Потерянный Рай. Часть I - Последний Инвикта

Глава 1. Грех на Святой Земле

             Как и во всех великих и необычных историях, всё началось обыденно.       Я проснулся, а точнее, пробудился, ведь утром нельзя просто так взять и проснуться. Можно лишь пробудиться, словно древнее зло. По крайней мере, в моём случае.Не успел я разлепить глаз, как вдруг мне жуть как захотелось метнуть в стену в будильник, позавтракать блинчиками, всё утро подбирать самый пафосный наряд, а по пути в школу сбить с лап какую-нибудь сногсшибательную красавицу, которая, как позже выяснится, окажется моей новенькой одноклассницей, а заодно и любовью всей моей жизни. Но затем, по-прежнему не открывая глаз, я вспомнил, что будильников у меня нет, блинчики я отродясь печь не умел, гардероб у меня до неприличия скромен, а шанс на то, что в последний день учебного года к нам заявится новенькая одноклассница, крайне мал, и ещё меньше шанс на то, что эта самая одноклассница окажется любовью всей моей жизни, ведь я — гей.       Оу. Неловко вышло, да? Ладно, опустим эту тему, ведь сейчас не об этом идёт речь. Хотя позже мы к этому всё же вернёмся, как бы яро не хотел я скрыть эту часть истории.       Открыв глаза, мне тут же пришлось снова их зажмурить. Сквозь приоткрытое окно, занавешенное прозрачными розоватыми занавесками и выходящее на восток, лились яркие золотистые потоки рассветного калифорнийского солнца, отражаясь от всевозможных поверхностей и слепя взор, куда бы ни был устремлён мой взгляд.       Я как обычно не удержался и побаловал себя ещё несколькими минутами, проведёнными в уютной постели, сладко потягиваясь и с прикрытыми глазками пытаясь удержать в памяти образы недавних сновидений, ускользающих, словно пепел сквозь пальцы.       После столь традиционных утренних ритуалов я натянул на себя какие-то скомканные шорты и футболку, небрежно лежащие на полу — то был мой обыденный «наряд», который, как мне казалось, годился и в свет, и в пир, и в добрые фурри. И это не удивительно. Попробуйте-ка поносить что-то кроме шорт, когда твоё тело покрыто плотным колючим мехом, а сам ты живёшь в грёбаной Калифорнии, в которой солнце, кажется, поставило себе цель изжарить всё живое (и у него это прекрасно получалось).       За одеваниями последовал завтрак, состоящий из сухих хлопьев прямо из коробки и глотка проточной воды из-под крана, после чего я схватил беспризорно лежащий у дивана в гостиной рюкзак (гостиная была отделена от кухни лишь низкой перегородкой) и помчался на выход, так как мне снова казалось, будто я опаздываю. Впрочем, как и всегда. Я, кажется, уже говорил, что всё началось обыденно?       Перед самым выходом я традиционно остановился у большого зеркала и суетливым взглядом оглядел возникшее в нём чудище: то был высокий и стройный, даже излишне худощавый пёс с длинными тонкими конечностями. О таких обычно говорят «долговязый», вот только мои худоба и рост, на моё счастье, не выглядели как нечто нескладное или неприятное, и даже тонкие длинные лапы гармонично смотрелись с моим телом, поэтому никто и никогда меня так не звал. По крайней мере, в морду. Гораздо больший интерес представлял мой мех: будучи очень плотным, коротким и жёстким, словно щётка для чистки ковров, он имел необычный коричневый окрас. Необычность его заключалась в удивительно широкой палитре этого оттенка — ни один участок тела, полностью покрытого этим самым мехом, по своему оттенку не был похож на другой. Где-то он был просто коричневым, где-то становился светлее или наоборот темнее, где-то рыжел или краснел, где-то приобретал бог весть ещё какие оттенки этого, казалось бы, незамысловатого цвета. Различные сорта коньяка, какао, глина, кофе с молоком — с чем только не сравнивали мой окрас, всего и не счесть, но более всего мне понравилось описание «лоскутное одеялко», хоть оно и не вполне точное: между лоскутами есть чёткие границы, а окрас меха переходил из одного оттенка в другой настолько плавно, что иногда, глядя на себя в зеркало и пытаясь уловить все эти тонкости, мне казалось, будто я гляжу на калейдоскоп, от которого жутко болит голова. Естественно, моё тело не полностью было покрытом мехом именно такого окраса: посреди груди красовалось белое пятнышко в форме треугольника, тыльная сторона ушек и передние лапы по локоть были чёрными, будто дёгтем измазаны, а кончик свисающего чуть ниже колен хвостика был белым.       Хмурая морда имела более тонкие и вытянутые черты, чем положено псам, и напоминала лисью. А довершали образ помойной псины разноцветные глаза: один — карий, второй — серо-голубой.       Наспех пригладив и без того ровно лежащий мех, я бросил на своё отражение последний взгляд и чуть ли не бегом выбежал из квартиры.       На улице я, однако, замедлил свой шаг до скорости, с которой обычно туристы прогуливаются по мощённым набережным. На залитой золотом рассвета улице не было ни единой души, кроме, собственно, меня самого. Разве что редкие машины проносились по дорогам и скрывались за ближайшим поворотом. Это значило, что вышел я даже раньше, чем нужно, а значит, можно было позволить себе неспешную прогулочку до школы. Нет, я вовсе не из тех, кто получает несказанное наслаждение от созерцания городских пейзажей на протяжении семнадцати лет подряд — а именно столько я живу в этом городе и на этом свете в целом. Причина гораздо тривиальней: после ночного дождика, что бывает в нашем городе ой как нечасто, улица приятно пахла озоном, бодрящим лучше любого утреннего кофейка; дул приятный прохладный ветерок, что также было очень приятно — что угодно, лишь бы не палящее солнце! А ещё этот ветерок напоминал мне о моей прогулке с Фрэнком по «Золотым Вратам» в Сан-Франциско — тогда ветерок точно так же трепетал наш мех. Далее цепочка моих мыслей привела меня к рассуждениям на тему того, как же славно, что этот учебный день — последний, а дальше — каникулы. На каникулах приедет Фрэнк, мы проведём с ним очередное незабываемое лето… а потом очередной учебный год — на этот раз последний; колледж, работа, работа, а потом работа, ещё работа, а также работа… и смерть. Нет, я определённо куда-то не туда завёл, подумаю-ка лучше о Фрэнке, мысли о нём всегда повышают мне настроение.       Тогда я и не подозревал, что всем моим планам и мечтам, надеждам и стремлениям, столь типичным для американских тинейджеров вроде меня, никогда не суждено было сбыться. Если б я только знал…       Смакую мысли о предстоящем грандиозном лете, я сам не заметил, как оказался у порога школы. Понял я это только когда коснулся входной двери. Я тут же отдёрнул лапу, будто от электрического забора, стёр свою улыбку и принял максимально спокойное и серьёзное выражение морды, на какое только был способен, и лишь затем открыл дверь и переступил за порог. Мне всегда становилось неловко и даже как-то стыдно, когда кто-то чужой мог видеть мою улыбку и вообще задерживал на мне взгляд дольше, чем нужно, а из-за особенностей моего окраса пялились на меня довольно часто.       Уже с порога стало ясно, что что-то здесь не так: в коридоре у входа, где стоят шкафчики, столпился народ, невольно вызывая ассоциации с артериальным тромбом. Разномастные фурри стояли ко мне спиной и о чём-то громко перешёптывались, но я не мог уловить даже отдельных фраз, ибо все их реплики слились в какой-то непонятный гул, схожий с жужжанием целого роя встревоженных пчёл.       Я интуитивно, сам того не примечая, поджал хвост — это моя типичная реакция на нечто пугающее, а пугало меня практически всё, особенно большое скопление фуррей в местах, не предназначенных для этого. На все двести процентов уверен, что если бы кто-нибудь из ребят снова застал меня в таком положении, насмешек было бы не избежать. К моему счастью, все были поглощены каким-то непонятным мне зрелищем, поэтому никто даже и не думал поворачиваться в сторону какого-то там пугливого пса.       Я стоял посреди коридора и пытался решить, как же мне поступить. С одной стороны, было интересно поглядеть, по какому поводу возникла такая возня; с другой стороны, вдруг это какая-то хулиганская потасовка? Ещё меня в это ввяжут, не приведи Господь… Проблемы — последнее, чего бы мне хотелось на канун каникул.       В итоге страх всё же пересилил любопытство, и я развернулся, намереваясь обойти препятствие. Однако у судьбы в лице Лизы Веллингтон, непонятно как увидевшей меня из-за всей этой толпы, были иные планы на меня.       — Тейлор! — услышал я знакомый кошачий голос за спиной и обернулся. — Тейлор, стой, стой!.. Да отойдите вы, ебать вас в пасть… отошли, кому говорят!       Представьте себе танк, отчаянно пытающийся передавить роту солдат. Вот примерно такое же зрелище предстало и передо мной: огромная рысь под два метра ростом продиралась через толпу школьников, бесцеремонно расталкивая всех своими локтями-базуками и поливая потоком отборнейшей брани особо нерасторопных. Вообще, по правде говоря, Лиза на самом деле не рысь, а рысебарс — гибрид барса и, кто бы мог подумать, рыси. И если издалека её легко можно было спутать с рысью-переростком и даже не заподозрить в ней ни намёка на барса, то вблизи «барсьи» черты игнорировать было попросту невозможно: на серых ушках не было характерных кисточек, а длиннющий и пушистый белый хвост с узорами в виде чёрных полых колечек так и вопил всем своим видом: «разуй глаза, такой хвост может принадлежать лишь барсу! Давай, гладь меня, грязный н’вах!». Да и вообще, мех её хоть и был серо-рыжеватого окраса с белыми крапинками, то бишь стандартной «рысьей» расцветки, был более пушистым и мягким, почти как у барса. От рыси же ей досталось, собственно, всё остальное. Ну, разве что пушистым воротничком на шее природа её таки обделила. Да и не велика потеря.       Надавав локтями тумаков каждому бедолагу, посмевшему стоять у неё на пути, Лиза встала прямо передо мной в стойке смирно, будто собравшись отдать мне честь. Судя по тому, что она была примерно одного роста со мной, «огромная рысь под два метра ростом» — явное преувеличение с моей стороны. Хотя эпитет «огромная» подходил ей как нельзя кстати — натренированные угрожающе выглядящие бицепсы и накачанный пресс, отчётливо проступающий через серую майку, служили тому подтверждением. А чего ещё ожидать от капитана мужской школьной команды по американскому футболу?       Не спрашивайте, как семнадцатилетняя девушка стала капитаном мужской сборной, я сам не в курсе. Наверное, с ней просто никто не смел спорить. Или феминизм в очередной раз одержал победу над здравым смыслом.       — Привет, Тейлор, — скороговоркой выпалила она, пожимая мне лапу. Судя по тому, как обеспокоенно взирали на меня её голубые глаза, ей было совсем не до церемоний. — Слышал уже, что стряслось? Весь город уже на ушах стоит.       — Н-нет, — неуверенно пробормотал я, снова поджав хвост от страха. По спине пробежал неприятный жуткий холодок, а в голове заметались самые разные мысли. Что угодно могло произойти за сегодняшнюю ночь. Неужто ядерная война началась? Или катаклизм какой случился? Атлантиду с Лемурией нашли? А может, Путин наконец-то умер? Учитывая, что никто в нашей семье не смотрит телевизор, я мог пропустить даже начало апокалипсиса. — Что случилось?       — Соседей Декстера нашли убитыми в их собственном доме… а потом и самого Декстера чуть не убили — Ответила кошка таким могильным тоном, будто Декстер всё же умер.       Я вздрогнул, будто меня облили холодной водой и ударили током одновременно. Наверное, если бы прямо сейчас мне объявили о начале третьей мировой, я бы и то меньше испугался, ведь война — это где-то там, далеко. В другой части света, материке, стране, штате; между незнакомыми мне фуррями; за чужие амбиции и интересы. Но сейчас речь шла о Декстере — о моём друге детства, о той неотъемлемой части моей жизни, без которой мне трудно самого себя представить. Подобная новость была для меня настоящим потрясением и шоком. Кошка, судя по её обеспокоенному виду, разделяла мои чувства. Я видел Лизу разной: довольной и раздосадованной, взбешённой, словно раненый вепрь, или спокойной, будто удав; видел, как она грустит, смеётся, радуется, плачет, бьёт морды… но настолько обеспокоенной и взволнованной я её не видел никогда. Воистину, ситуация была не из приятных.       Мы повернули наши головы в стороны толпы, и тут я, повнимательней приглядевшись, заметил, кого так обступила толпа. То был конь, а именно Декстер. На фоне всех остальных он выглядел прямо-таки гигантом, и я понятия не имею, как сразу не заметил его. Из-за мельтешащих тут и там туш разномастного маловозрастного зверья я не мог как следует разглядеть его и его эмоции, но, зная о излишней впечатлительности своего товарища, понимал, что вряд ли он сейчас пребывал в хорошем расположении духа. Ох, бедный Декс…       — Как это чуть не убили? — спросил я дрогнувшим голосом, не отводя взгляд от коня в толпе. Звучит глупо, но в тот момент мне хотелось хоть как-то поддержать его, пусть даже и взглядом. А может, мне просто казалось, что если я отведу взгляд — он всё-таки погибнет. — Что случилось?       — Не знаю, он ничего толком не сказал. Парниша до сих пор в шоке, слова вымолвить не может, а эти, — она с неприкрытым раздражением кивнула в сторону толпы, — а эти облепили его, всё-то им интересно, что да как. Жаль, что их отпиздить нельзя. — Она почесала свой правый кулак. — Его до школы отец на служебной машине подвёз, попросил меня присмотреть за ним. Кто ж знал, что каждый выблядок в этой школе уже в курсе…       Я хотел спросить что-то ещё, но звонок, как всегда, прозвенел очень «вовремя», будто стремясь привнести в наш и без того клишированный сюжет ещё больше клише.       — Ладно, увидимся после занятий на крыльце. Не вздумай никуда удрать! — бросила мне напоследок Лиза и растворилась в толпе, что уже начала стремительно рассасываться, так же быстро, как и появилась. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать их примеру, попутно пытаясь смириться с тем, что, возможно, я мог больше никогда не увидеть своего друга.              Ясное дело, на занятиях — если занятиями называть подведение итогов учебного года и прочие мелочи, присущие концу учебного года — я думал вовсе не о занятиях, из-за чего в мою сторону неоднократно прилетали ленивые замечания от уже настроившихся на отдых учителей и смешки от сверстников. Наверное, со стороны я действительно выглядел до смешного отречённым, но какое это имело значение?       Лиза и Декстер — мои единственные друзья с самого детства. Нет, не подумайте — я вовсе не был каким-то там изгоем, белой вороной или замкнутым типом, вовсе нет. Просто я обычно никогда не заводил близких знакомств. У меня всегда были товарищи по интересам, с которыми я мог обсудить игры, фильмы и прочую вкусовщину. В общем, общением я никогда не был обделён, пока… нет, я ещё не готов об этом говорить. Я не могу, просто не могу, извините, это выше моих сил, даже спустя столько лет… в общем, дороже этих ребят у меня не было практически никого.       Время пролетело так быстро, что я даже не заметил, как «занятия» были закончены, и в оговорённое время я уже стоял на школьном крыльце в ожидании своих друзей. Но вместо своих друзей я встретил того, кого встретить никак не ожидал… по крайней мере, не сейчас.       Навстречу мне шёл, а вернее дефилировал барс, который даже несмотря на признаки приближающейся жары и густой барсий мех щеголял по улице в зауженных чёрных джинсах и белой рубашке с накинутым поверх неё пиджаком-тройкой в чёрную клеточку, а довершали образ чёрные круглые очки и чёрный же цилиндр промеж ушек, насчёт которого я не мог определиться, то ли он идеально вписывался в образ барса, то ли придавал ему комичности.       Я замер, лишившись способности двигаться и нормально дышать. Голова так закружилась, что я всерьёз засомневался в реальности происходящего, и даже температура, казалось, возросла градусов этак на десять. Готов поспорить, улыбка, растянувшаяся вдруг на моей морде, выглядела максимально по-идиотски, но даже если я и выглядел идиотом, то идиотом счастливым. Вот оно — животворящее влияние Фрэнка!       Кот подошёл ко мне вплотную, и я окончательно убедился в двух фактах: во-первых, после восемнадцати рост прекращается. В противном случае я не знаю, как ещё объяснить, что Фрэнк, будучи ныне девятнадцатилетним юношей, прошлым летом едва дотягивался макушкой мне до плеч и за минувший год ни капельки не вырос. Во-вторых… как же я, чёрт возьми, скучал по этому кошаку!       Я без колебаний заключил его в крепкие объятья, лишив его возможности двигаться и даже дышать. От него пахло каким-то цветочным парфюмом, но я был до того рад его видеть, что мне было решительно всё равно, чем он там пах. Наконец, вдоволь насладившись объятиями, я отпустил его и оглядел с головы до лап.       