Потерянный Рай. Часть I - Последний Инвикта

      Глава 2. Деймос              Остаток дня я потратил на моральную подготовку к предстоящей вылазке. Хотел даже сходить в церковь и помолиться, но от волнения скрутило живот, поэтому пришлось просить о помощи Господа и всех святых, что я мог вспомнить в тот момент, будучи дома. Помолиться, однако, я не смог даже там — настолько взвинчен и взволнован я был. Единственное, на что я был годен — это метаться из угла в угол в своей скромной жаркой комнатушке, периодически бросая тревожные взгляды на заветный электронный циферблат и с ужасом осознавая быстротечность времени. Готов поспорить, у меня даже температура поднялась.       Иногда я вдруг находил силы успокоиться, садился на кровать и чуть ли не в бреду смеялся над своей же трусостью. Дескать, «Тей, неужто ты так испугался какого-то домишки? Самая большая опасность, что может поджидать тебя там — это не выспавшийся Декстер, который с некоторой долей вероятности из-за недосыпа перепутает тебя с призраком и огреет по голове чем-нибудь тяжёлым, да и то вряд ли, Декстер ведь не верит в привидений». Страхи вдруг оборачивались в моих глазах ничтожными и незначительными, мне было стыдно, что я посмел чего-то там испугаться, становилось неловко за разводимую мною же драму.       Однако такое состояние быстро сменялось вновь накатывавшим со страшной силой приступом паники. Пару раз я даже подходил к зеркалу и, глядя на свою будто изумлённую непонятным провиденьем морду, как бы задавал себе немой вопрос: «во что же мы ввязались, приятель?». Что, если в этом действительно замешана мафия или иная, не менее опасная форма организованной преступности? Что, если мне вновь предстоит встреча с красными глазами? Что, если…       В таком нервическом состоянии я пребывал до самого вечера. Когда же солнечный свет покинул пределы моей комнаты, проиграв в ежедневной борьбе зловещему ночному мраку, я словно очнулся ото сна и понял, что скоро за мной приедет Декстер, а я за целый день даже и не подумал приготовиться. Оставшийся до приезда моего копытного товарища час я провёл в тщетных попытках понять, что же мне может понадобиться. Невольно вспомнилось наставление одного из бывших святых отцов церкви, в которую я часто хаживал в щенячестве и хожу до сих пор: «Спроси себя: а что бы сказал Иисус?». Хм, а что бы сказал Иисус? Скорее всего, он бы посоветовал мне не ввязываться в это дерьмо и оставить всё в руках Господа и взрослых дядек, но… поздно пить воду, когда почки отказали, верно?              Мы с Декстером сидели на втором этаже в его небольшой, но уютной комнатушке. Свет был выключен, лишь мягкое свечение включённого компьютерного монитора не давало нам погрузиться во мрак безлунной ночи.       Декстер находился на подоконнике, неотрывно глядя в сторону рокового дома, очертания которого были едва-едва различимы в эту особо тёмную ночь. Я, в свою очередь, сидел на его кровати, то и дело хлопая себя по карману надетых по такому случаю джинсов, чтобы обнаружить в них батарейки для фонарика — специально на тот случай, если наша вылазка превратится в сюжет для хоррора.       Фрэнк ошибся несмотря на всю свою проницательность и хорошее знание психологии: за все те два часа, что мы просидели в его комнате, Декстер даже и не пытался излить мне свою душу. Вместо этого он угрюмо пялился в окно с бдением ответственного часового, а я каждые полминуты сверялся с временем и, наблюдая, как оно неуклонно приближалось к полуночи, пытался побороть предательский озноб, вызванный отнюдь не холодом.       Я выждал, когда пробьёт ровно полночь, и обратился к своему товарищу впервые за вечер. Мы не разговаривали с тех пор, как распрощались в гараже. Даже когда я отпрашивался у родителей якобы для того, чтобы составить компанию Декстеру, боявшемуся оставаться в одиночестве после той роковой ночи, конь, стоя рядом со мной, не произнёс ни слова, не ответил ни на один вопрос, не отозвался ни на одно слово ободрения.       — Пора. — Сказал я, стараясь звучать максимально решительно.       Декстер ничего не ответил, даже ухом не повёл.       — Декс? — потрепал я его за плечо.       — Да? — вздрогнул он, повернувшись ко мне. Только сейчас, подойдя к нему вплотную, я заметил, что свою пышную потрясающую гриву он заплёл в сложенный несколько раз хвост. — Пора?       — Пора, но… с тобой всё в порядке? — спросил я, уловив в выражении его морды странную, невиданную доселе эмоцию… гнев? Или нечто иное?       — Бывало и лучше, но сойдёт. Пошли. — Буркнул он в ответ, натягивая на лапы кожаные чёрные перчатки.       Мы вышли на улицу, стараясь красться так, чтоб не разбудить отца Декстера, спавшего мертвецким сном после очередного дежурства.       Чем ближе мы подходили к зловещему дому, что на фоне безлунного ночного неба выглядел особенно жутко, тем сильней становилась моя дрожь, будто самое здание источало некую зловещую энергию. Я понимал, что моему воображению это лишь чудилось, но попробуйте-ка объяснить это дрожащим, будто одеревеневшим лапам, на которые кое-как удалось нацепить кожаные перчатки, мигом порванные аномально острыми для пса когтями. По крайней мере, Декстер был рядом — я слышал его шаги и видел его краем глаз, подавляя желание взять его за лапу и не отпускать до тех пор, пока не кончится этот кошмар…       Мы подошли к дому. Конь вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь, пропуская меня внутрь. Раздался зловещий скрип, и я вошёл внутрь, предварительно перекрестившись.       Здание встретило нас тишиной... вернее будет сказать оглушающей тишиной, ведь ни единого звука не могли уловить мои чуткие уши, будто их вовсе заложило. Я остановился на пороге, затаив дыхание, и всё равно ничего не услышал. Ни тика часовых стрелок, ни назойливых мух, ни звуков с улицы; даже Декстер задержал дыхание и остановился, ибо его я тоже не слышал. Ни-че-го. Казалось, будто распростёртая пред нашим взором тьма, которая выглядела почти материальной, поглощала любой звук и вскоре поглотит и нас.       Раздался щелчок выключателя, который показался мне чудовищно громким. Не удивлюсь, если в такой тишине даже звук падающей на мех пылинки прозвучит до неприличия громко.       — Света нет, как я и боялся, — прошептал Декстер. — Таки пригодились нам фонарики. Ты иди наверх — там меньше комнат, не заплутаешь. А я пока осмотрюсь внизу. Если найдёшь что-нибудь подозрительное — зови. Судя по словам отца, копы особо ничего не трогали — Хедли их из подвала практически не выпускал. Очередная монета в копилку грехов этого престарелого маразматика — уж прости за метафоры, или как это называется… никогда их не любил, но тут особый случай. Ладно, пошли уже — не хочу оставаться тут дольше необходимого.       Мы с удивительной синхронностью включили фонарики. Два луча света рассекли плоть тьмы, как нож — подтаявшее сливочное масло в залежавшейся на столе маслёнке.       Не успел я ответить, как Декстер бесшумно (что удивительно для его комплекции) ускользнул в комнату справа, оставив меня в навевающем жуть одиночестве. Я воспользовался им, дабы немного осмотреться в прихожей.       Изнутри, как и снаружи, дом был практически идентичен дому моего непарнокопытного друга. По крайней мере, на первый взгляд. Прихожая с белоснежными стенами представляла собой этакий перекрёсток: впереди — лестница, справа и слева — какие-то комнаты, сзади — выход. Справа от входа стоял столик, на поверхности которого лежали щётки для обуви и кипа старых журналов вперемешку с не менее старыми газетами, толстый слой пыли на которых был заметен невооружённым глазом даже при столь скудном освещении. На вешалке для одежды висел одинокий серый плащ. Часы над пустым столиком с зеркалом слева от лестницы остановили свой ход ровно на трёх часах ночи.       Я ступил на лестницу, предательски скрипящую при каждом моём движении с таким громким звуком, что казалось, будто сам дом скрипит, выказывая своё недовольство моим вторжением. Вполне возможно, что громкость мне лишь чудилась, так как в тот момент я непроизвольно навострил ушки, пытаясь уловить хоть какие-нибудь звуки, издаваемые Декстером, который шарился где-то на первом этаже. Но мой друг будто канул в Лету — ни одного звука не могли уловить мои чуткие уши.       Медленно взобравшись наверх, я оказался в небольшом коридорчике и окончательно убедился, что планировка этого здания была такая же, как и у дома Декстера. По крайней мере, второй этаж был идентичен в обоих жилищах: ванная комната, спальня и детская; двери в последние две комнаты были распахнуты настежь. Я зашёл в детскую.       