежал при первых признаках опасности, а с уходом великанов ирландцам почти не пришлось применять насилие. Из-за этого все они чувствовали себя неуравновешенными. -Эй, ты Гарри Поттер? - спросил второй мужчина, не Стэн и не парень, похожий на Пирса, - Ты похож на Гарри Поттера. -Абсурд, - сказал Гарри, сын Северуса. - Обалдеть, - сказала Гермиона, которая была и до сих пор прибывает в настроении. - Что меня действительно беспокоит, - сказала она, как будто ничего экстраординарного не произошло, - так это то, что мое внутреннее предчувствие было верным. Гермиона была созданием логики. Внезапный иррациональный страх того, что Джордж Уизли попал в беду, был для нее новым опытом, осознание того, что действительно назревают проблемы, ощущалось как пощечина логике и рациональности. Как будто она внезапно начала делать точные предсказания, глядя на чайные листья. Ей это не понравилось.

***

Возвращение в Министерство было менее странным, чем ожидалось, возможно, потому, что это больше не было похоже на Министерство магии. Это было не то здание, которое Гарри посещал раньше, машина бюрократии и сумасшедших шестеренок, и это был не затонувший аквариум, из которого они сбежали не так давно. Пол и стены по-прежнему были темно-зелеными, но зал был полон желтого света, хотя раньше в нем всегда было немного темно. Здесь также было полно шума, топота тысяч ног и голосов с разными вопросами, ничего похожего на равномерный гул, когда они искали трех нежелательных лиц. Очевидно, всего час назад все было намного хуже, потому что в холле их ждала дюжина великанов. Теперь они заканчивали с оборотнями, несколько волшебников в небесно-голубых мантиях торопливо пытались поставить их в очередь. Драко осмотрел переполненную комнату и мягко подтолкнул их к шеренге довольно хорошо одетых людей, от которых, в качестве бонуса, не пахло чем-то мертвым и гнилостным во влажном лесу. - Мы единомышленники, - сказал он со своим французским акцентом. Гермиона пробормотала пару предложений по-болгарски, которые, к счастью, никто не понял. В тот день в Лондоне шел дождь, и объем волос Гермионы увеличился, сделав ее на два сантиметра выше обычного. Она выглядела достаточно иностранной, как будто только что приехала с континента. Вот в чем дело. Волшебники могли просто аппарировать в Хогсмид и ждать инструкций, как постоянно говорила людям у ворот усталая толстая ведьма, но существа (у которых не было палочек) не могли аппарировать, и их приходилось переправлять туда. Иностранные волшебники никогда не посещали Хогсмид, и поэтому у них не было мысленного образа, чтобы отправиться туда. Иностранные волшебники имели полное право пользоваться портключами, как и все остальные. Им пришлось ждать целый час, чтобы получить портключ в Карлайл. За это время, поскольку была ночь и вокруг было довольно много движения, Гарри почувствовал, что у него появляются животрепещущие вопросы. Он даже не притворялся, что у него акцент, когда болтал с вампирами (оказалось, что вся очередь состояла из вампиров), стоявшими перед ними. Он задавал им всевозможные вопросы, на которые они довольно приятно отвечали, потому что Гарри казался искренне заинтересованным, а всем нравится рассказывать о себе. В основном Гарри хотел знать, могут ли они болеть. Они могли. Драко обнаружил, что обычный вампир был ипохондриком, и для существа, которое должно было быть сильным и неспособным стареть, у них были всевозможные недуги. Солнечный свет был одним из них, хотя все они согласились, что Британия вряд ли была проблемой в этом отношении (это не помешало им подробно рассказать о своих приключениях в Испании и Италии). Конечно, там был и чеснок, и зеркала, и гениста*, и кошки, и некоторые разновидности грибов, и три разных вида увлажняющих кремов. У Драко было застывшее выражение глаз, он кивал и говорил "да" и "верно" на автомате. Гермиона притворялась, что не понимает по-английски, чтобы почитать книгу (у нее был кусок ткани, чтобы скрыть обложку). Конечно, Гермиона была из тех людей, которые всегда берут с собой книгу, даже когда отправляются в опасные приключения, такие как проникновение к врагу и бесплатно едут на большую битву. Гарри был просто рад поговорить, и он был таким очаровательным (- Говорю тебе, Федерикус, он ооочень обаятелен, ты не согласен? - Аб-со-лют-но.), что они были счастливы поговорить в очереди, и ожидание показалось им совсем не долгим. В полночь они наконец получили портключ в Карлайл, где им пришлось ждать еще час. На этот раз, к счастью, поблизости не было великанов. Отсутствие их запаха было громко отмечено всеми. - Zadnick! - сказала Гермиона, чтобы напомнить всем, что она не говорит по-английски. Они прождали там еще час, который показался им намного дольше, чем предыдущие три. Оттуда они получили еще один портключ в Данди, где сели на поезд до Хогсмида, который должен был прибыть в шесть утра. Они нашли для себя отдельное купе, и у них было немного времени поразмыслить и подумать, что то, что они делали, было немного безумным. У них были только волшебные палочки и свитера, но они просто ухватились за повод и двигались без всякого плана. Они просто знали, что Волан-де-Морт в Хогвартсе был плохим, и что они должны были по крайней мере первыми заполучить крестраж в Хогвартсе. Вскоре к их купе присоединились еще два вампира. Поезд был довольно полон (хотя в нем было не так много вагонов), и, поскольку они не могли поговорить открыто, они отправились спать.