То был барс, а вернее, рысебарс, хотя увидеть в нём что-то от рыси можно было лишь при самом тщательном осмотре. Так, у него были характерные кисточки на ушах, а короткий рыже-бурый хвостик напоминал какой-то обрубок. Зато во всём остальном барсья природа брала своё: его белоснежный мех с тёмными пятнышками был до того пушист, что создавалось впечатление, будто его владелец был любителем плотно покушать. Понятия не имею, как можно было с таким мехом умудриться прилететь в Калифорнию в джинсах! Это же настоящее самоистязание! Впрочем, эти мысли меня в тот момент совершенно не занимали.       — Доброго времени суток, мой старый друг, — поприветствовал он меня весьма сдержанным тоном и по-актёрски отвесил поклон, одну лапу спрятав за спину, а второй придерживая цилиндр. Он снял очки и убрал их в карман. Его глаза, такие же голубые, как у его сестры Лизы, глядели на меня с заразным котячьим озорством и с головой выдавали намерения своего владельца отмочить какую-нибудь плутовскую шутку.       — Фрэнки, ты что тут делаешь? — спросил я с неподдельным удивлением. — Мы никак не ожидали тебя раньше июля. У тебя же сейчас экзамены, разве нет?       — Считай, что я оказался очень хорошим мальчиком. И к тому же, везучим. В общем, об экзаменах пока можно забыть. А теперь потрудись-ка объяснить, что за, извини за выражение, трэш у вас тут творится? Почему моя дражайшая сестрица подняла меня в такую несусветную рань, чуть ли не вопя о том, что Декстера хотят убить? Вы, ребята, во что-то влипли, да?       — Я сам не…       — О, а вот и виновники «торжества», — Фрэнк метнул взгляд куда-то мне за плечо. — Жду вас всех в машине, господа. — Сказал он и двинулся в сторону машины, всё так же дефилируя и артистично виляя бёдрами. Очевидно, если бы его хвост не представлял из себя «обрубок», он непременно провёл бы им по моему носу.       Я обернулся. Из школы как раз выходили Лиза с Декстером, лапа об лапу. Приятно было видеть его не издалека и вне окружения любопытных сверстников, однако вблизи он выглядел прямо-таки удручающе.       Думаю, перед тем, как более подробно описать состояние моего друга, стоит сказать пару слов о его внешности, дабы иметь представление о том, кто он и с чем его едят.       Декстер — огромный… нет, не огромный… гигантский гнедой конь, чей рост переваливал далеко за два метра. На его фоне абсолютно любой фуррь, даже такой «долговязый», как я, выглядел жалким коротышкой. Присовокупьте к этому ещё и его идеальное атлетичное телосложение и, быть может, вы поймёте, почему при одном только взгляде на него во мне начинал бушевать комплекс неполноценности.       А ведь так было не всегда.       Я помнил Декстера ещё маленьким жеребёнком. Помнил, что был он одним из тех, кто беснованиям и ребячествам, свойственным его сверстникам, предпочитал покой и уединение; кто охотнее брал в лапы тетрадь с задачами или книжку, нежели мяч или палку. Хорошо я помнил и то, что он вечно пребывал в каком-то меланхолическом настроении (к слову, с тех пор мало что изменилось). Но что самое удивительное, я замечательно помнил, что в физическом развитии он значительно отставал от сверстников: рост его был мал, а сам он был столь тощим, что я всерьёз боялся, что во время ветра его может просто-напросто сдуть в неведомые дали. Некоторые задиры даже придумали ему кличку «Иа-Иа» (за постоянную угрюмость и «ослиную внешность»), но быстро затыкали пасти, когда в дело вмешивавалась Лиза. В общем, этакий стереотипный «ботан», разве что очков с толстенными линзами не хватало (на самом деле у него были очки, но он редко ими пользовался). А потом произошло… что-то. В какой-то момент Декстер вдруг начал расти. Сначала он сравнялся со своими сверстниками, затем со мной, затем… а затем вышло то, что мы имеем сейчас. Меланхоличный «ослик» вымахал в статного жеребца. И так как он, будучи прилежным заучкой и заядлым книгочеем, отродясь не интересовался и, соответственно, не занимался никаким спортом, кроме «карманного бильярда», то для меня и по сей день остаётся загадкой, что за метаморфоза с ним произошла. Может, он продал душу Дьяволу, скупил весь допинг, что был в Америке, или отец-полицейский — залог хорошей формы? Не знаю, да и не важно это.       Пусть за своим телом, по его собственным уверениям, он никогда особо не следил, уделяя всё свободное время книгам, интернету и точным наукам, но за своей замечательной сребровласой гривой, столь нетипичной для коней его масти, он ухаживал, не побоюсь этого слова, с фанатизмом. Он скупал все самые дорогие и замороченные шампуни, гели, масла и Бог знает что ещё — не разбираюсь в косметологии и конских гривах –, часто ходя месяцами в одной и той же одежде за неимением денег на новую; мог часами просиживать у зеркала, расчёсывая и поглаживая свою шевелюру; мог впасть в подобие истерики из-за выпавшего волоска (впрочем, из-за своего меланхоличного характера истерика на истерику-то толком не была похожа). И все его страдания и жертвы с лихвой окупились: его серебристая грива, ниспадающая по плечам до самой поясницы, была столь мягка, густа и шелковиста, что погрузившись в неё лапой (под ворчания хозяина о том, что мы сейчас «запачкаем её своими грязными лапищами»), можно было получить оргазм, а под лучами солнца, как, например, сейчас, она так красиво переливалась, что казалось, будто по его плечам действительно струится водопад из чистого серебра. В общем, даже эти слащавые волчицы-модели из рекламы шампуня для волос при виде Декстера улились бы слезами от зависти, и сам Геральт из Ривии непременно взял бы у него приватную консультацию.       Он прошёл мимо, не удосужившись хоть на секунду оторвать взгляд от земли и взглянуть на меня, я уж молчу про банальное «привет». И чёрт пойми в который раз за столь короткий промежуток времени в моей голове вспыхнула, словно ожог, тревожная мысль: «всё очень плохо».       Я сел на переднее сиденье чёрного «Бентли», обычно всегда занятое Лизой, и Фрэнк повёз нас в неизвестном направлении. Тишина в машине стояла такая напряжённая, что я не мог решиться даже повернуть голову в сторону задних сидений, не то что спросить «куда мы едем?». Я бросил взгляд на салонное зеркало, в котором отражались сидящие на задних сиденьях кошку и коня. Декстер сидел, прикрыв глаза и опустив морду. Рядом с ним сидела Лиза, нарушавшая тишину своим громким сопеньем. В какой-то момент её прикованный к Декстеру взгляд устремился к зеркалу, и наши взоры встретились. Она смотрела на меня со смесью тревоги и немой мольбы, но я отвёл взгляд, притворившись, будто ничего и не заметил. Один лишь Фрэнк, казалось бы, сохранял спокойствие, сдержанно улыбаясь и что-то совсем беззвучно напевая себе под нос, однако не исключено, что спокойствие было напускным. Никогда не мог понять, что он на самом деле думает и чувствует — прирождённый актёрский талант давал о себе знать.       До конца поездки я решил сосредоточить своё внимание на Фрэнке, и у меня это получилось даже слишком хорошо. Я до того увлёкся созерцанием его не по ситуации безмятежной морды, что не заметил, как низенькие кирпичные многоэтажки сменились на широкие улицы городского центра, а затем и на жилой район с белыми деревянными домиками у лужаек. Опомнился я только когда водитель остановился у одного из этих домиков и молча вышел из этого «чёрного воронка».       До этого я никогда не был в этом районе, что не удивительно: судя по раскинувшимся за домами пустынными пейзажами, это была городская окраина. Друг напротив друга ровными рядками стояли одинаковые двухэтажные белые домики с серыми крышами, напротив домов — аккуратно выстриженные зелёные газончики как на подбор. Одним словом, мы очутились в самом что ни на есть настоящем американском пригороде из реклам и старых фильмов. Не хватает разве что вечно улыбающихся соседей, готовящих на гриле в саду. Я и не знал, что в Санкта-Терре есть такие домики.       Но как оказалось, интересовал мою компанию вовсе не один из этих чудесных домиков, а всего-навсего примыкающий к нему гараж.       Мы вошли в тёмное помещение, которое тут же озарилось режущим глаза тусклым светом люминесцентных ламп, покрытых толстым слоем пыли. Пылью были покрыты не только лампы, но и всё остальное без исключения: белые пластиковые панельные стены; большой раскладной стол для пикников, расположенный в самой середине комнаты; старый потёртый диван в красную клетку, стоящий где-то в углу; висевший на потолке проектор, повёрнутый в сторону больших гаражных дверей. Даже в воздухе витал слабый запах пыли, от которого хотелось смачно чихнуть раза три подряд.       