Похождения

      Лонэр был в плохом настроении. Даже в прескверном.              Организм уже начинал размякать и чувствоваться по-другому. И Лонэр уже был достаточно взрослым мальчиком, чтобы понимать, чтобы читать язык своего тела. Оно готовилось к цветению. Прежде чем он совсем потеряет рассудок от зуда и первобытного желания, у него оставалось всего несколько часов.              Он подготовился заранее. Стянул в гостиную как можно больше одеял и подушек. Сделал себе гнездо, но пока не спешил залезать в него сам. Он со всем присущим презрением смотрел на это безобразие. Он не хотел быть один. Уже много времени и много циклов прошло с тех пор, когда с этим он справлялся в одиночку. И возвращаться в те времена он не хотел, только не тогда, когда знал, каково это — делить своё цветение с кем-либо, с другим ксеносом, смешивать соки цветка, переплетать хвосты.              Но в этот раз Арт отказал ему. Так просто. «Нашёл кого-то поинтереснее». И Лонэр негодовал. Кто может быть интереснее его, того, кто привлекал внимание даже чистокровных ксеносов? Он был необычным. Слишком белым и слишком напоминающим змею. Обычно ксеносы были просто яркими, но у Лонэра были перламутровые чешуйки и гладкий хвост, рожки завитые, а глаза тёмные, как омуты. Кто-то сравнивал его с белым питоном. И Лонэр действительно мог задушить своим хвостом, особенно надоедливых чуваков.              Но Арт действительно отказал ему. И это выводило из себя. Лонэру никто никогда не отказывал!              Он недовольно размахивал своим хвостом, пытаясь максимально долго игнорировать ощущения внизу живота, так же, как и учащённое дыхание, и лёгкую дрожь.              По-хорошему, ему уже стоило бы и от одежды избавиться. Чёртовы спортивки стоили слишком дорого, чтобы так просто испортить их собственными выделениями, да и весьма мешали тряпки, когда бутон начинал раскрываться.              Он уже стягивал с себя надоедливые шмотки, когда в дверь раздался звонок. Это могло быть лишь одно существо. Лонэр подумал, что это Арт одумался, но его ждало жестокое разочарование.              — Привет, змейка, а мы к тебе, — два огромных парня стояли прямо на пороге. И сейчас Лонэр был согласен даже на одиночество, лишь бы не видеть эти лыбящиеся лица.              Лонэр хотел захлопнуть дверь, но парни и без того были выше него на голову, так ещё и шире, мускулистее и вообще олицетворяли слово «мужество». Лонэра, без его на то согласия, подхватили под руки и увели вглубь квартиры, плотно прикрыв за собой дверь.              — Знаешь, ты должен был быть готов к тому, что с тобой сыграют такую же злую шутку, как ты сыграл с нами, — сказал один из парней, и Лонэр глухо сглотнул.              — Вы не посмеете, — прошипел он, прикусывая собственный язык. Его грубо кинули на его такое идеальное гнездо, тут же его разрушив. Штаны были всё ещё на нём, но он уже начинал течь, и даже сведённые ноги не могли скрыть очевидное.              — Ты же тогда посмел, — ответил второй парень. — Не бойся, больно тебе не сделаем.              — Просто поможем. Утихомирим высокомерие, — кивнул другой.              Лонэр злился, но цветение не интересовалось планами носителя цветка. Организм ксеноса чувствовал тех, кто может «помочь», и не важно было, что те имели не самые добрые намерения.              Лонэр смотрел, как парни раздевались, демонстрируя загорелую кожу, тренированные тела. Он чувствовал, как наполнялся чужим мускусом воздух. И это было плохо.              Они подобрались к Лонэру слишком близко, не оставляя тому и шанса на отступление. Горячая ладонь легла на его грудь, и Лонэр злобно всхлипнул. Штаны были уже точно испорчены. Пока один гладил и дразнил нежную чешую на боках Лонэра, второй уже тянул вниз промокшие и пропахнувшие чем-то горьковатым штаны. Цветок раскрылся.              От холодного воздуха на изнывающих лепестках по телу всё ещё слегка извивающегося Лонэра прошли мурашки.              