Первое, что я увидел в этой скромной комнатушке, в которой, по всей видимости, уживались два драконьих отрока, это большая двухъярусная кровать. Она была не заправлена, и я сделал вывод, что либо дети не отличались опрятностью, либо они уже были в постели, когда случилось нечто ужасное. В воздухе витал неприятный запах пыли, но я продолжал обследовать комнату, не обращая внимания на такие мелочи — уж слишком напуган я был, чтобы обращать внимание на какую-то там пыль, которой мне и в своём доме хватало. Мои нервы были обострены до предела, а фантазия разыгралась до того, что мне чудилось, что если я поведу фонарём чуть в сторону — непременно увижу морду какого-нибудь злого чудища или фантома одного из членов умерщвлённого семейства, или что если отворю дверцу стоящего у кровати шкафа, то увижу там нечто, при виде которого второй раз в жизни лишусь драгоценной возможности видеть сны без причудливых кошмаров. В таком оцепенении я провёл около минуты, бесцельно рассматривая кровать. Наконец я обрёл способность двигаться и принялся водить лучом света по другим частям комнаты. В процессе осмотра я заметил, что многочисленные игрушки были аккуратно разложены по полочкам рядом с цветными книжками, что исключало версию о неряшливости хозяев. Вдруг в голову пришло осознание того, что игрушки, смирно ожидающие своего часа для игр, более никогда не окажутся объектами детских забав; никто и никогда более не заснёт в обнимку с плюшевым красным дракончиком, лежащим на постели. От понимая этой очевидной истины мне сделалось настолько не по себе, что я сам поразился столь неожиданным проявлением эмпатии к плюшевым пародиям на наших неразумных собратьев. Не исключено, впрочем, что это была не эмпатия, а несколько иное, более глубокое чувство, которое не может быть названо в силу того, что не знал я таких чувств…       — Всё именно так, как я и запомнил… — произнёс сухой мужской голос у меня за спиной.       От неожиданности и испуга я резко обернулся на сто восемьдесят градусов, обронив фонарик, и увидел Декстера. До сих пор задаюсь вопросом, как этот великан под центнер весом смог так тихо подкрасться ко мне, несмотря на столь скрипучие ступеньки и половицы, чей скрип, как мне казалось в те напряжённые моменты, звучали в моих ушах так же громко, как и выстрелы из полицейского глока. Тогда я не стал досаждать ему этим вопросом, так и вертящимся у меня на языке, а потом и вовсе забыл.       Декстер стоял за мной, луч его фонаря был устремлён в пол, а фонарик, выпавший из моих лап, упал таким «удачным» образом, что подсвеченный им конский силуэт выглядел особенно зловеще. Сам виновник моего испуга, судя по сверкавшим во тьме глазёнкам, взгляд которых был устремлён в детскую, не заметил моей реакции или просто не счёл нужным как-то на неё отреагировать.        — Я вижу эту картину так отчётливо, будто всё случилось вчера, — начал свой тихий рассказ Декстер. — У Каламита и Миты поднялась температура, поэтому весь день им пришлось провести в постели. Наверное, поэтому в школе их и не хватились сразу — подумали, что болеют. Миссис Дестракардо уехала по делам на весь день, попросила меня присмотреть за ними. Мы с ними весь вечер читали сагу о драконах… они вообще любили драконов, никогда не верили в то, что они — злые. А потом… Миссис Дестракардо вернулась вместе с «дядушкой Мартином», как называли его дети. Они о чём-то лаялись, не знаю, о чём. Громче всех орал Хедли, что-то там о деньгах. Они умолкли, когда увидели меня. Мне заплатили, и я ушёл. А потом их убили. Из-за меня. Если бы я не оставил женщину с двумя детьми наедине с этим… этим… психованным, они бы жили.       Примерно то же самое он рассказывал нам во время гаражных посиделок, но тогда я и подумать не мог, что он винил себя в смерти драконьего семейства. Я-то думал, что он просто от испуга оправиться не мог...       На этот раз я осмелился сказать ему свои слова утешения.       — Чувак, ты ведь не мог знать, ты не виноват… к тому же, мы ещё не знаем, причастен ли к этому Хедли, и… — ответил я, теребя в лапах кончик непонятно как зажатого между лап хвоста; упавшее светило я так и не удосужился поднять.       — А у тебя есть какие-то сомнения? — перебил он меня; взгляд его блестящих от влаги воспалённых глаз устремился на меня.       — Прости, я забыл тебе рассказать… в общем, мой отец знал Роберта Дестракардо, вроде как они коллегами были. Он сказал, что Роберт был тем ещё ублюдком, и что он вполне мог…       — Официальная версия следствия такова, — вновь перебил меня он, — что «обезумевший от ревности Роберт Дестракардо, муж и отец убиенного им семейства, расправился с супругой и двумя её малолетними детьми, когда узнал, что эти дети на самом деле были зачаты не от него». Как-то так, это не дословно. Ничего тебя не смущает?       Я умолк, заранее готовясь признать своё скудоумие, но мысль о драконах очень кстати навела меня на мои недавние рассуждения. «Драконы невероятно редкие существа…»       — Драконы невероятно редки, рожают лишь раз в жизни и не могут заводить детей от представителей иных видов. — Припомнил я свои же мысли. — И либо эта дракониха где-то откопала ещё одного дракона, пока муж не видел…       — Либо Хедли не учил матчасть и сам не понял, какую чушь сказал. Я думал, что это было очевидно с самого начала, но… — он меланхолично вздохнул. — Ладно, забей. Внизу ничего интересного. Зато картинка начинает складываться: в столовой накрыт стол — наверное, всё произошло, когда семья готовилась ужинать. А потом… загляни в спальню, сам всё поймёшь.       Я, наконец выпустив хвост из своих беспокойных лап, поднял фонарик и направился вслед за своим товарищем в спальню, удобно расположенную напротив детской.       Квадратной формы спальня — а по совместительству ещё и рабочий кабинет, судя по рабочему столу с компьютером и кипой папок на нём — являла собой самый настоящий бардак, который, тем не менее, указывал не на неряшливость хозяев, а на нечто в корне иное: на широкой двуспальной кровати, полностью погребённой под кипами одежд, лежал весьма увесистый чемодан, до краёв набитый небрежно смятыми вещами. Шкафы и комоды были настежь раскрыты, а их содержимое было раскидано по всей комнате. Казалось, что вещей было невообразимо много, и лишь при чуть более детальном осмотре стало ясно, что вещей-то на самом дело было относительно мало для такого большого семейства, просто драконьи размеры были, мягко говоря, внушительны, поэтому одна рубашка при беглом осмотре выглядела как, скажем, три футболки или типа того.       — Они собирали вещи… — сказал я, перешагнув через порог комнаты.       — По официальной версии следствия, — продолжал пересказывать мне сюжет вечернего выпуска новостей Декстер, — во время семейного скандала женщина предприняла попытку сбежать от семейного тирана, но муж, конечно же, не дал ей этого сделать. Естественно, ни слова о том, что семья явно накрывала на стол, я уж молчу про ссору Миссис Дестракардо с Мартином Хедли…       Слушая конские сетования, я попутно осматривал комнату. Присутствие друга и его голос удивительным образом предавали мне смелости: даже если из-за угла и выскочит какая бабайка или злой дух — старина Декстер вмиг расквитается с угрозой. Наверное.       Вдруг, когда мы с Декстером уже готовы были выйти из комнаты, в которой не было более ничего интересного, я повёл фонариком к выходу и уловил боковым зрением мимолётный тусклый красный огонёк, что в абсолютном мраке комнаты показался мне отблеском далёкого маяка на побережье туманного Альбиона.       Я обернулся, хоть и был уверен, что мне показалось, но… вновь мои глаза уловили этот красноватый блик на безупречном глянце тьмы.       — Тей, ты идёшь или как? — позвал меня вышедший из комнаты Декстер, наведя на меня луч света.       Я в пару шагов подобрался к мерцающему под какой-то белой в синюю полоску футболкой «маяку» у комода. Я отбросил в сторону одежду и обнаружил под ней…       — Автоответчик? — Декстер навёл свет на представший нашему взору предмет. — А разве свет в доме не отрублен?       — Он на батарейках, — ответил я, поднимая с полу этот «маяк», этот островок света в океане смерти, тьмы и запустения. — Я такой у Фрэнка видел.       — Походу, кто-то оставил сообщение. Наверное, из школы звонили — в конце концов, именно школьная администрация и обратилась в полицию.       Без лишних слов я поднял трубку и нажал на кнопку воспроизведения.       — Здравствуйте, — прозвучал мужской низкий твёрдый голос, которым можно было бы колоть орехи, если бы у голосов были подобные функции. — На связи Роберт Дестракардо или моя жена Вейлин. Скорее всего, вы не смогли дозвониться нам по сотовому. Оставьте своё сообщение после короткого сигнала, мы обязательно вам перезвоним.       