***

Поезд прибыл в Хогсмид в пять минут седьмого, привезя две группы вампиров (всего более сорока), вагон, полный упырей (которые не заслуживали купе и просто стояли там, как скот) и трех иностранных волшебников, решивших присоединиться к славной битве. Вампиры вышли первыми, потому что они были вампирами. Сильные, способные немного летать, способные перегрызть кому-нибудь горло. Это было именно то, что хотели видеть в Хогвартсе в поддержку атаки Волан-де-Морта. Подобно оборотням, они могли открыть путь Пожирателям смерти. Упырей никто особо не любил, но они всегда могли съесть отставших и тех, кто пытался сбежать из замка, поскольку некоторые из них, несомненно, сбежали бы. Итак, вампиры вышли на платформу первыми, потому что они были, попросту говоря, более ценными. Свежий утренний ветер шевелил их накидки и тщательно уложенные волосы, когда они выходили. Они сделали несколько шагов, а затем внезапно начали кричать. Это был крик ребенка, которому сказали не втыкать скрепку в электрическую розетку; грубый, злой и на удивление громкий. Вампиры на платформе заорали во все горло и немедленно попытались вернуться, расталкивая всех на своем пути. Это означало, что всех, кто стоял между ними и поездом, толкали, некоторые падали на землю и их крики усилились в десять раз. Это были целых две минуты безумных криков, воплей и толчков, а Пожиратели смерти выглядели ошарашенными и пытались взять ситуацию под контроль. Две минуты, и упыри решили, что вся эта толкотня в их вагоне была пугающей, плюс безумные крики вампиров расстраивали (с этим согласятся все, у кого теплая кровь). Они распахнули двери и бросились наутек, напуганные и сбитые с толку, потерявшись в окрестностях Хогсмида. Через десять минут они позабыли, что они там делали или что их напугало, но страх остался, и они продолжили искать хороший темный подвал, где они могли бы спрятаться, только чтобы найти там другого упыря и испугаться снова… (Ситуация с упырями разрешится только в мае.) Упыри были потеряны, и на них едва могли обращать внимание, потому что вампиры все еще кричали, плакали и пытались перелезть друг через друга, но им так и не удалось вернуться в поезд. Селвин продолжал смотреть на небо, затянутое облаками и без рассвета. В этом не было никакого смысла, не могло солнце их так расстроить. Некоторые вампиры пытались улететь, но группу охватила паника. Всякий раз, когда кому-нибудь удавалось хоть немного приподняться, дюжина рук устремлялась за ним, надеясь повиснуть на нем и улететь, но преуспевали только в том, чтобы утянуть его вниз. - Извините, я спешу, извините, мне очень жаль, извините меня. Гарри, Гермиона и Драко вышли через окно своего вагона и забрались на платформу, в то время как около шести вампиров немедленно попытались забраться внутрь. Они никогда не видели столько ртов с острыми клыками. Это был абсолютный хаос. Вампиры перебегали друг через друга, как крысы, спасающиеся от пожара. Поскольку они продолжали пытаться взобраться друг на друга, чтобы первыми забраться обратно в поезд, им удалось только столкнуть друг друга обратно на платформу. Те, кто вернулся или так и не спустился, обезумели от страха и боролись за свои места, пиная любого, кто входил. Это было глупо и ужасно. Некоторые люди пытались восстановить контроль над ситуацией и ничего не добились. Гарри даже не мог слышать, о чем они говорили, из-за суматохи, и когда он много позже спросил Драко и Гермиону, у них были очень запутанные версии. Один из них видел брызнувшую кровь и нескольких вампиров с покрасневшими глазами. Другой увидел искры и вспомнил запах гари. Все, что Гарри помнил, это шум, который усилился настолько, что он перестал что-либо слышать, когда он схватил Гермиону и Драко за руки, и они вместе отошли подальше. Десять минут спустя Гарри, Гермиона и Драко стояли одни на пустынной платформе. Поезд с визжащими пассажирами покинул станцию и, вероятно, искал безопасное место для остановки. На земле лежали пять мертвых вампиров со следами ожогов на лбах, как будто кто-то наложил на их головы заклинание. Там также была женщина, невысокая и уродливая, одетая в меха горных жителей, с перерезанным горлом. Вокруг нее было много кровавых следов. Были только они, три молодых волшебника (или два волшебника и ведьма), пять мертвых вампиров, мертвая женщина и, в конце платформы, Пожиратель смерти с двумя помощниками, сжигающий шестого вампира. Они все еще могли слышать крики сквозь рев поезда. Гермиона смотрела вниз, в землю, и ковыряла носком туфли плитку. Она присела и снова встала, держа в руке что-то почти невидимое. Гарри и Драко продвинулись немного дальше. У Драко в руке было несколько сухих вишневых листьев и немного вампирской крови, которая попала на его пальто, когда они стали более агрессивными, пытаясь проникнуть внутрь. Major stupefy сказал он, хотя не было такого заклинания. Но теперь было, потому что трое Пожирателей смерти откинулись назад и выглядели ошеломленными. Гарри стоял позади них, держа в руках пустую бутылку из-под тыквенного сока, которую им дали в Карлайле, пока они ждали. Он посмотрел на Пожирателей смерти и на бутылку, а затем сделал дугообразное движение рукой. Это было всё, что увидел Драко, потому что Гарри умел делать удивительные вещи, когда никто не смотрел. Теперь трое Пожирателей смерти каким-то образом оказались внутри бутылки из-под тыквенного сока. Драко видел, как они в замешательстве прикасались к стеклянным стенкам бутылки. Гарри слегка встряхнул бутылку, и из горлышка выпали три волшебные палочки среднего размера, которые упали на землю. Он должен был подойти и поцеловать Гарри, медленно, нежно и с такой любовью, что это было похоже на надевание пальто, вы понимаете, почему он должен был это сделать. - Кошачья шерсть, - сказала Гермиона все еще находясь на платформе, - Это все кошачья шерсть. Я никогда в жизни столько не видела, а Живоглот сильно линяет. - Знаешь, Маркус, это был тот, у кого на щеке была фальшивая родинка, - ответил Гарри, все еще держа в руках бутылку с тремя Пожирателями смерти внутри, - Маркус сказал мне, что от кошек у них бывает что-то вроде сыпи. Гермиона отбросила кошачью шерсть, которую она взяла в качестве образца, и направилась к ним. Когда она добралась до мертвой женщины на платформе, она остановилась, присела на корточки и закрыла глаза ведьмы левой рукой. В последнее время она часто пользовалась левой рукой, с тех пор как у нее появился уродливый шрам. Она не знала, что при жизни ведьма без колебаний четвертовала бы Гермиону. Или, может быть, она догадалась, но все равно сделала это, потому что Гермиона была такой. Она очень заботилась о том, что правильно, даже когда люди этого не заслуживали. Глаза горной ведьмы были закрыты, но ничего нельзя было поделать с открытым в удивлении ртом или перерезанным горлом,

***

- О, это фантастика, - сказал Драко, его голос зазвучал радостно, как будто ангелы в ореолах прилетели, чтобы подхватить его, - Мы присваиваем их символы отличия и страха и используем их же собственные инструменты угнетения. - Мантии. Мы надеваем мантии Пожирателей смерти. - Это то, что я сказал. - Маскировка, чтобы мы могли добраться до Хогвартса. - Жестокая ирония судьбы в том, что их падение будет облачено в атрибуты их собственных идей. Гарри вытаращил глаза, смирился с тем, что это его жизнь, и быстро поцеловал Драко в уголок рта. Он надел маску, которая была ужасно неудобной с его очками. Гермиона уже надела мантию и она поправила подол, чтобы не наступить на него. Она уперла руки в бедра. У Гермионы были широкие бедра, которые отлично подходили для того, чтобы положить на них руки и выразить эмоции. Она вздохнула, но Гарри мог сказать, что ей это тоже нравилось. Она сделала короткую паузу, убедившись, что Гарри смотрит на нее. - Не маловат ли ты для Пожирателя смерти? - Боже мой, Гермиона, ты лучший человек во всем мире. - Это была еще одна забавная маггловская отсылка? - ДА. Драко кивнул и надел маску. - Хорошо. Хорошо, хорошо. Повторное присвоение символики. Отлично.