Фрэнк сразу прыгнул на диван, непринуждённо раскинув во все стороны лапы и подняв целое облако пыли. Декстер молча сел за стол, а Лиза, следовавшая за ним по пятам, словно верный телохранитель, встала рядом с ним. Один я, всё ещё пребывая в некой растерянности, остался стоять посреди гаража, безусловно походя со стороны на провинившегося слугу, представшего пред вельможами.       Как и в машине, повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь раздражающим гудением старых люминесцентных ламп. Возможно, мы бы так и просидели тут до вечера, играя в молчанку, если бы Фрэнк не взял инициативу на себя.       — Ребятки, вы все такие замечательные, что с вами даже молчать — сплошное удовольствие. Но, может, вы просветите нас с Тейлором, зачем вы арендовали этот гараж и что мы тут, собственно, делаем? Я так понимаю, мы не кино смотреть приехали? — спросил он спокойно со всё той же безмятежной спокойной улыбочкой, закинув лапу на лапу.       — Мы ничего не арендовали, это гараж моей бабушки. — Ответил Декстер мрачным тоном. Кажется, впервые за сегодняшний день он подал голос.       — Полезное уточнение, буду знать. Но меня всё же больше интересует немного другое. Например, какого чёрта моя дражайшая сестрица подняла меня в такую рань с криками о том, что тебя хотят убить? Ещё больше меня интересует, кто посмел бросить вызов такой махине, как ты?       Все уставились на Декстера, но ответа не прозвучало. Конь лишь ещё сильней наклонил голову, скрыв глаза под гривой. В детстве он делал так, когда пытался скрыть слёзы. Сомневаюсь, что с тех пор он переменил привычки.       Видимо не только я помнил о его старых привычках, ибо вскоре Лиза, глубоко вздохнув, начала свой рассказ.       — Короче, как я поняла со слов бати Декстера, в доме его соседей напротив нашли трупы всей соседской семейки за исключением отца семейства. Кто-то очень жёстко всех порешал и вообще пиздец какая жуть. Они там вроде как недели две пролежали…       — А каким боком тут наш непарнокопытный друг замешан?       — Я видел его. Я видел убийцу. — Вмешался вдруг конь, подняв голову. — А он видел меня.       На этой ноте даже Фрэнк вдруг посерьёзнел и, стерев с морды всякий намёк на улыбку, сдвинул лапы вместе и выпрямил спину, а затем склонился вперёд, в сторону коня. Цилиндр на его макушке съехал на правое ухо и смотрелся ещё комичней, чем прежде.       — Это было уже после того, как увезли трупы. Ночью. Я сидел в своей комнате у окна, делал… я не помню, что я там делал, — продолжил Декстер тихим болезненным голосом, как в бреду. — И вдруг я увидел краем глаза, как кто-то вошёл в дом. Кто-то, непохожий на полицейского. Я подумал, что какой-то мародёр решил поживиться, или какой-нибудь журналист за сенсацией гнался, поэтому взял телефон и решил поснимать прямо из окна, чтоб потом, если что, передать в полицию. Отца-то дома не было, после этого убийства всех срочно на дежурство вызвали. Простоял я так минут пять, а потом он вышел… и увидел меня.       Он снова замолчал, и наступившая вновь тишина дала мне с головой окунуться в водоворот пугающих до мурашек мыслей.       Санкта-Терра — что в переводе с латыни означает «Святая Земля» — город не очень большой, но и захолустьем его, конечно, не назовёшь. Как и в каждом штате, городе, резервации, тут совершались и совершаются преступления разной степени тяжести, но если до недавнего времени самым громким и обсуждаемым преступлением была кража всего поголовья скота у бывшего шерифа, то теперь — массовое убийство. Это само по себе очень жутко, а от осознания того, что твой друг тоже как-то в этом замешан и что сегодня я уже мог больше никогда его не увидеть…       — У меня от неожиданности камера из лап выпала, — продолжил он. — Я всего на секунду нагнулся, чтобы её поднять… а когда я опять посмотрел в окно, он уже стоял на моём крыльце и смотрел мне прямо в глаза. Эти глаза… или то, что у него было на их месте… они сияли красным, как два горящих уголька. Просто красные огни в пустоте…       Я замер, затаив дыхание.       Мне послышалось? Он сказал о… красных глазах?       — А чё если это очки ночного видения так сияли? — спросила Лиза. — Какой-то выёбистый мародёр тебе попался, а ты зассал.       — Н-нет, не было это на очки похоже. У него будто глаза огнём горели…       — Ну да хуй с этими глазами, дальше-то что?       — Знаю, что это прозвучит максимально глупо, но этот взгляд до безумия меня напугал. Я… я не знаю, как это описать. У меня вдруг сердце само забилось, как бешеное, до боли. Дыхание так перехватило, что я просто не смог устоять на лапах и упал… потом, пытаясь не задохнуться и не сдохнуть от боли в сердце, пополз в ванную с телефоном. Помню, как щёлкнул замок двери в ванную комнату и темноту. А потом… м-хм ничего не помню. Очнулся я уже после того, как отец выломал дверь, в мокрых штанах и с больной головой…       — И после этого ты в школу пошёл? — вырвалось у меня, от чего мне тут же захотелось зажать пасть лапами.        — Куда угодно, лишь бы подальше оттуда. Не думал я, что новости так быстро разнесутся. — Ответил он, даже не глядя в мою сторону.        — Правильно ли я понял, что ты так сильно перепугался какого-то красноглазого додика, что потерял сознание, наделал в штаны и чуть не словил инсульт? — задал вопрос кошак.       — Фрэнк, ты знаешь, что ты засранец? — грозно рыкнула на него сестра, на что тот даже ухом не повёл.       — Гены, сестричка.       Лиза было кинулась на собственного брата, но Декстер остановил её.       — Всё в порядке, Лиз. Нет, всё было не совсем так… я же говорил, что это прозвучит глупо. Я не помню, чтоб успел испугаться. В конце концов, я могу за себя постоять, да и ключ от сейфа с оружием у меня был под лапой. Мне кажется, он что-то сделал со мной… возможно, даже хотел убить. Кто знает, что бы случилось, если бы я не дополз до ванной…       — Ну-ну, спокойно, — перебил его Фрэнк, вновь откинувшись на спинку дивана. — Я тебя понимаю: ты испугался, перенервничал, испытал шок… но не надо нам тут конспирологии.       –Конспирология — это когда Путин с Трампом в подводной базе у Атлантиды ведут с лемурийцами разговор о возможности массового чипирования населения за чашечкой чая во имя Сатаны, а я говорю о том, что видел своими глазами и чувствовал своим телом.       От всех этих обсуждений мне стало до того нехорошо, что у меня затряслись лапы и мне пришлось присесть на диван рядом с Фрэнком, дабы не упасть, как мешок картошки. Фрэнк подвинулся, но не обратил на меня внимания, так как между тремя товарищами завязалась какая-то словесная перепалка, которую я слышал лишь краем уха, полностью погрузившись в свои мысли.       Красные глаза с адским огнём в глазницах, пробирающие до самых глубин души. Страшное удушье, дикий ужас. Мой самый страшный образ, мой самый потаённый страх… нет, я всё ещё не готов об этом говорить. Время пока не пришло.       В моей набожной до одури голове метались мысли о демонах, Аде, нечистой силе, духах, призраках и прочей нечисти, с которой могли возникнуть ассоциации в данной ситуации. Мне никогда не был присущ скептицизм до мозга костей, но и фанатиком в области суеверий и мистификаций я себя никогда не считал. В отличие от друзей, я всегда верил в потусторонние силы, но никогда не мог допустить даже малейшей возможности того, что эти самые силы как-то проявятся в моей жизни… снова. В иных обстоятельствах я бы без задних мыслей списал состояние и слова Декстера на банальный шок, но эти красные глаза… эти до боли знакомые глаза…       –Тей, ты с нами вообще? — потряс меня за плечо Фрэнк. — Вот видите, что вы наделали со своей конспирологией, мракобесы? Довели бедного пёсика! Забыли, что ли, какие верующие впечатлительные?       — Я… — открыл я пасть, намереваясь сказать что-то о красных глазах, но мысли никак не хотели складываться в слова. — Я задумался, простите.       — Я как раз начал рассказывать о том, что произошло дальше. — Безразличным тоном сказал Декстер. — Мы тут же вызвали полицию, заявив, что только что видели убийцу. Тогда к нам приехал никто иной, как Мартин Хедли…       –Шериф? — присвистнул Фрэнк. — Этот престарелый выдр до сих пор не на пенсии?       — Как видишь, дед ещё цветёт и пахнет. Приехал он в одиночку, да ещё и не на служебной машине, что странно. Сначала задавал какие-то вопросы, а как узнал про видео — посмотрел, а потом вдруг заорал, что мы это всё специально смонтировали, чтобы моего отца повысили. Он даже слышать ничего не желал, начал угрожать моему отцу увольнением, если мы кому-нибудь расскажем…       — Не расскажем, не боись, — уверенно сказала Лиза за всех нас.       — А с видео что?       — Заставил удалить…       — Засранец!       — К счастью, удалённые файлы он меня чистить не заставил.       — Вот за это я и люблю «Айфоны»! — хлопнул себя по колену Фрэнк. — Давай, показывай уже своих рептилоидов. Посмотрим, чего наш старик так взбеленился.       — Проектор работает? — спросил я, указав пальцем на висящий над столом девайс.       –Неа, тут ноутбук нужен. — Ответил Декстер, вынимая из карманов телефон, вокруг которого уже столпились брат с сестрой, встав по разные стороны от коня.       — Да и хуй с ним, давай смотреть уже. — Проворчала Лиза, никогда не стеснявшаяся вставить крепкое словцо по поводу и без. — Тей, метнись кабанчиком, выключи свет.       Я послушно исполнил дружескую просьбу и, стараясь не споткнуться в темноте о какой-нибудь почтовый ящик (старая история), пристроился за Фрэнком, так как с его ростом мне не составляло никакого труда заглянуть за его голову. Пользуясь случаем, я даже обвил его лапами со спины. Наверное, при включённом свете я бы не осмелился на столь, без сомнения, дерзкий поступок, но во тьме, как известно с самых древних времён, всегда трудно противостоять своим соблазнам. Недаром преступления обычно совершаются под покровом темноты, и даже когда Иисуса распяли на кресте, тьма окутала Иерусалим. Но это уже другая тема. Что преступного в том, чтобы просто обнять друга? Тем более, сам он не против, зато тепло его тела и мерное дыхание вроде как немного уняли мою дрожь…       Я сосредоточился на видео. Даже с такого относительно большого расстояния от экрана мне не составляло труда различать объекты, что не удивительно — зрение у меня самое что ни на есть отменное. Орлиное, можно сказать.       Видео оказалось очень коротким. Вот крупным планом показано крыльцо какого-то дома, из которого вышел некий тёмный силуэт, который, казалось, смотрел прямо в объектив камеры. Наверняка сказать было нельзя, так как на существо был надет то ли капюшон, то ли ещё какой элемент одежды — в такой кромешной тьме ничего, кроме силуэта, разобрать было практически невозможно, ибо на улице, на которой живёт Декстер, не было никакого ночного освещения, кроме лунного света. Далее камера выскользнула из лап владельца, но буквально через секунду вернулась в своё первоначальное положение… и за эту секунду силуэт оказался ровно под окном Декстера, смотря прямо в объектив.       По моей спине пробежали мурашки; я ощутил, как Фрэнк вздрогнул; тьма, воцарившаяся в гараже, в один момент сделалась гнетущей и неуютной, поэтому я непроизвольно обнял кота ещё сильней, отчего тот издал какой-то сдавленный кряхтящий звук, но никакого возмущения не выказал.       Ярко-красные огоньки, которым полагалось быть глазами, смотрели будто не в объектив, но мне в глаза, влезая в самые дальние уголки души и пробуждая в них такие ужасные чувства, какие не могут быть названы в силу того, что никто даже и не догадывался об их существовании. Я надеялся, что это лишь образ, выплывший из темнейших задворок моего разума и отпечатавшийся на действительности, или что это глупая и неуместная шутка моих товарищей, каким-то образом прознавших о моих кошмарах, но как бы быстро и одержимо ни пытался я моргать, образ давил на меня своей суровой неотвратимостью. За эти две секунды зрительного контакта я окончательно убедился: Декстер ни капли ничего не преувеличил. Это те самые глаза из… снов. Из снов, да. Из моих снов. Не могу об этом говорить, ещё не время.       Видимо, не только мне вдруг стало неуютно в темноте: Декстер вдруг, уронив стул, вскочил с места, как ужаленный, и включил чёртов свет, за что я был готов пожать ему лапу.       Видео, однако, на этом далеко не кончилось. Телефон снова уронили, в кадр попала перепуганная до какого-то бессознательного состояния конская морда, которая при любых других, но только не этих обстоятельствах выглядела бы уморительно. Послышалось тяжёлое, хриплое, нездоровое дыхание фурря, которому будто лёгкие арматурой пробило, а затем… темнота.       — Дальше можете не смотреть, — сказал Декстер, по-прежнему стоя у выключателя. — Я отрубился, а видео писалось до тех пор, пока память не закончилась.       — А дальше что? — спросил Фрэнк, всё ещё находившийся в плену моих объятий. — Будешь прятаться у нас, пока Хедли не найдёт этого загадочного красноглазика?       Тут-то я и сообразил, что со стороны самец, обнимающий со спины другого самца, выглядит как минимум необычно, да и свет уже включили, поэтому я отпустил Фрэнка и тихо отошёл немного поодаль, надеясь, что никто не обратил на это внимания, а если и обратил, то списал на испуг, впечатлительность или что-то типа этого. И если бы не тема нашего разговора, я бы безусловно задумался над тем, почему не я не испытал даже намёка на стыд от содеянного и должен ли я вообще испытывать стыд в такой ситуации.       — Да не буду я ни от кого прятаться, — обидчиво фыркнул конь. — А убийцу Хедли уже нашёл.       — Как оперативно…       — Нашёл, но не поймал, и ловить не собирается. Как он заявил мне с отцом, убийца — Роберт Дестракардо, отец семейства. Дескать он узнал, что его дети на самом деле не его, вот и погорячился, после чего скрылся в другом штате, а это значит, что «на этом наши полномочия всё» — именно так он и сказал. В общем, такова версия следствия. Думаю, скоро её огласят и прикроют дело.       — Почему-то я так и знал, что здесь какой-то подвох.       — А дальше что? — Неожиданно для себя самого спросил я, вдруг догадавшись с какой целью конь собрал всех нас в этом месте, напоминающем секретную базу…       Декстер отвернулся от нас и, задрав голову, уставился на стену со странной решительностью во всём своём стане, будто собираясь выдвинуть этой стене некий серьёзный ультиматум.       — Я знал эту семью — хорошие были драконы. — Сказал он, немного помолчав. — Миссис Дестракардо иногда платила мне, чтобы я присматривал за детьми. Роберта я видел редко, и, честно говорят, он меня немного пугал — всё время был каким-то угрюмым и мрачным…       Я невольно навострил уши при упоминании о драконах.       Драконы — очень редкие существа, а всё потому, что, родив единожды, самки навсегда утрачивают способность к воспроизведению потомства. Добавьте к этому ещё и то, что драконы, в отличие от всех прочих фурри, не могут иметь потомство от представителей иных видов, а также Холокост, Инквизицию и прочие религиозные преследования, и вы поймёте, почему единожды увидев дракона, вы можете считать себя настоящими счастливчиками и рассказывать об этом событии внукам и правнукам в десятом поколении. Многие считают их отродьями Дьявола, но я всегда считал их великолепными созданиями.       Если кто-то истребил целую драконью семью, а дело хотят прикрыть — это явно очень подозрительно. А если тут замешан ещё и сам шериф… и эти красные глаза…       –Не знаю, действительно ли Роберт убийца, — тем временем продолжал вещать конь, — но ничего исключать не стоит. Меня больше напрягает Хедли: он довольно часто захаживал к ним — я неоднократно видел его машину у их дома, да и дети хорошо знали «Дядю Мартина». Как-то раз Миссис Дестракардо о чём-то шумно с ним спорила — я услышал это, когда они выходили из его машины, а через несколько дней кто-то убил и её, и детей; Роберт пропал, а Хедли ведёт себя подозрительно и планирует прикрыть дело под шумок, сославшись на то, что он, якобы, более ничего не может поделать, при том, что в его распоряжении целое отделение натасканных на подобные происшествия фуррей. Если всё это ни капельки не подозрительно, то я понятия не имею, что в этом мире вообще можно считать подозрительным. Именно поэтому я считаю своим долгом провести собственное расследование. Вы со мной?       