Одному Богу известно, какой раз за день у меня пошли мурашки по спине. Слышать голос умершего человека, который ещё совсем недавно жил, имел планы на жизнь, ничего не подозревал о своей судьбе… хотя стоп, почему я хороню Роберта раньше времени? Его тело, согласно официальной версии, так и не нашли. Может, он сумел избежать жестокой участи. Может, он и не жертва вовсе…       — Привет, — тихо прозвучал другой мужской голос после короткого сигнала. В сравнение с предыдущим он звучал гораздо мягче и печальней, навевал мысли о грызунах и вообще выглядел каким-то… безликим? Не знаю, применимо ли это слово к голосу. Наверное, грамотней будет сказать «блеклый», «невыразительный», но по какой-то причине каждый раз, как я прокручивал эту сцену у себя в голове, на ум приходило лишь слово «безликий». — Ты не брала трубку. Наверное, добавила меня в чёрный список. Я не собираюсь извиняться за свои слова, хоть и должен признать, что я несколько… погорячился… — тут говорящий как будто замялся, и на секунд пять повисла неловкая тишина, и если бы не трескотня в трубке, я бы подумал, что вызов завершён.       — Это же Хедли! — возбуждённо прошептал Декстер. Мы оба замерли и стали слушать дальше, навострив уши. Ну, за нас обоих говорить не берусь, но мои ушки точно оказались на макушке (прошу прощения за попытки каламбурить каламбурные каламбуры. Начал грешить подобным, когда сел писать, хотя до этого никогда за собой такого не замечал).       — В общем, я хотел сказать, что Джо мёртв. Тебе причитается порядочная доля имущества, но ты это и без меня знаешь — юристы наверняка поставили тебя в известность, хоть они и утверждают, что не смогли до тебя дозвониться. Дилетанты. Я взял на себя честь подписать все бумаги. Да, это противоречит нормативным актам о наследовании, но кто ж спросит с шерифа. В общем, похороны состоятся послезавтра, ровно в девять утра на Милвудском кладбище. Да, оно туристическое, там похоронены семьи первых поселенцев, но я договорился с Веллингтонами… в конце концов, старина ведь был почётным фермером, тебе ли не знать. Я не мог допустить, чтоб мой брат гнил на Роттенлендском… короче, я подумал, что ты должна знать, хоть у вас были и не самые лучшие отношения. Приходи, Малайа тоже будет там. И… до встречи.       Не успели мы ничего понять, как следом воспроизвелось следующее сообщение.       — Ты не пришла… — продолжил всё тот же голос, но на этот раз он был будто более уставшим, словно говорящий произносил свою последнюю речь будучи на своём смертном одре. — Не этого я ожидал. Я, конечно, знал, что ты погрязла в своих старых обидах, но чтоб настолько… эх, не буду тебя винить. Малайа уехала в Сан-Франциско, если тебе интересно. Я вот что хотел сказать… — неожиданно мы услышали короткий всхлип, — ты это… всегда можешь на меня положиться. Перезвони, как сочтёшь нужным. Мне всё ещё нужно передать тебе твоё наследство, как никак. Старик тебе аж целое ранчо завещал… ну, сама всё увидишь. И… прости меня. Всего доброго.       Я уже раскрыл пасть, чтобы что-то сказать, как вслед за этим последовало ещё одно сообщение, на этот раз последнее.       — Ало, Миссис Дестракардо? — мелодичный звучный голос явно принадлежал довольно молодой девушке, скорее всего лисице или оленихе, точно сказать не могу. — Здравствуйте, это я, мисс Парк. Я второй день не могу дозвониться по сотовому… с ребятами всё в порядке? Вы говорили, что они заболели, но их уже почти две недели нет в школе. Мита должна была выступить в школьном мюзикле. Вы говорили, что она успеет поправиться, но нам пришлось заменить её. Буквально через пару дней заканчивается учебный год. Прошу, перезвоните как можно скорей, иначе мне придётся нанести вам личный визит. До встречи!       — Ты… тоже ведь это слышал? Это не глюки, да? — спросил я сам не знаю у кого; автоответчик выпал из моих неуклюжих лап. — Они что-то сказали о Веллинг…       — Видимо, не поделили наследство… — медленно проговорил Декстер, будто не услышав мою реплику. — Потом будем теории размусоливать, сейчас надо осмотреть подвал и валить отсюда, у меня мурашки от этого места…       — Подвал?! — Я встал как вкопанный посреди комнаты. — Скажи, что ты шутишь! Мы уже достаточно нашли!       Последнее, чего мне хотелось в этом страшном тёмном доме, будто специально построенном для экранизации очередного бестселлера Стивена Кинга — это идти в чёртов подвал, в котором произошло всё самое «интересное». Боже, ну что за клише…       — Будет глупо проигнорировать место преступления из-за каких-то глупых суеверий, Тей, — назидательным тоном объяснил мне мой друг, стоящий у меня за спиной. — Я понимаю, что ты боишься, но я взял тебя не просто так.       — Но… но… — я лихорадочно пытался придумать очередную глупую отговорку, осознавая при этом тщетность этой войны моих иррациональных страхов с решимостью и скепсисом Декстера. — Ты же сам сказал, что Хедли согнал всех полицаев в подвал. Они там наверняка нашли всё, что можно было найти и даже больше. Они же натасканы на такое…       — Они натасканы разве что штрафы за парковку выписывать и играть в пинг-понг, — буркнул конь, направляясь к выходу из комнаты. — Это беспрецедентный случай для нашего города. Если бы они действительно были натасканы — Хедли бы уже был взят под подозрение.       — А зачем ты меня взял?       — В каком это смысле?       — Ты сказал, что взял меня не просто так.       — Это трудно объяснить, но… у тебя хорошая интуиция, — сказал он, остановившись в дверном проёме и повернувшись ко мне. Мягкая улыбка озарила его морду. — Ты только что нашёл автоответчик, который я и Хедли так глупо упустили. Да и сам вспомни. Ты же всегда предугадывал школьные драки и обходил их за милю; а сколько раз ты спасал Лизу от неожиданных контрольных по истории? Да, тебе вечно не везло с почтовыми ящиками, но… эй, ты же первым узнал о том, что наш Фрэнки — гей.       — Я удивлён, что ты сам этого не понял после того, как он тебя поцеловал. — Улыбнулся я ему в ответ, чуть не озвучив шальную мысль о том, что «рыбак рыбака видит издалека»…       — По-моему, ты раскрыл его гораздо раньше.       — Разве? Я почему-то думал, что ты просто хотел мне выплакаться…       БАБАХ!       Наш отвлечённый разговор прервал резкий громкий звук разбившегося вдребезги стекла, будто кто-то выкинул шкафчик, под завязку набитый фарфоровым сервизом, с высоты десятиэтажного здания.       Страх сковал меня и мои движения; сердце забилось с такой дикой скоростью, будто я прыгал с парашюта под героином (не то чтоб я действительно прыгал с парашюта под героином или без него, но никаких сравнений в голову больше не шло; если вы фанат Миклашевской — сравнение наверняка придётся вам по вкусу). Все мои чувства обострились; казалось, даже само время замедлилось, дабы вселенная неспешно упивалась моим страхом, вскружившим мою суеверную трусливую голову.       Декстер, также ненадолго впавший в ступор, выключил фонарик и медленными, но широкими шагами вышел из комнаты и двинулся вниз.       — Декс! — шёпотом позвал я его, призывая одуматься, но тот и ухом не повёл. Мне не оставалось ничего, кроме как выключить свет и тихо забиться в уголок, сотрясаясь от страха.       После ухода Декстера все звуки стихли, было слышно лишь моё судорожное прерывистое дыхание, которое я всё никак не был способен унять. Моего друга поглотила тьма или что-то, что прячется в ней. На глазах предательски выступили слёзы. Клянусь, ничто не заставило бы меня покинуть этот угол до самого рассвета…       — Тейлор! — услышал я своего взволнованного друга несколько вечностей спустя. — Иди сюда, ты должен это видеть!       Его голос, хоть он и звучал несколько озабоченно, вывел меня из моего панического состояния. Я быстро поднялся и, по-прежнему не включая фонарик, по стеночке пошёл к выходу, коря себя за очередное проявление трусости, хоть и довольно оправданной в данной ситуации.       Внизу я увидел Декстера, стоящего в прихожей. Он зажёг фонарик и светил им куда-то на пол, на котором лежала разбитая вдребезги оконная рама. Выглядело всё так, будто её вырвал тросом какой-то невидимый трактор…       — От старости выпало, — констатировал Декстер, завидев меня на лестнице. — Наши дома старые и хлипкие, на глазах разваливаются. Ничего страшного. Пошли в подвал, нечего медлить. Не хватало ещё, чтоб нас какая-нибудь люстра придавила. Пойдём!       Он аккуратно, но твёрдо схватил меня за лапу и повёл на казнь, а точнее — в подвал.       