***

- Я чувствую, что у нас должен быть план, - сказал Гарри, когда они оставили Хогсмид позади и направились к Хогвартсу. Тропинка была грязной и испещрена следами, поэтому они шли по краю, роса намочила подолы их мантий и обувь, - Было бы здорово хоть раз иметь план. - Мы должны забрать крестраж из Хогвартса, прежде чем он доберется до него, - сказал Драко, изящно придерживая переднюю часть своей мантии. - Если мы сможем также уничтожить змею, будет еще лучше, - добавила Гермиона. Ей с трудом удалось спрятать все волосы под капюшон. Маски обычно завязывались на затылке лентой, но на этот раз им пришлось завязать маску поверх капюшона, чтобы всё было на месте. Это выглядело так, как будто Гермиона была новобранцем у Пожирателей смерти, который проспал. Также казалось, что в любую минуту лента порвется, и все ее волосы выпрыгнут, как чёрт из табакерки. - Я могу задержать его, - сказал Гарри. Его маска неловко сидела на лице. Они были созданы не для людей в очках. Драко сказал, что многим волшебникам нужны очки, даже чистокровным. На ум пришли Перси Уизли и Альбус Дамблдор, поэтому было довольно глупо, что создатель маски не учел носителей очков. - Крестраж или нет, но если мы подожжем его, это должно остановить его на некоторое время, - размышлял Драко, который выглядел очень элегантно. Он также нес кружку с чаем, потому что ему нравилось начинать день с завтрака, поэтому, конечно, он заставил их зайти в "Три метлы" и позавтракать на ходу. Никто не задавал ему вопросов. Он действительно хорошо носил мантию Пожирателя смерти. Они подошли к воротам Хогвартса примерно в половине восьмого. Они увидели широко распахнутые железные ворота - зрелище, которому Гарри завидовал и которого желал годами. Но все выглядело искаженным, как во сне, рожденном лихорадкой. В замке были разбиты окна, на земле валялись декоративные куски камня, а дюжина великанов лежала мертвой. Повсюду были большие лужи крови: на полу, на лестнице, на стене под окнами и на крыше одной из башенок. Сильно пахло металлом, пеплом и горячим камнем. - Я собираюсь проверить гостиную Слизерина на предмет чего-нибудь похожего на крестраж. Если там ничего нет, я поднимусь выше, - сказал Драко, ставя пустую кружку, - Если кто-нибудь из вас пострадает в мое отсутствие, я буду крайне недоволен. -Я вижу змею. - Не приближайся к змее, - почти в унисон сказали Гарри и Драко. - Еще я вижу Беллатрису. - Просто убедись, что люди не пострадают, - твердо сказал Драко. Протего Гермионы были действительно хороши. Не было необходимости приближаться к опасности. Там были Беллатриса, змея, возможно, много других Пожирателей смерти, которые все еще были опасны, даже если они не были Беллатрисой, и сам Волан-де-Морт с палочкой в руке и запрокинутой головой. - Я знаю, что он делает, - голос Гарри звучал по-другому, одновременно старым и молодым. - Он накладывает проклятие на замок. Медленное, старое, - Он быстро взглянул на них. - Почти уверен, что могу ему помешать. Будьте осторожны.  Он поцеловал Драко и обнял Гермиону, прежде чем уйти и присоединиться к небольшому кругу Пожирателей смерти, которые охраняли Волан-де-Морта.

***

Хогвартс был известен своей сложной планировкой. Коридоры, которые не всегда были открыты, движущиеся лестницы, двери, спрятанные за картинами и статуями. Это было место, сотканное из секретов и укромных уголков, и было безнадежно притворяться, что там что-то можно найти. Особенно когда было лишь смутное описание того, что это было. И все же Драко был уверен, что сможет сделать это относительно быстро. К настоящему времени он понял ход мыслей Волан-де-Морта, его фальшивую глубину и поверхностное понимание истории. Он направился прямо в гостиную Слизерина, и хотя крестража там не было и никогда не было, тем не менее, это была очень хорошая догадка. Драко быстро понял, что ничто в Слизерине не было крестражем. Он также увидел плакат со своим собственным портретом и обломками своей волшебной палочки за витриной, что, честно говоря, было последним, что он ожидал там найти. Он был очень смущен этим, но с тех пор, как он прожил с Гарри полтора года, у него выросла определенная устойчивость к смущению. Он не стал зацикливаться на этом и оставил эту мысль на потом. Ему нужно было найти крестраж и обойти несколько возможных мест. По пути к выходу он столкнулся с мистером Паркинсоном. Он, очевидно, не узнал Драко, потому что спросил его, не видел ли тот Пэнси. Он говорил таким тоном, что… Что ж, Драко не понравился этот тон, ни капельки, поэтому он ошеломил его и опустил на пол гостиной. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы выбраться из подземелий на верхние этажи. Ему пришлось воспользоваться двумя секретными туннелями, уничтожить и заново установить несколько оберегов. (Если бы его спросили, он не смог бы сказать, как научился этому, возможно, Гарри тёрся о него более чем одним способом). (хе-хе, тёрся) За все это время он ни на кого не наткнулся. Он слышал звуки продолжающейся битвы, но, кроме нескольких оборотней вдалеке и странного Пожирателя смерти, он никого не видел. Это было хорошо, потому что оставаться рядом с Пожирателями смерти было очень рискованно, если его узнают, и идти навстречу защитникам Хогвартса было не менее рискованно, если его не узнают вовремя. Одиночество устраивало его, но все равно это было странно. Ему просто повезло, что он неосознанно пошел по пути, по которому шли Лестрейнджи. Но он обнаружил, что крестража не было ни в зеркальной комнате (Гарри рассказал ему об этом), ни в пещерном бассейне (все слизеринцы знали об этом, но не остальные). В какой-то момент он нашел Сайласа Кэрроу, который, Драко знал, был ужасным человеком, которого другие Пожиратели смерти стеснялись приглашать на свои вечеринки и никогда - когда в доме были дети. Драко взял обрезок ногтей вампира (приобретенный тем же утром) и немного коры грецкого ореха и с их помощью сотворил экспеллиармус настолько сильный, что Сайлас Кэрроу упал на пол и сломал бедро. Драко оставил его там, падшего и без палочки. Он надеялся, что его крики о помощи отвлекут Пожирателей смерти от других задач. Хотя репутация Сайласа Кэрроу была такова, что возможно было и обратное, и никто не пришел бы на помощь.