Сказать, что все мы впали в ступор — значит не сказать ничего. Для меня — и, ручаюсь, не только для меня, — его слова звучали следующим образом: «эй, ребята, у нас тут произошло убийство, которое даже шериф не желает расследовать. Давайте вмешаемся, это же так весело и совсем не опасно!».       — Да, я понимаю, что это довольно рисковая и опасная затея, — ответил Декстер на наше гробовое молчание, будто прочитав мои мысли. На этот раз он даже соблаговолил повернуться к нам передом. — Я не прошу вас играть в копов-дилетантов. Нам всего лишь нужно донести до общественности, что Хедли темнит, и тогда… вспомните Голдберга.       Я невольно улыбнулся.       Голдберг — наш бывший шериф, предшественник Мартина Хедли. Я толком ничего про него не знаю, ибо шерифствовал он ещё в те времена, когда я пешком под стол ходил и понятия не имел ни о каких красных глазах. «Отличился» он тем, что крышевал контору, продававшую некачественный бензин. Когда об этом сняли сюжет местные СМИ, разгневанные горожане ворвались в его офис, круша всё на своём пути, и выкинули его в мусорный бак, который затем привязали к машине и катали по всему городу. Тогда этот акт народного правосудия полдня транслировался на повторе по местным телеканалам, а потом вообще засветился в федеральных новостях. Славные, в общем, были времена. Жаль только, что, похоже, мистер Хедли не извлёк из этого никаких уроков…       — Ладно, в твоих словах есть смысл, — ответил ему Фрэнк. — Ты упомянул о «расследовании», поэтому я очень сомневаюсь, что мы сейчас будем дружно писать статью для журналюг. Что именно ты задумал?       — К журналистам нет смысла идти, пока мы не разузнаем хоть что-нибудь — одних моих слов будет явно недостаточно. Именно поэтому мы должны разузнать подробнее об обстоятельствах дела, попробовать найти то, что упустили копы и банально узнать, кем были жертвы. И стараться при всём этом не привлекать излишнего внимания, конечно. В одиночку мне это провернуть не удастся, но вместе у нас всё получится. Сами посудите: Я могу помудрить с компьютерами; у тебя, Лиза, много связей — мне кажется, весь город тебя знает; а можно ли сыскать на всём белом свете кого-нибудь, кто может заговорить зубы лучше нашего Фрэнка? Чёрт, я до сих пор никак в толк не возьму, как у тебя получается находить общий язык буквально со всеми! Фурри прямо-таки тянутся к тебе.       — Жалко, что моя сестра об этом не знает. — Хмыкнул объект похвал, не сводя с льстеца загоревшихся озорным блеском глаз. Лесть определённо пришлась ему по душе, чего не скажешь о кошке, взирающей на коня как на умалишённого с бензопилой.       — Ну, а Тейлор… — он замялся и принялся водить глазами по комнате, словно пытаясь вспомнить вылетевшую из головы математическую формулу. — А Тейлор может помочь взглянуть на имеющиеся факты под новым углом, да и моральный дух укрепить способен. Тей, можешь помолиться за нас всех.       — Так бы и сказал, что Тейлор — боевой клирик. — Фыркнул Фрэнк, покосившись на меня с улыбкой.       Так деликатно на мою бесполезность мне ещё никто и никогда не намекал.       — Я уже всё распланировал, — продолжил конь, подойдя к нам и опёршись обеими лапами на стол. — Мы с Тейлором залезем в дом и попробуем найти что-нибудь подозрительное; если я правильно понял, копы особо не церемонились и могли много чего упустить. Дом никем не охраняется, а ключ мне достался от миссис Дестракардо, так что проблем быть не должно. Лиза, Фрэнк вам я поручаю разузнать о членах погибшей семьи. Нам нужно знать всё: где работали, учились, отдыхали, женились, родились; когда ходили в уборную, какие сериалы смотрели по Netflix, как относились к пицце с ананасами. В общем — всё, что только сможете узнать. Мне остаётся лишь заручиться вашим согласием, ибо без вас мне ничего не…       — Ты даже представить себе не можешь, насколько безумно звучит эта хуйня, — резко перебила его Лиза, скрестив лапы на груди и мрачно нахмурившись. — Но одного на такой пиздец я тебя не пущу. Короче, я, бля, того… в деле.       — Я за любой движ, — ответил Фрэнк в не свойственной ему манере. Его глаза до сих пор блистали так, будто он планировал грандиозную шутку. — Ну, кроме движа в штанах, разумеется. Мы тут все за целомудрие. Gratius agimus, deus meus, gloria gloria, ave ave Domine и так далее. — Добавил он, переведя свой по-доброму насмешливый взгляд на меня и сложив лапы домиком, будто молясь. — В общем, да, я в деле. Если, конечно, Тей будет с нами.       Все взгляды устремились на меня.       Я не знал, что ответить, но никакого значения это не имело, ведь теперь я знаю, что уже тогда все мои решения, все мои выборы, все мои моральные терзания, все мои мысли и даже сами мои чувства давно уже были предрешены, и мне оставалось лишь послушно играть уготованную мне роль.       Много мыслей проносились в моей голове в ту минуту, но сильней всего в моей черепушке билась лишь одна: красные глаза. Они всегда предвещают перемены, ужас и смерть, уж мне ли не знать об этом — одна мысль о том, что мне вновь придётся встретиться с ними, вселяла в меня столь праведный ужас, что, казалось, сама душа покрывалась коркой могильного хлада и сжималась в маленькую тянущую точку в груди. Да даже без всякой мистики дело пахло крайне скверно! Последнее, чего бы мне хотелось, это переходить дорогу жестокому убийце и продажному шерифу в одном лице, а может даже и не в одном. Это неразумно, глупо, опасно… неправильно, в конце концов!       Для меня даже выйти на улицу после наступления сумерек — это отчаянный подвиг, требующий непостижимой по своим объёмам храбрости, чёрт возьми, а меня уже собрались тащить в какой-то дом, в котором произошло страшное убийство, и я на все сто уверен, что это явно незаконно. Но ни единого писка возмущения не слетело с моих губ; я лишился дара речи. Всё, что я мог в тот момент — это нервно теребить кончик своего запрятанного между лап хвоста, поочерёдно переводя взгляд с одного члена троицы на другого       Все эти мысли пронеслись в моей голове за сущие секунды, и я мог бы и дальше мог продолжать сей внутренний возмущённый монолог, если бы нетерпеливые взоры моих товарищей не были устремлены на меня в ту минуту. Даже Фрэнк как-то посерьёзнел и, не моргая, смотрел прямо мне в глаза, всем своим видом как бы говоря: «не разочаруй меня». И тогда мои уста, несмотря на все протесты здравого смысла и инстинкта самосохранения, разверзлись и произнесли роковую для меня фразу, после которой всё в моей жизни пошло наперекосяк. Казалось, будто некая скрытая сила взяла надо мной контроль в то мгновение.       — Ладно, я в деле.       * * *       Закончилось собрание нашего новообразовавшегося детективного кружка тем, что Декстер разогнал нас всех по домам — готовиться к выполнению поставленных им задач, а сам остался в гараже. Когда мы уходили, видок у него был прескверный, даже жалкий: его морда растеряла всю решимость, с которой он так убеждённо агитировал нас помочь ему докопаться до истины, и даже его голос, когда он объявил о том, что нам «нужно подготовиться», звучал настолько по-жеребячьи жалобно, что мне хотелось подойти к бедняге и заверить его в том, что будет хорошо, а ещё лучше уложить на пыльный диван и накрыть чем-нибудь. Но я в очередной раз струсил, и вся моя поддержка ограничилась брошенным напоследок коротким «прощай».       К тому времени небесное светило, оно же Sol Invictus, окончательно воскресло, восстав из-за горизонта, и ни одно облачко, ни одна тучка не смела оспорить его тиранию над утренним небосводом. Дело едва ли шло к полудню, но солнце уже стояло подозрительно высоко и блистало особенно усердно и ярко, пекло чудовищно и беспощадно, словно пытаясь разогнать по домам мельтешащую под его покровом живность. И у него это прекрасно получалось.       Фрэнк, к моей величайшей радости, вызвался заглянуть ко мне в гости, заодно подвезя меня до дома.       