Путь туда лежал через мрачную кухню. Почему мрачную? Потому что луч моего фонарика в этом безбрежном океане тьмы ухватил сервированный на несколько персон обеденный стол, и это казалось… неправильным. Всё казалось неправильным. И игрушки, смирно ожидающие своих маленьких хозяев, и стол, за который будто сейчас усядется сгинувшая в миг семья, и гнетущая противоестественная тишина, и беспросветная зловещая темнота, и разбившееся само по себе окно, и несущий чудовищное бремя вины Декстер — живой свидетель благополучия пришедшего в упадок дома. Но самое неправильное — это поход в подвал. Какой голливудский режиссёр повелел моему другу воплотить в жизнь это убийственное клише и почему я в этом участвовал? Почему мой затылок так упорно гудел от мерзкого ощущения того, что я, словно послушная скотина, шёл на убой? Это я слишком труслив, или у Декстера отказала интуиция или чувство самосохранения? Боялся ли он так же, как боялся я, или чувство вины и жажда мести притупили страх?..       Мы оказались перед белой деревянной дверцей, и когда Декстер отпустил мою лапу, я понял, что это — пункт назначения. Он медленно открыл дверь, осветил лучом света голодную пасть узкого длинного спуска. Я пошёл вслед за ним.       После долгого (по моим личным ощущениям) спуска мы очутились в подвале. Температура тут была на несколько градусов ниже, чем в доме, а тьма — ещё гуще из-за отсутствия окон и будто поглощающих свет стен из голого ледяного цемента, но несмотря на весьма ощутимую прохладу, мне в один миг стало нестерпимо жарко, и дело тут вовсе не в температуре, причина имела совсем не термический характер.       Вся небольшая подвальная комнатка была запачкана кровью, и когда я говорю «вся» — то это значит, мать вашу, ВСЯ: все 4 стены, насколько позволяли увидеть вдруг засуетившиеся лучики света, исходящие от наших фонариков, были заляпаны кровавыми разводами, прочно въевшимися в мертвенно холодный суровый бетон. Даже на потолке виднелись отдельные кровавые разводы, а пол… не было на полу не единого свободного от красноты островка. Кровь, кровь, кровь, кровь, кровь… кровь на инструментах, кровь на брезенте, кровь на стенах, кровь на полу, кровь в моих жилах, глазах, мыслях. Повторите слово «кровь» ещё раз пятнадцать, затем перечитайте этот абзац, пресытьтесь этим словом, и вы поймёте всё то омерзение, пробравшее меня в тот момент… может быть. Но мало какой читатель — если только он не оказывался в подобных или более жутких ситуациях — поймёт ту степень ужаса, пробравшую меня до самых костей. Будь проклят Декстер за то, что втянул меня в это; за то, что завёл в это проклятое место.       Помимо ударившей в глаза кровавой картины меня чуть не свалил в обморок чудовищный запах разложения. Мой нос будто физически ощущал зловонные миазмы, исходящие со всех поверхностей, словно пар из горячего источника. Такой запах — будто тухлые яйца бросили в простоявший на жаре мусорный пакет, в котором лежат детские использованные подгузники, и приправили всё это чудо едва уловимым сладко-приторным ароматом, от которого хочется проблеваться — невозможно было спутать ни с чем: то был запах гниения. Да, он был весьма слаб, но от этого не легче — с моим обонянием даже самый слабый запах мог обернуться сильной вонью. Не дворняга, а ищейка, чёрт возьми (как оказалось, идеальный нюх — не всегда плюс).       — Ублюдки… — едва слышно прошептал Декстер, завертевшись волчком по комнате, бросая свой взгляд туда и сюда. — Это… невозможно…       Затем произошло то, чего не мог ожидать никто. Никто, кроме вас, о, дорогие искушённые читатели-циники, поэтому да не осудите меня и моего друга за нашу дальнейшую реакцию…       В один момент мой жар прошёл, в помещении стало заметно холодней. Я успел заметить, как от моего дыхания образовалось облачко пара, а затем наши фонарики в один миг отключились.       Я слышал, как сильно участилось дыхание оторопевшего от страха Декстера; слышал, как тот напрасно лупил лапой по фонарику в надежде реанимировать его. Сам же я впал в некое подобие транса: на меня нахлынула волна странного спокойствия, и это спокойствие было словно… тьмой. Сердцебиение выровнялось, прошёл мандраж, очистилось сознание. Я стоял, окружённый тьмой и погружённый в спокойствие, слушал, как окунается в истерику мой лучший друг. Я понимал, что происходит что-то ненормальное, но не чувствовал этого. Это было всё равно, что пить уксус и не ощущать ни боли, ни страха, но отчётливо понимать, чем чреваты последствия. Будто я чудным образом перепрыгнул ступень под названием «отчаяние» и сразу пришёл к смирению.       — Нам пора! — выпалил Декстер и как-то нащупал во тьме мою лапу. — Сейчас же!       