***

До обеда оставался час, и Драко уже немного проголодался. Он наконец-то нашел что-то полезное в виде портрета старого директора Слизерина, который знал о крестражах. Однако он был немного смущен этим, и хор доярок на следующей картине не помог делу, как и людоедка слева. - Так вы говорите, он был уничтожен? Это очень хорошо. Драко, как и его отец до него, обладал очень красивой фигурой. У него были как раз подходящие плечи и талия для такого типа одежды. Официальная мантия облегает его спину, как нимфа, влюбленная в бога солнца. Он выглядел высоким (хотя и не был таковым) и элегантным, а то, как он держал маску Пожирателя смерти на сгибе левой руки, было просто очаровательно. Он выглядел так, как герой тех исторических романов, в которых рассказывается о доблестном капитане, прибывшем из колоний, чтобы соблазнить энергичную героиню-брюнетку. Он выглядел именно так, как хотели выглядеть Пожиратели смерти: белый, чистокровный и хорошо воспитанный, образец высшего класса и элегантности, определение манер. Он выглядел как идея, представление о человеке, которым он мог бы стать, когда все думали, что злой мальчик, который сломал свою волшебную палочку и ушел, оказался мертв. Это объясняет, почему, отправившись проверять комнату, на которую ему указали хихикающие доярки, абсолютно никто его не узнал. Они видели только красивого Пожирателя смерти, спрашивающего о крестражах. - Ну? - подсказал Драко, и он был таким же нетерпеливым, как и тогда, когда объяснял несправедливость системы начисления баллов. Это было оно, это был он, потерянный принц Слизерина, вернувшийся и требующий ответов.

***

Окно было разбито, поэтому Драко не пришлось открывать его, чтобы высунуть голову. Кто-то смел все осколки стекла в угол. - Что это за заклинание, делающее твой голос громким? Кто-нибудь знает? Было довольно много пристальных взглядов, прежде чем кто-то из Равенкло поднял руку. Они просто ничего не могут с этим поделать, Равенкловцы. - Сонорус, - сказал он. - Превосходно, спасибо, - сказал Драко, который не позволил решающей битве в будущем помешать ему продемонстрировать свои манеры, - о, а движение? - Я мог бы просто наколдовать его для тебя, если хочешь. - Конечно, это может сработать, - Драко поднял подбородок, обнажая горло, - БОЛЬШОЕ ТЕБЕ СПАСИБО. О. Я СЛЫШУ, ЧТО ЭТО ОЧЕНЬ ГРОМКО. Заклинание действительно работало. - ПОТТЕР, ГОВОРЯТ, ЧТО ОНИ УЖЕ НАШЛИ КРЕСТРАЖ В ХОГВАРТСЕ, ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЕГО УНИЧТОЖИЛ ЛОНГБОТТОМ! Вдалеке они услышали слабый голос, прокричавший в ответ: "что?" - КРЕСТРАЖ. - Что они сделали? - ОНИ УНИЧТОЖИЛИ КРЕСТРАЖ! - Они его уничтожили? - РАДИ МЕРЛИНА! ДА. ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ. -Хорошо! - ДА, Я ТОЖЕ ТАК ПОДУМАЛ. - На самом деле я Гермиона! - произнес слабый голос, - передам сообщение дальше. - ОТЛИЧНО. Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ И БУДУ ДЕРЖАТЬ ОБОРОНУ. ФИНИТЕ ИНКАТатем.

***

Сказать, что Волан-де-Морт был недоволен ситуацией, было бы небольшим преуменьшением. Его личные дела были выставлены на всеобщее обозрение (и в такой небрежной форме), дела, о которых никто не должен был знать и которые он изо всех сил старался скрыть. Они также сказали, что уничтожили крестраж, часть его самого! Эти черви забрали его крестраж и сломали его. Том Риддл был одним из самых могущественных легилиментов в истории. Не таким сильным, как пастушка коз из Северной Африки, которая в 6-м веке использовала свою силу, чтобы следить за домашним скотом и защищать свою деревню, но он, безусловно, входил в пятерку самых могущественных легилиментов в истории и, скорее всего, был самым могущественным из ныне живущих. На этот раз проклятие было другим. На этот раз он отказался от секретов, которые узнал во время своих путешествий и из книг, украденных из Запретной секции, и из горячих уст волшебников, которые были хуже него, но им не хватало его таланта и амбиций. Он отказался от всего этого и поискал внутри, в своей силе и своих инстинктах, и наложил на замок проклятие с той же силой и выносливостью, что и то, которое он наложил на должность преподавателя ЗОТИ. На этот раз это были не пауки и скорпионы с блестящими черными панцирями, не кровь, текущая из раскаленных стен, не яростный кошмар, орущий на них, не шторм снаружи с ударом молнии, который расколол бы замок надвое. Нет, на этот раз это был он, только он и его сладкий нежный голос, который был подобен осенним листьям, волочащимся по камню, он и его извращенные гневные мысли, которые ощущались как кинжал, сделанный из смолы, что-то острое и режущее, что превращалось в яд, проникающий в плоть и обжигающий ее. Это Волан-де-Морт завладел умами всех, пустив в ход зубы и когти. Ощущение, когда Волан-де-Морт проникает в ваш разум, невозможно описать. Это было похоже на руку на бедре, на внезапное прикосновение к обнаженной спине и ощущение горячего дыхания там, за которым не знаешь, последует укус или поцелуй. Это была нежеланная ласка, и вы были уязвимы, и вы были единственными обнаженным в комнате, полной одетых людей. Это было просто от его прикосновения. За этим последовали слова, облаченные в эмоции. Уверенность в том, что они в конечном итоге умрут, отчаяние от осознания того, что никто даже не вспомнит их имен, бесполезность боли, крови и пота, покрывающих их тела, потому что все они потерпят неудачу, Волан-де-Морт победит, и с этим ничего нельзя будет поделать. Из всего замка только один разум избежал нападения. Перси видел проклятие Волан-де-Морта более десяти тысяч раз, он видел вещи похуже, которые ему еще не приходили в голову, он видел все это и отчаялся, а потом сказал "черт возьми, нет" и постарался положить этому конец. Он ничего не знал, поэтому продолжал идти в поисках Невилла. С ним был Ли Джордан, его голова покоилась на сгибе локтя Перси. Он не был уверен почему, знал только, что Ли оказался не слишком сговорчивым, а Перси слишком устал, чтобы объяснять, и просто забрал его из башни, где он собирался умереть. Все остальные почувствовали послание Волан-де-Морта, они почувствовали обнаженную спину, горячее дыхание, пристальный взгляд и горячий шепот на ухо. Если бы это было о власти, как думал Волан-де-Морт, если бы это было о том, как Северус создает свою собственную армию и свергает короля, чтобы стать императором, тогда это могло бы сработать. Но каждый человек был там, потому что хотел остановить Волан-де-Морта, потому что они хотели остановить войну и построить лучшее будущее. Каждый человек пришел, зная, что они могут умереть, все они. У них был шанс уйти, или они могли вообще не приходить. Каждый человек в Хогвартсе был готов принести жертву, и когда Волан-де-Морт заговорил с ними и сказал, что их смерть ничего не даст, что ж… это просто разозлило их и еще больше усилило желание сделать что-то настолько масштабное, что все, черт возьми, наверняка запомнят. Что-то вроде… - Змея - это крестраж, - сказал Драко, обращаясь ко всей комнате в целом. Похоже, она работала как импровизированная камера предварительного заключения, если судить по прикованным людям в углу, - вероятно, последний. Я спущусь вниз, чтобы помочь Грейнджер убить её. Проклятие Волан-де-Морта породило большой комок беспокойства в животе Драко, в основном беспокойства о Гарри, стоящем там, внизу. Однако он привык носить с собой подобный комок страха и дурных предчувствий, и ему стало легче в тот момент, когда он произнес эти слова.