Когда мы доехали до моего жилища, родителей до сих пор не было дома, что меня немного беспокоило — когда они были дома, меня гораздо реже посещали непристойные мысли по поводу того, чем мы могли бы заняться с Фрэнком в их отсутствие, и искушений было, соответственно, гораздо меньше. К счастью, а может, и к сожалению, в тот день меня подобные мысли не занимали, обеспокоен я был кое-чем иным. Кое-чем, не связанным со страхом накинуться на этого милого кошака и обесчестить его раза три подряд…       Чем дальше я удалялся от Декстера, тем активнее таяла во мне и без того хрупкая уверенность в том, что я принял действительно верное решение. Немая паника охватила меня. Мне жутко хотелось заставить Фрэнка развернуть наш транспорт, ворваться в гараж к сидящему в гордом одиночестве коню и отказаться от своих слов; подползти к нему на коленях и умолять больше никогда, никогда впредь не заводить речь о Красных Глазах, убийстве, умерщвлённых драконах и всём том, что могло вызвать у меня очередную паническую атаку на пару с ночными кошмарами. Однако я мог лишь неподвижно сидеть на переднем сиденье, наблюдая за тем, как увеличивается дистанция между нами и Декстером, а вместе с ней сокращаются мои шансы на то, что я сумею заявить ему о смене своего решения… шансы на положительное разрешение всей этой ситуации…       – Пёсь, что с тобой? — ласково погладил меня по щеке обеспокоенный рысебарс.       — А? Что? — завертел головой я в поисках источника голоса.       Я опомнился. Я уже давно не в автомобиле, а в своей квартире, что странно… не помню, как мы приехали, как поднялись в квартиру, как оказались на диване…       Фрэнк лежал, положив голову на мои колени, и смотрел на меня своими голубыми, словно лазурными небесами в отражении морской глади, глазами, выражающими волнение. При других обстоятельствах я бы весь покрылся потом, почувствовав его на своих коленях, но сейчас…       –Тей, да ты весь горишь, — заметил он и, поднявшись, принялся ощупывать мою морду обеими лапами.       — Я… — открыл я пасть, не без удивления обнаружив, что мой голос дрожал. — Переживаю за Декстера       «И за себя. И за тебя. И за Лизу» — добавил я про себя.       — На твоём месте я бы больше переживал за себя самого. — Сказал он по-прежнему обеспокоенным голосом, припав ухом к моей груди. — Декстер скоро наиграется в детективов и успокоится, а вот с тобой что-то не так. Расширенные зрачки, жар, учащённое сердцебиение, прерывистое дыхание… либо ты хочешь меня трахнуть и молчишь, либо это какая-то инфекция, либо…       — Всё в порядке, Фрэнк. — Мягко отстранился я, честно стараясь не думать о том, что он только что сказал. Господи, я правда старался… — Я просто немного волнуюсь перед вылазкой в тот дом. А если честно… не понимаю, почему он выбрал именно меня. Не Лизу, не тебя…       — …Или не пошёл сам? — продолжил Фрэнк. — Ну и дела, дружище. Ты бы ещё спросил, почему небо голубое, как варить кипяток или сколько дилдо влезет под хвост Александру Лису. Ты сам-то не догадываешься?       Готов поклясться, что я вновь вспотел при упоминании своего любимого порно-актёра. Фрэнк что, мониторил мою историю браузера, которую я всегда тщательно чистил? Или у нас одинаковые вкусы? Господи, даже думать не хочу о том, зачем он упомянул его…       — Он не хочет, чтобы я чувствовал себя бесполезным? — сказал я первое, что пришло в голову.       — Помнишь, как ребята затащили его в женскую раздевалку и заперли там? — спросил он ни с того, ни с сего.       — Не очень вовремя ты решил предаться воспоминаниям, но… да, что-то такое припоминаю.       — Помнишь, что затем произошло?       — Он позвонил нам, мы его освободили… к чему ты ведёшь?       — Сразу после этого Лиза заставила шутников встать перед ним на колени и устроила им показательную децимацию, а я растрепал об этом буквально всем. — Не обратил не меня внимания Фрэнк. — Ну, теперь ты понял?       — Не уверен… — максимально протяжно ответил я, стараясь дать себе время на раздумья. Этого кота иногда так трудно понять…       — А мне всегда казалось, что ты сообразителен… — наигранно вздохнул Фрэнк. — Ладно, тогда скажу прямо: Декстер доверяет тебе больше, чем мне и Лизе вместе взятым. Советую приготовиться к тому, что всю ночь тебе придётся выслушивать его нытьё, он непременно захочет излить тебе свою душу. Поэтому готовь платочки и оттачивай свои обнимательные навыки. Говори меньше, слушай больше… но обнимашки — это твоё самое мощное оружие и самое эффективное лекарство, заруби себе на носу.       Я задумался, ведь он, возможно, в чём-то прав. Декстер и я. Мы начали дружить ещё… не помню, когда. Знаю, что дружба наша началась задолго до того, как я узрел красные глаза.       С самого детства, с тех самых пор, когда он был ослоподобным жеребёнком, а я — маленьким щенком, он доверял мне все свои секреты. Я был первым, кому он с ужасом поведал о том, как описался на уроке в начальной школе; застенчиво поделился, как его зачем-то «по-взрослому» поцеловал Фрэнк; стыдливо признался в краже сигарет у отца; горячо заявил о своей любви к Лизе; истошно рыдая, рассказал о смерти матери. Я всегда был первым, но никогда не придавал этому значения…       От моих мыслей меня отвлёк Фрэнк, вновь улёгшийся головой на мои колени. Он вдруг схватил меня за лапу и положил её на свой мягкий пушистый живот. Как оказалось, пока я раздумывал над его словами, он успел снять пиджак и жилет, оставшись в одних лишь штанах да расстёгнутой рубашке. Его закрытые глазки и расслабленная морда со следами едва видимой наглой ухмылки выглядели до неприличия равнодушными, будто ему абсолютно безразличны мои дальнейшие действия, и вообще это не его лапа схватила меня.       Противоречивые чувства одолели меня, но я всё же без возражений исполнил роль покорного раба, уготованную им для меня. Обе мои лапы погрузились в густой и мягкий мех рысебарса, поглаживая не менее мягкую и тёплую кожу под ним. Да, мне определённо это нравилось… нравилось чувствовать, как приятно щекочет мех подушечки моих лап; ощущать тепло его тела, его мерное спокойное дыхание, слышать его довольное громкое мурчание, разносившееся по комнате; мне доставляло удовольствие сама мысль того, что я способен доставить столько приятных ощущений своему близкому другу… но, как обычно, было одно большое НО: слишком велико было искушение. Всегда хотелось попробовать спуститься чуть ниже и доставить удовольствие в совершенно ином, не подобающем порядочному христианину ключе; а как же манила меня его сладкая мордашка, так и напрашивавшаяся на самый нежный и чувственный поцелуй…       И самое страшное, пожалуй, то, что я совершенно точно знал, что Фрэнк не будет против. Он не отвергнет моих ласок, не воспротивится, не возмутится, даже не удивится. Кот утащит меня в самую пучину разврата, не дав никакого шанса на спасение, ведь он — открытый гей. Нет, даже не так… он — самый гейский гей в городе, а может и в целом штате. Прийти в школе в мини-юбке и топе? Не проблема. Повилять задом, завидев более-менее привлекательного самца? Пожалуйста. Скакать по городу, словно угорелая антилопа, повязав на шею радужный флаг? Дайте два. Таков был Фрэнк, безумнейший и рассудительнейший, будто отрок Хермеуса Моры и Шеогората.       Мы никогда не говорили об этом, хотя никакого табу, даже негласного, не было, поэтому для меня было загадкой, почему Фрэнк так любит этот наш «ритуал» — то ли он просто воспринимал это, как старую добрую традицию, родом из нашего детства, то ли пытался меня совратить… а может, ему просто нравилось, и никакого умысла в этом не было. Да что там Фрэнк… с собой бы разобраться. Почему я так боюсь заводить с ним эту тему? Неужто меня пугает сама вероятность лишиться возможности хоть изредка его «трогать», или ещё что?..       Тем временем кошачье мурлыканье по своей громкости начало напоминать отбойный молоток, и тут я заметил, как Фрэнк на меня смотрел…       От его взгляда у меня перехватило дыхание. Зрачки его расширились и напоминали два блюдца, а сколь нежен был его взгляд, сколько немой мольбы в нём было… Именно в тот момент я понял, что я безоружен, что я ни в чём не смогу его отказать, какой бы похотливой и непристойной ни была его просьба. Я увидел в его глазах врата в Ад и понял, что ни одна церковь, ни один священник, ни даже сам Папа Римский не помогут мне выбраться из них. Он очаровал меня, я был готов сдаться…       — Тей?.. — томно прошептал мой обольститель, мой инкуб, мой змий-искуситель.       — Да?.. — ответил я, немного склонившись над ним и сглотнув слюну, что вдруг наполнила мою пасть. Наши носы были на той границе, где наши личные пространства взаимно стирались.       — У тебя есть пиво в холодильнике? — всё так же томно спросил он. — Я второй день мечтаю о пиве.       — Ты же знаешь, что в нашей семье не приветствуется алкоголь, — ответил я, отстранившись и облегчённо вздохнув. «Не сегодня, Сатана, не сегодня».       — Знаешь, всем свойственно меняться…       Мы просидели в таком положении, лениво рассказывая друг другу о том, что произошло с нами за этот год, ещё около десяти минут, после чего Фрэнк вынужден был откланяться и покинуть меня по неким, как он выразился, «семейным обстоятельствам».       Дабы не сойти с ума в ожидании вечера, я решил отвлечься и заняться кое-чем полезным, например — готовкой… которая у меня никогда не получалась. Ну, а чем ещё заняться? Полы перемыты, пыль сметена, вещи на своих местах, даже погулять не выйти из-за палящего солнца. К тому же, мои родители, судя по времени, вот-вот должны были воротиться — почему бы не порадовать их вкусным обедом?       К несчастью, у плиты я стоял довольно редко, так что моих талантов и фантазии хватило лишь на спагетти с тушёным мясом… тушёнка же считается тушёным мясом? Ладно, не это важно. Важно лишь то, что я кое-как приготовил эти спагетти с тушёнкой, но во время готовки такого, казалось бы, незамысловатого шедевра я умудрился порезать палец об края открытой банки с тушёнкой, обжечься об конфорку плиты и, самое печальное — переварить макароны. Да, я настолько хороший повар, что умудрился переварить спагетти! И пока я гадал, как же поступить с этой массой слипшихся в ком макарон — выбросить или быстро съесть самому, пока никто не увидел — домой как раз нагрянули родители. Я услышал, как они открывали ключом двери, после чего в прихожую ввалились лисица и лис.       Если вы, ребята, читали достаточно внимательно, то, возможно, почуяли тут нечто неладное. Дескать, «если ты пёс, то какого чёрта твои родители лисы? Тейлор, не кажется ли тебе, что ты нас где-то наебал?». На самом же деле ничего сверхъестественного в этом не было, ведь я всего лишь приёмный. Пожалуй, тут и добавить нечего.       — Ну и какого чёрта тебе взбрело в голову купить эту шайтан-машину? — недовольно ворчала лисица, не успев переступить порог. — Лучше бы на Сан-Франциско отложил. Честное слово, Элиот, иногда ты бываешь таким идиотом.       Моя мачеха Тара с виду была самой что ни на есть типичной и ничем не примечательной лисицей лет сорока, будто она сошла со страниц какого-то трафарета и обрела жизнь. Её муж, а по совместительству и мой отчим Элиот мало чем от неё отличался, разве что был немного выше и подтянутей её, да и мех был немного короче — он родился и вырос в солнечном Майами, как-никак, в то время как она обрела жизнь где-то на Аляске. Иногда их сходство так поражает, что кажется, будто они — близнецы, в чём их и упрекали некоторые особо «умные» индивиды, обвиняя в кощунственном кровосмешении и инцесте. Чего только некоторые не напридумывают, лишь бы вмешаться в чужую жизнь.       — Мне нравятся свежие соки! — громко отвечал ей лис в сером офисном костюме, будто скандальщица вовсе не стояла вплотную к нему. В его лапах была внушительных размеров коробка… соковыжималка?       — Да когда ты в последний раз сок пил? Только и делаешь, что хлещешь своё кофе без конца! — продолжала нравоучения мачеха, по-прежнему не замечая меня и моих попыток хоть что-то сделать с чёртовыми макаронами…       — Самое время начать! А то ты-то из меня все соки уже давно выпила… ох ты ж, Пресвятые Лисики! — наконец заметили меня родители. — Тейлор, ты что, ГОТОВИШЬ?       — Ну-у, как сказать… — протянул я, прекратив тщетные попытки отскрести макароны от дна.       — Ах ты ж моё золотце! — сказала лисица, широко улыбнувшись и отцепившись от своего супруга. — По какому такому поводу ты решил сегодня встать за плиту?       — Я просто проголодался… — ответил я, что являлось почти правдой. Всё же хлопья, запитые водой из-под крана, сытным завтраком назвать язык не повернётся…       — Ну, и что ты там наварил? Дай-ка… о-ох, — сказал отец, подойдя ко мне ближе. — Похоже, ты «немного» переварил спагетти… ну, ничего, не критично. Садись за стол, сейчас что-нибудь придумаем.       — Лучше б придумал, где нам теперь раздобыть денег на Сан-Франциско! — обиженно фыркнула лисица.       — Дорогая, успокойся, Сан-Франциско нам всё равно не купить, а вот деньги на отпуск в Сан-Франциско я уж как-нибудь раздобуду. Ты зато глянь, какой…       Договорить Элиот не успел, так как Тара демонстративно ушла в спальню, закрыв дверь.       Хм, интересно, а это нормально, когда ты чувствуешь себя взрослей своих родителей?..       Мне не оставалось ничего, кроме как сесть за стол, на котором стояла коробка с только что купленной «шайтан-машиной», и ждать, когда отец сообразит, как превратить результат моей криволапости в кулинарный шедевр.       Меня всегда удивляло то, как он, будучи обычным офисным клерком, мог буквально из ничего приготовить что-нибудь сытное и непомерно вкусное. Дайте ему пару яиц и хлеб, и он приготовит вам амброзию и достанет откуда-нибудь вино самого Аллаха. Вот и сейчас он вихрем метался по кухне, чуть ли не жонглируя продуктами и кухонными принадлежностями– только и успевай следить за движениями его чёрных лап. Возможно, столь выдающиеся кулинарные способности связаны с тем, что он ушёл из дома в довольно юном возрасте и пытался как-то выживать самостоятельно, но он никогда об этом не рассказывал. Всё то немногое, что я ведал о его прошлом, я узнал с уст матери, которой также было известно не шибко много.       Уже через несколько минут по дому разносился чарующий аппетитный аромат, от которого пасть невольно наполнялась слюнями в предвкушении шикарной трапезы (как будто я снова увидел Фрэнка). Даже Тара не удержалась и, забыв про обиду, всё же села вместе со мной за стол, пытаясь, тем не менее, прожечь взглядом дыру в спине мужа.       Наконец, трапеза была подана. Как оказалось, убитые моими лапами макароны он превратил во вкуснейшую яичную запеканку, но не для гастрономических изысков я решил поведать вам об этой семейной сцене.       За трапезой речь совершенно неожиданно зашла о…       — Как дела, дорогой? — спросила, наконец, лисица после непродолжительной игры в молчанку, видимо, окончательно отойдя от обиды за неоправданные расходы.       — Могло быть и лучше, — ответил Элиот, помешивая кофе ложечкой. — После ухода Роберта весь отдел встал, дедлайны горят. Скорее всего, в этом квартале останемся без премии, если Даймонд не войдёт…       — Роберт Дестракардо? — вырвалось у меня при упоминании имени дракона-отца убитого семейства. Мало ли в мире Робертов, но всё же. Чёрт, а я ведь только смог отвлечься…       — Даже дети уже знают! — зачем-то взмахнул лапой лис, дуя на свой кофе. — Да, чёртов Дестракардо. Всегда мурашки от него были. Как зыркнет — так хоть стой, хоть падай. Вот честное слово, я даже не удивился, когда узнал, что он со своей семейкой сотворил!       — Он был не очень приятным драконом, да? — спросил я, ощутив себя детективом — не хватало лишь блокнота и шляпы.       Если Роберт работал вместе с моим отцом — это значительно облегчало задачу Лизе и Фрэнку, ведь работал мой отец непосредственно в офисе главы семейки этих двух рысебарсов. Вот так совпадение, как же тесен этот мир!       — Не очень приятным? Мягко сказано! Чуть что — так крайние все, но только не его чешуйчатое величество! О, а как он Даймонду зад вылизывал. Ночами в офисе оставался, лишь бы план перевыполнить. Да мне, вашу мать, за десятиминутное опоздание штраф выписывают, а он вот недавно на неделю пропал, да так пропал, что аж семья хватилась — и ничего! Отделался «дисциплинарным взысканием»! Тьфу!       — Дорогой, можно не за столом? — посетовала Тара. — Аппетит испортишь.       Расспросить о большем я не посмел, боясь запутаться.       Получается, Роберт Дестракардо занимал руководящую должность в офисе отца Лизы и Фрэнка и в какой-то момент пропал неизвестно куда на целую неделю, да так пропал, что даже его жена не знала ничего о его местонахождении, а потом… а потом случилось то, с чем мы имели дело. Может, Роберт перешёл кому-то дорогу и пал жертвой мафии? Жестокие показательные убийства вполне в духе мафии, если верить фильмам и новостям. Этим можно объяснить и тревогу Хедли — не каждый шериф рискнёт бросить вызов высокоорганизованной преступности. Если всё действительно так, то… Боже, во что же мы влипли? Нет-нет, это всего лишь версия, не стоит делать столь поспешных выводов, не разобравшись хоть в чём-то. Надо будет обсудить это с Декстером перед вылазкой. Может, хоть это его образумит.       Отсиживаться дальше, притворяясь, будто ничего не происходило, больше не было смысла. Пора было готовиться.