Он дёрнул меня за лапу, но я не двинулся с места. Я стоял, но по ощущениям парил в болоте тёмной бездны. Сознание по-прежнему было ясным, но что-то будто свербело в мозгу, словно я пытался вспомнить какое-то вертящееся на языке слово.       Вывела меня из этого состояния хлопнувшая сама по себе дверь.       Я встрепенулся и понял, что Декс прав и нам действительно пора идти. Тревога, покинувшая меня в момент транса, начала нарастать как бы в компенсации за те минуты, что я провёл вне её удушающей хватки.       Будто в подтверждение моих мыслей Декстер молча положил мне на плечо свою когтистую ледяную лапу и повёл к выходу. Мы медленно поднялись по лестнице. Я взялся за ручку от двери и попытался повернуть её, но ничего не вышло, будто кто-то запер нас снаружи. Мне показалось, что дверь заело, поэтому попытался ударить её плечом, но только лапу ушиб.       — Помоги, не открывается! — приказал я своему другу, снова попытавшись покрутить чёртову ручку. Беспокойство, тем временем, всё нарастало во мне, ибо меня не прельщала перспектива провести ночь в кровавом подвале без света, а ощущение ненормальности происходящего всё сильнее давило на мозг.       Декстер молча положил свою жгущую холодом огромную лапу на ручку двери поверх моей собственной конечности и лёгким движением отворил нашу темницу.       Но едва я сунулся в дверь, как в неё ударило нечто тяжёлое, и я едва кубарем не покатился вниз. Повезло, что Декстер сумел вовремя меня подхватить, иначе сломанной шеи было бы не избежать.       — Боже, Тей, ты в порядке? — послышался голос из-за двери. Дверь распахнулась, и я увидел за ней… Декстера. Не знаю, как я смог увидеть его в таких потёмках. Наверное, тьма в доме было не такой непроницаемой, как в подвале.       Ошарашенный я наконец вышел из подвала, угодив прямо в крепкие объятья друга.       — Твою ж мать! — как следует встряхнул он меня, выпустив из объятий. — Ты какого чёрта не побежал со мной? Понятия не имею, что произошло. Просто вдруг потух свет, и стало холодно, и… и… страшно, страшно стало! Я… хотел тебя с собой увести, но тебя было с места не сдвинуть. Какого чёрта, а? Ладно… в общем, я выбежал, и тут дверь захлопнулась… я минут пять её долбил, думал уже бежать домой за пистолетом и замок расстреливать, но я не мог тебя там оставить. Что за… что за?! — чуть ли не орал он мне в морду, брызжа слюной во все стороны.       Уже сейчас, описывая всё это, я с печальной усмешкой подмечаю, что этот увалень пытался выбить дверь, которая открывалась в его сторону. Меня уже не пугает вся эта чертовщина, давно уже потерян интерес к всем этим мистическим штучкам, но эта деталь всегда меня смешит. В этом весь Декстер — вроде умный и рассудительный парень, но порой такой дурачина. О, за что Они уготовили ему такую судьбу… за что я вовремя не покинул его жизнь?       Но в тот момент меня совсем не занимало то, как он пытался выбить дверь, открывавшуюся на себя. Я слушал его вполуха, невнимательно, пытаясь сообразить, что же в этой ситуации было не так.       Сообразил.       Из подвала меня вывел вовсе не Декстер…       — Бежим. Сейчас. — Проговорил я на удивление спокойным для моего внутреннего состояния голосом и бросился бежать со всех лап.       Пара рывков и вот я уже оказался на улице, но меня это не останавливало — я бежал к дому Декстера, даже не оглядываясь на своего друга.       Свежий воздух, как бы штампованно это ни звучало, пьянил своей свежестью, да так, что я никак не мог им насытиться. После затхлого гнилого подвала уличный воздух был сравним с Альпами (недавно мне, кстати, довелось там побывать. Быть может, следующие главы мне следует писать там, ведь горный воздух здорово прочищает голову и способствует рефлексии, к которой я так стремлюсь сам и к которой меня так бесцеремонно подталкивают Они).       Вдруг лапы сами по себе подкосились, и я упал на асфальт прямо посреди дороги. Я жадно глотал воздух, но никак не мог надышаться. С каждым вздохом мне всё больше и больше не хватало воздуха, и вскоре я заметил, что уже не мог дышать. Голова раскалывалась на части, сердце долбилось в груди, словно требуя свободы у рёбер. Это состояние казалось своеобразной расплатой за то поразительное, подобное сну спокойствие, охватившее меня в подвале, будто страх нагнал меня с сильной задержкой…       Нет, я не вырубился, но закончим на этом и продолжим позже.       Что я там говорил про Альпы?..