***

Гермиона всё утро накладывала протего и незаметно выманивала Нагайну. Убить Нагайну будет достаточно сложно. Она знала, потому что уже сталкивалась с этой змеей раньше. Редко можно было увидеть её не лежащей под ногами Волан-де-Морта. Но, к счастью, Волан-де-Морт не возражал, если змея ускользала, чтобы съесть ученицу или двух. Только сейчас, когда его секрет был раскрыт, он впервые почувствовал беспокойство за Нагайну. Гермиона разделила свое внимание между ним, змеей и всем остальным, потому что на территории царил полный хаос. Из небольшой свиты Волан-де-Морта остался только один волшебник, и она знала, кто этот волшебник. Остальные пять разбрелись по территории замка. Проклятия Волан-де-Морта были ужасны. Она была снаружи и все же увидела достаточно, чтобы получить точное представление о том ущербе, который они могли причинить. Гарри отвлекал большую часть энергии, и позже она узнала, что Билл и Флёр также работали над ними. Но они находились на небольшой территории и одно мгновение усталости, одно слишком медленное движение, и проклятие Волан-де-Морта прочно закрепилось бы в замке, и они бы проиграли. Правил поведения с такими проклятиями было не много. Одно из них гласило "Не прикасайтесь к этому". Другое было "Убей заклинателя", вот почему Волан-де-Морт изначально держал при себе пять (позже шесть) волшебников, чтобы ему не приходилось тратить внимание на самоубийственные атаки против него. Он был прав. В какой-то момент Билл Уизли сам вышел на улицу, проклиная (грязными словами, а не теми, от которых твои кости превращаются в желе), и попытался поднять шум, достаточный, чтобы помешать Волан-де-Морту поднять смертоносный ветер, который он использовал в Министерстве, чтобы сбрить вашу плоть с костей. Билл не выходил далеко на улицу, прежде чем его отправили обратно, но его план остался в силе, и вскоре половина команды Гриффиндора по квиддичу окружила их. Близнецы хихикали, выпуская фейерверки. (На заднем плане были слышны бессвязные крики Перси Уизли.) Смертоносный ветер не поднялся, а волшебники, охранявшие Волан-де-Морта, были разбросаны по всей территории. Гермиона убедилась, что они не вернулись к своему хозяину, пока она искала змею. Близнецы продолжали метаться и бросать всё, что попадалось под руку, включая пустой чайник. Перси издал очень красочное и бессмысленное восклицание, когда проклятие диффиндо пролетело рядом с Джорджем и задело его ухо. Это ничего не значило. Все раны на голове сильно кровоточили и выглядели больше, чем есть на самом деле. Если уж на то пошло, у него просто немного не хватало кончика уха. Но Гермона не смогла найти Нагайну, она была послушной и не следовала за Беллатрисой, поэтому и не смогла найти змею. Она прокляла отца Гойла с такой силой, что он улетел в озеро, но это не принесло ей облегчения, потому что она не могла найти последний крестраж.

***

Насчет Нагайны... она больше не была змеей. Раньше, когда Волан-де-Морт был в Албании, который был чуть больше мысли, он использовал змей и мышей, чтобы обрести какую-то телесную форму, но это вряд ли продлилось долго, поскольку они были слишком слабы, чтобы удерживать его долгое время. Нагайна изменилась с того момента, как он увидел ее, стала сильнее и умнее, и Волан-де-Морт вернул себе свое тело, когда заполучил ее. Она была сильной, и он вознаградил ее инстинкт убийцы, подарив ей частичку своей души. Он сделал ее практически бессмертной, невосприимчивой ко времени и всем болезням, но она перестала быть собой. Очень мало осталось от того, что раньше было змеей, и теперь она была немногим больше, чем обычной волей и яростью Волан-де-Морта. Драко сказал им убить её, и, милые Мерлин и Моргана, именно это они и собирались сделать. Теперь они могли увидеть Гермиону. Как только бы вы узнали, что это она, потому что это казалось очевидным, вам было смешно, потому что вы не смогли заметить этого раньше. Ее капюшон оттопыривался, маска неловко сидела на лице (большинство Пожирателей смерти сняли ее после своего драматического прибытия, потому что это мешало сражаться) в том, как она двигалась, было что-то очень похожее на Гермиону. Она подожгла Джорджа Булстроуда. Это она делала, чтобы привлечь внимание Нагайны. Змея, однако, смотрела не на нее. Гермиона была слишком далеко, а рядом с ней было достаточно Пожирателей смерти, чтобы Нагайна не считала ее серьезной угрозой. Она ненавидела Гермиону, Нагайна ненавидела, блестящую магглорожденную, Нагайна ненавидела ее существование. Но Нагайна жила для Волан-де-Морта, потому что она была Волан-де-Мортом, она была его более примитивными инстинктами, поэтому она поступала так, как он хотел. Или, скорее, она поступала только так, как он чувствовал. Если бы Северус знал об этом, он бы немедленно спустился на территорию, потому что был совершенно уверен, что Волан-де-Морт натравит на него змею. Однако он провел утро, весьма занятый добыванием аконита для оборотней, доставкой необходимых припасов в лазарет, наблюдением за смертью Люциуса, дуэлью с Трэверсом и напоминанием всем, что Северус изобретал и заново открывал дуэльные заклинания, когда был подростком (о, в сектусемпре было что-то такое безумно приятное). Он также наложил проклятие на Теодора Нотта-старшего, ослабив его настолько, что впоследствии его смогли захватить. Перси сказал, что змея убьет его, но Северус не сильно возражал бы, если это означало, что она будет достаточно близко, чтобы кто-то другой, в свою очередь, убил её. Он был не единственным, кто пришел к такому выводу. Пожертвуй собственной жизнью, чтобы кто-нибудь смог уничтожить последний оставшийся крестраж. Это вселяло больше надежды, чем если бы это нужно было сделать с крестражем номер три, и была группа людей, желающих сделать это, поспешно спускающихся на первый этаж. Им потребовалось много времени, чтобы пробиться наружу через нескольких оставшихся троллей и воду по колено. Ну, в основном воду. Грязную воду. Кровь, это была кровь, но не от людей, которых они знали, по большей части нет. Это были просто остатки одного из проклятий Волан-де-Морта, скопившиеся на нижних этажах и смешанные с небольшим количеством воды. На самом деле это было не более чем неудобством. Джастин Финч-Флетчли и Ханна Эббот сделали небольшой крюк на кухню, чтобы проверить домовых эльфов. Однако им не стоило беспокоиться. При первых признаках беды они закрыли кухонные двери, и никакое количество волшебства не могло открыть то, что было закрыто домовым эльфом, по крайней мере, меньше чем за неделю. Они даже не были заперты должным образом, поскольку могли аппарировать из кухни в любую точку замка, куда им заблагорассудится. Они просто заперли всех остальных. Поговаривали, что они начали готовить бутерброды на обед. У Ханны была сумка. При виде сумки возникло сильное чувство надежды. Они перешли вброд грязную воду, взобрались на мертвого великана и спустились по нему на территорию Хогвартса. Никто никогда не говорил о них, но эти территории были любимым местом отдыха каждого студента. Несмотря на то, что они жили и учились в замке, все они любили эти земли, потому что были детьми, а детям нравится вид темно-зеленой травы. Им нравится запах после покоса или после дождя, им нравится сидеть на траве и лежать на ней, им нравится бегать по ней, играть и смеяться. Это принадлежало им больше, чем любая другая особенность замка. Она принадлежала им и была залита кровью, в нескольких местах обожжена, истоптана и заляпана грязью, а также покрыта телами гигантов, несколькими разбившимися гарпиями, случайными троллями и чем-то металлическим, что оказалось остатками доспехов, которые МакГонагалл оживила несколько часов назад. Место, где стоял Волан-де-Морт, было на небольшой возвышенности и все еще зеленым, потому что он тоже был в Хогвартсе и любил траву, поэтому он выбрал для себя хорошее место. Это выглядело так, как будто он стоял на гребне зеленой волны, над размокшей землей и упавшими кусками камня (колоннами, горгульями и ожившими статуями), над трупами, которые он туда бросил. Он был там, наверху, с одной рукой на виске, а другую он вытянул в воздухе, посылая свое ненавистное проклятие ядовитых мыслей. Он был там, его преторианская гвардия рассеялась, спасаясь от кудахчущих атак близнецов и от острой палочки Гермионы. Он был там, а недалеко от него была его змея. - О, посмотрите на меня, - сказал Невилл голосом, похожим на рекламу воска для полировки метел, - Молодой и нежный Лонгботтом! - Весело провозгласил он, слегка похлопав себя по заду, - Стою здесь и совсем без волшебной палочки. Способность Невилла испытывать смущение снизилась на пятом курсе и перестала развиваться. Он бы очень смущал себя младшего. Беллатриса ненавидела его всем сердцем. Она ненавидела Невилла и его семью и особенно хотела видеть, как они страдают. (Или хотела раньше. Она была мертва, уже почти час). Но никто не ненавидел Невилла больше, чем сам Волан-де-Морт. Ребенка, который мог бы его убить. Чистокровный. Если бы только он пошел и убил Невилла, он никогда бы не потерял свою империю. Волан-де-Морт ненавидел Гарри за то, что тот привел к его падению, и он ненавидел Невилла за то, что был сделан неправильный выбор. (Как будто Элис Лонгботтом не погибла бы, защищая своего сына, как будто она не наложила бы столь же мощную защиту на Невилла). Волдеморт ненавидел этого чистокровного идиота, он презирал его присутствие. Нагайна бросилась вниз. Она была на удивление быстрой, а её извилистые движения создавали впечатление, что она была еще быстрее. В мгновение ока она оказалась у подножия небольшого холма, внизу, где трава была в крови и валялись куски камня, вырванные жар-птицами или атакой гигантов. Внизу, где были мертвые гиганты, разбитые статуи, гарпии и большой вонючий огр и все они были мертвы. Три. Четыре. Невилл отступил назад, обходя гарпию с одной рукой. Пять. Шесть. Гермиона увидела шевелящуюся змею, но была слишком далеко. Булстроуд всё ещё кричал и безуспешно пытался погасить пламя своей мантией. Семь. Восемь. Невилл продолжал пятиться, дрожа от страха. Змея двигалась волнами, но ее голова была сосредоточена и смотрела на него. Девять… Десять. - Сектумсемпра! - завопил Невилл, который, в конце концов, не был без палочки. - КОНФРИНГО!, - одновременно сказали Дин Томас и Ханна Эббот, выпрыгивая из-за строительных лесов, где они прятались. - Редукто, - пробормотал Драко, осторожно дуя на горсть серебряных чешуек и несколько ивовых листьев. Змея закричала и прыгнула, и ей действительно удалось уклониться от взрыва, который Рон послал в её сторону. Но она отправилась прямо в низину, в то время как все остальные (даже Невилл, который запрыгнул на сломанную капитель со спиралями) находились на возвышенности. Это была змея со смертельным ядом и клыками, и магия Волан-де-Морта защищала ее, но там были восемь молодых разгневанных волшебников и ведьм, которые, почувствовав проклятое отчаяния Волан-де-Морта и захотели получить шанс на вечную славу. Они действовали из стольких мест одновременно, что Нагайна не была уверена, куда идти дальше. Она продолжала пытаться пойти за Невиллом, потому что он был тем, кого она ненавидела больше всего. Она увернулась от нескольких ударов и подобралась ближе. Дважды она чуть не укусила Невилла. Дин наложил проклятие конъюнктивита, просто потому что. Ханна Эббот сломала несколько костей, хотя это трудно заметить у змеи. Невилл великолепным движением отрезал ей язык как раз в тот момент, когда она перепрыгивала через него с широко раскрытой пастью. Рон поразил её разрушительным проклятием три раза подряд. Драко взял немного лаванды, немного серебра (из кольца) и горсть крупных щепок от березы и сделал молнию, достаточно большую, чтобы заставить змею подпрыгнуть в воздух. Было неясно, было ли этого достаточно, чтобы убить ее. В конце концов, Нагайна была крестражем, а все остальные крестражи было чрезвычайно трудно уничтожить. Особенность живых крестражей в том, что у них есть свои правила. В конце концов, они увидели, что на ней появились раны. Майкл Корнер развел небольшой костер. Невилл снова применил редукто. Теперь змея двигалась медленнее. Рон отскочил в сторону и наложил на них протего. Они наделали столько шума, что к ним подошла пара Пожирателей смерти. У них были большие фиолетовые отметины на лицах, а с плеч капало что-то желтое. Хотя бы их самоотдачей можно было восхищаться. - Конфринго, - сказала Ханна Эббот, стиснув зубы. Ее подруга Сьюзен была наверху, живая, но ужасно близкая к смерти, и по сей день никто не знал, была ли она единственной выжившей из своей семьи или это сделал еще кто-то. Им сказали, что Амелию Боунс отдали змее после того, как она была убита, потому что дружелюбная к магглам женщина не заслуживала похорон. Дин снова напал на змею, затем это был Невилл. Рон отвернулся и работал над остановкой заклинаний Пожирателей смерти. Ханна Эббот нарушила строй и бежала им навстречу, крича о кровавом убийстве. У Ханны были грязные светлые волосы, и это было просто немного забавно, молодая блондинка, слишком высокая и худая, в брюках, которые нелестно сидели сзади, бежала к ним. Симус Финниган высунул голову из-за ноги великана. В одной руке он держал стеклянную банку, а в другой - волшебную палочку. Гриффиндорцы и те, кто учился с ним в одном классе, инстинктивно пригнулись в тот момент, когда он подбросил банку в воздух. Все так делали, когда Симус делал резкое движение. Они не знали, что было в банке, но все слышали, как он кричал от восторга bombarda maxima. Взрыв унес Нагайну, двух мертвых гарпий, разбитую статую, кусок колонны и проделал в земле яму глубиной не менее двух метров. Долгое время на них лился дождь из грязи и других вещей. Все они были достаточно близко, чтобы частично оглохнуть, поэтому не услышали крика, когда сам крестраж был уничтожен. - Так вот почему в Ирландии нет змей, не так ли? - пробормотал Дин, обнимая Симуса за шею. Кстати, это была хорошая мысль. Однажды они посетят родной город Симуса.

***

С момента своего возвращения Волан-де-Морт не выглядел таким человечным, как в этот момент от страха и гнева, когда Нагайна была взорвана прямо у него на глазах. Его рот открылся наполовину для рычания, глаза были широко раскрыты от удивления. Когда он взревел, изо рта вылетела слюна. Он сделал семь быстрых шагов. Наложенное им проклятие полностью прекратилось. Все его мысли были о потерянном крестраже и о наказании виновных. Симус спрыгнул на кратер, чтобы убедиться, что в нём нет ничего похожего на крестраж. Он был единственным, кого Волан-де-Морт мог видеть лучше всего, поэтому именно на него он указал своей палочкой. - Авада кедавра, - сказал он, и сердце Дина чуть не разорвалось. Но ничего не произошло. - АВАДА КЕДАВРА. Ничего.

***

Из-за того, что у него были проблемы с вниманием, люди говорили, что Гарри был очень нетерпелив. Это было неправдой. Он мог быть терпеливым. Он ждал почти пять лет, чтобы сбежать из Хогвартса, он мог подождать утро, чтобы добраться до Волан-де-Морта Он остался, сосредоточившись на том, чтобы оставаться незамеченным и разрушать его проклятия, насколько мог. Он был хорош. Он не привлекал к себе внимания. Он не побежал за Люциусом Малфоем или Беллатрисой Лестрейндж. Он остался там, где был, маленький и тихий, и напевал про себя и внимательно следил за движением рук Волан-де-Морта. Пришло время действовать. Теперь он мог снять эту неудобную маску и сделать шаг вперед. Точно так же, как в его сне, том ужасном сне трехлетней давности, Гарри стоял перед Волан-де-Мортом, такой же бледный, как и он, и одетый в черную шелковую мантию, как и он. Его волосы были длинными и распущенными, они танцевали у него на голове, как усики медузы. Шрам на его груди не разросся до шрама на лбу, и, в отличие от сна, Гарри был не ровней ему, а совершенной противоположностью. Палочка Волан-де-Морта дрогнула в его руках и выпустила несколько облачков зеленой пыли, вот и все. Никакой авада кедавры, которые он применил. К тому времени Симус уполз, достаточно благоразумный, чтобы убраться подальше от волшебной палочки, прежде чем остановиться, чтобы полюбоваться происходящим. Волан-де-Морт поднял руку и снова потряс палочкой и в оцепенении ужаса увидел, как она начала разрушаться прямо у него на глазах, дерево раскалывалось и падало, обнажая золотые вставки из пера феникса внутри. Гарри тоже держал свою палочку в руках, обеими руками. Это казалось глупым и совершенно нелогичным, но он был с Драко достаточно долго, и он был с самим собой и своей странной разновидностью магии еще дольше, достаточно, чтобы доверять своим инстинктам, когда они сказали ему взять свою палочку, ту палочку, которая была близнецом палочки Волан-де-Морта, и сломать её надвое. Дерево остролиста было лучшим средством защиты, а перо феникса было необузданной силой, которую трудно было приручить. Они редко ладили друг с другом, но они были в этой палочке, и они отвечали Гарри, и они отвечали сейчас, их сила кружилась вокруг рук Гарри, когда он сосредоточился на идее остановить Волан-де-Морта. Палочка Волан-де-Морта из белой кости была не более чем небольшой кучкой пыли на полу. Перо феникса в руке Гарри исчезло вместе с палочкой Волан-де-Морта, но у него все еще был старый добрый остролист, точно такой же, как тот, что был в доме его детства. Гарри привык сидеть под этим деревом и читать, и он был очень счастлив. Именно с воспоминанием об этом счастье он посмотрел на Волан-де-Морта, и медленно, но верно начал превращать его в камень. Больше никакой смерти и ненависти, только бесчувственный камень. Плоть Волан-де-Морта начала твердеть и становиться серой, кровь густела и замедлялась. Оно распространялась неравномерно. Гарри все еще был очень невинен во многих аспектах. Ему и в голову не приходило, что у Волан-де-Морта, Тома Риддла, может быть член или желудок, как у нормального человека. Сначала камень полез на руки, которые когда-то держали эту смертоносную палочку, а также на горло и рот, произнесший так много слов смерти. Язык Волан-де-Морта стал каменным и тяжело осел у него во рту. Это было чувство внезапной уязвимости, которое напугало его так же сильно, как и в первый раз, когда он создал крестраж. Он не мог говорить. Ему казалось, что он не может дышать. Даже мантия, накинутая на его тело, окаменела. Элегантные складки затвердели и удерживали его на месте. Камень захватил его руки и половину лица, спускался по груди, медленнее распространяясь по спине. Он все еще с трудом контролировал свои плечи и ноги. Волдеморт превращался в камень, и на его лице был написан неподдельный ужас. Гарри почувствовал, как его сердце сжалось от сочувствия, такой страх был запечатлен на лице Волан-де-Морта.

***

Так много людей знали Гарри Поттера. Оливия, его первая подруга, знала, что у него богатое воображение. Ремус знал его страхи, симпатии и то, как он мыслил. Северус знал черты, которые он унаследовал от своих родителей, и те, которые были его собственными, плюс его интеллект и предпочтения в книгах. Гермиона знала, когда он о чем-то задумывался. Драко знал, что Гарри интересовался названиями созвездий, количеством лепестков у цветов и современными способами доставки специй (где в наши дни растет корица?). Драко знал интимную часть Гарри, которую больше никто не увидит. Но если кто-то и знал Гарри, на самом деле знал его, и знал хорошо, то это был Рон Уизли. Возможно, он не знал Гарри маленьким ребенком и уж точно не целовал его, но он знал его полностью. Вернее, дело не в том, что Рон Уизли знал Гарри лучше, а в том, что он понимал его лучше, чем кто-либо другой. Итак, Рон узнавал, что Гарри попал в беду, возможно, раньше самого Гарри. Рон знал. Рон видел Гарри сердитым, подавленным, радостным и раздраженным, и, несмотря на все это, он видел, что он добрый. Он видел (и иногда помогал), как Гарри освобождал животных в классе и гладил их всех. Гарри оставил долбанного Василиска в живых, и когда он признался Рону, то выглядел таким непреклонным и таким раздавленным, что Рон даже не мог на него сердиться и пообещал, что продолжит давать Василиску расписание хора после того, как Гарри уйдет. Гарри, как знал Рон, не мог убить Волдеморта. Гарри не мог никого и ничего убить. Единственная причина, по которой Гарри все еще ел мясо и рыбу, заключалась в том, что он знал, что многие животные тоже едят животных, как рассказала его подруга детства миссис К., которая ела лягушек и мышей и должна была остерегаться сов и других птиц. Миссис К. была змеей, о чем Гарри упомянул только летом их четвертого года, когда начал общаться с другой змеей, которая пряталась в саду Норы. Очевидно, он (поскольку это был самец змеи) надеялся поймать одного-двух гномов. Гарри побеждал, или побеждал минуту назад. Волан-де-Морт был обезоружен, и часть его тела превращалась в камень. Но Гарри не собирался убивать, потому что это был всего лишь Гарри, и он не мог, он не мог, даже если это был такой злой человек. Даже если бы он понимал, что убийство Волан-де-Морта было бы благом для всех, он просто не смог бы этого сделать. С другой стороны, для чего нужны друзья, если не для того, чтобы убивать кого-то, чтобы тебе не пришлось этого делать? Гарри спас жизнь его сестре и Гермионе. Гарри защитил самых важных женщин в жизни Рона. Гарри был единственным ребенком в семье, и, как это часто бывает с единственными детьми, он был мягким и непривычным к дракам, первый год в Хогвартсе почти показал это. Рон, с другой стороны, был младшим в очень большой семье. Технически Джинни была младшей, но, как к единственной девочке, к ней обычно меньше приставали, к тому же раньше она была кусачей. Рон привык драться, вот в чем суть. Ты всегда такой, когда у тебя есть братья и сестры. Рядом валялся меч. Возможно, это был меч из одного из зачарованных доспехов, или это мог быть меч самого Гриффиндора. Возможно, это был меч, вмурованный в камень на протяжении веков, и только сейчас, во время битвы, лианы и сорняки, растущие вокруг него, расступились, обнажив рукоять. Рон действительно не обратил на это никакого внимания. Он просто сжал рукоять и вытащил меч. Волан-де-Морт сопротивлялся. Волан-де-Морт, несмотря на все его отвратительные черты лица и нелепые идеи, был очень могущественным волшебником. Он преодолел оставшиеся защитные чары в замке, как человек отбрасывает паучью сеть. Он мог делать вещи, о которых им никто не рассказывал. Рон на цыпочках осторожно обошел оплавленные остатки некоторых доспехов, которые оживила МакГонагалл. Они храбро атаковали Волан-де-Морта, но не успели даже приблизиться к нему, как начали падать, как будто были сделаны из масла. Они все еще были оживлены, когда превращались в жидкость. Не живые. Они двигались, действовали и, возможно, даже немного думали, чтобы они могли сражаться, но они не были живыми. И все же Волан-де-Морт сохранил ту искру жизни, которая была в них, когда они растаяли и... умерли. Это был он. Убивая даже то, что не было живым. Заставляя их страдать в любом случае. Рон не производил ни малейшего шума, подходя к ним. Какое-то время казалось, что Волан-де-Морт превратился в камень. Или, скорее, Гарри превратил его в камень, серый и немного пористый. Но теперь не было никаких сомнений, что он был сделан из плоти и костей (Рон не был уверен насчет крови), а его мантия была сшита из ткани. Он был прикован к месту, окаменел в другом смысле, но он боролся с настоящим камнем, который завладел его телом. Гарри стоял там, всего в трех шагах от него, сосредоточенный на том, чтобы держать его взаперти и пытаться вернуть камень обратно, пытаясь просто заставить Волан-де-Морта не двигаться, чтобы он не смог причинить больше вреда. Был момент, когда Волан-де-Морт выглядел сделанным из камня, и Гарри следовало ударить тогда, раскрошить камень в пыль и навсегда избавить их от этого монстра. Но он этого не сделал, потому что это был Гарри. Вместо этого Гарри попытался буквально остановить Волан-де-Морта и запереть его внутри чего-то, вместо того чтобы нанести смертельный удар. Рон вырос на историях, отличных от историй магглорожденных. Не лучше и не хуже, просто других. Их было довольно много о монстрах. Тролли, вампиры, злые духи и злобные джинны, которые были заперты за каменными стенами и в бутылках, выброшенных в море, в темных глубоких пещерах и заброшенных колодцах, которые позже были закрыты железной решеткой. Общим в этих историях было то, что этого никогда не было достаточно. Все эти монстры были где-то заперты и всегда возвращались. Дождь размыл землю под камнем, рыба съела бутылку, которую позже нашла кухарка, горничная услышала голос, доносившийся из колодца, и из любопытства отодвинула решетку… Они всегда возвращались. Они были злыми, а зло редко останавливается. Плохие люди могут измениться и искупить свою вину, но не злые. Теперь Волан-де-Морту удалось повернуть голову и одну руку в сторону Гарри. На его лице застыло рычание, туловище медленно поворачивалось. Если бы его заперли в статуе, дереве или колодце, он все равно вернулся бы, в конце концов он вернулся бы и напал бы на лучшего друга Рона. Возможно, даже раньше. Рука Волан-де-Морта, похожая на коготь, медленно двигалась к лицу Гарри. В любую секунду он мог полностью сбросить с себя чары и напасть на Гарри, и они видели, они все видели, на что способен Волан-де-Морт. Рон не сомневался, что Волан-де-Морт, как Гарри, как Гриндевальд, мог творить ужасные вещи без палочки. Итак, как вы понимаете, это было легко. Были некоторые физические усилия, но не слишком большие, и в целом Рон ожидал, что потребуется приложить больше силы и, возможно, больше ударов. Однако одного было достаточно. Один-единственный удар мечом в спину в грудь, где должно быть сердце и другие важные органы. Оказалось, что Волан-де-Морт всё ещё был сделан из обычной человеческой крови, темно-красной, которая струилась с обоих концов и покрывала руки Рона и даже часть его лица. Этого бы не случилось с авадой кедаврой, но использовать это проклятие казалось неправильным. Авада кедавра не столько убивала другого, сколько меняла тебя. Это было слишком без усилий, слишком легко и слишком чисто, в то время как Рон теперь был соответственно грязным, и ему пришлось приложить некоторые усилия, даже если они все еще казались слишком маленькими для того, чтобы отнять чью-то жизнь. Ему следовало вытащить меч обратно. Это пришло ему в голову позже. Увидев, что Волан-де-Морт мертв, Рон просто отпустил его и в шоке наблюдал, как Самый Опасный Волшебник столетия упал на землю с всё ещё торчащим из него мечом. Вот и всё.