Тот, что стянул с него штаны, откинул их подальше и вернулся ладонями на тощие колени цветущего ксеноса. Он двигался непозволительно медленно, будто перебирал чешуйки на бёдрах Лонэра, а тот был не в силах не подаваться под прикосновения тёплых рук.              — В прошлый раз ты не дал нам рассмотреть твой цветок. Кто бы мог подумать, что одна из главных сучек универа может так течь и раскрываться рядом с «простыми смертными».              — Вы не можете меня обвинять за природу ксеносов, — прошипел Лонэр, но в его приоткрытый рот тут же сунули два пальца, нажимая на язык и не давая сглотнуть обильную слюну.              — Кстати о природе ксеносов, что-то не видно, чтобы появились твои члены, неужели хочешь, чтобы тебя трахнули мы, а не наоборот? В прошлый раз ты был таким всем из себя уверенным, — голос смеялся, но Лонэр уже не мог определить, кто из двоих это говорил. Он попытался опять возразить, но пальцы только сильнее надавили на язык, и Лонэру даже пришлось свесить его.              Но цветку нравились игры. Нежные перламутровые лепестки подрагивали на каждом вздохе носителя. Раскрывали вид на два ряда: внешний, с круглыми почти прозрачными лепестками, уже раскрывшимися настолько, что почти прилипли к бёдрам ксеноса; и второй, который обрамлял сочившуюся, изнывавшую дырку, внутренние лепестки были поменьше, но они были и одними из самых чувствительных. Среди лепестков затерялись и два чувствительных бугорка: один служил началом ряда внешних, второй — внутренних. Лонэр не мог представить, как всё это подрагивание, соки, который выделял цветок, сжимание и разжимание лепестков завораживало людей. Он думал только о том, что если те и собрались делать с ним что-то, то пусть поторапливаются, потому что жар и желание становились уже почти невыносимыми.              — Почти как женщина, — сказал один из парней. — Даже клитор есть. Целых два.              — А ведь ксеносы строят из себя чуть ли не богов, хотя имеют тела, созданные только для секса.              Это высказывание оскорбило нежного и обезоруженного ксеноса, но тот не смог даже начать аргументировать, почему они — лучше людей. Лонэр вцепился острыми ногтями в того, кто держал его повыше, когда чужие пальцы коснулись лепестков. Когда это делал кто-то другой, всегда ощущения казались острее. Пальцы обводили, щупали, гладили лепестки, а Лонэр мог только истекать. Такие ласки причиняли почти боль. Но хуже всё стало, когда мокрый и более холодный, чем горящее тело Лонэра, язык коснулся внешнего бугорка. Его ноги уже не нужно было держать, они разъехались, когда язык слизывал выделения, когда протолкнулся внутрь изнемогающего ксеноса. Арт так никогда не делал.                            — Он всё, — сказал один из парней, и, кажется, второй утвердительно хмыкнул, пустив очередную волну мурашек.              Лонэр уже вообще мало соображал, только чувствовал прикосновения, которые обжигали. Он вообще склонялся чаще к мысли, что ксеносу в цветение может помочь лишь ксенос — одного человеческого члена было недостаточно, чтобы полностью удовлетворить цветок. Но два человека уже звучали увереннее.              Он удивлённо распахнул глаза, когда чужой язык проник в его рот. Вкус был странный, горьковатый. Лонэр сразу понял, чей язык сейчас изучал его рот. И он мог бы прикусить язык наглеца, потому что «фу, ты только что вылизывал меня им изнутри», но с другой стороны эти махинации были приятными, да и тем более язык в удовлетворении цветочка заменили пальцы.              — Вот бы ты был всегда таким послушным.              Лонэр не заметил, как все ласкающие его до этого руки исчезли. Он вопросительно что-то промычал, так и не втянув язык обратно, но глазами стал искал своих мучителей. Те довольные стояли над ним. И Лонэру не могли не броситься в глаза их стояки. Он сглотнул.              — Попроси, как ты умеешь, змейка.              Лонэр понял. Это было унизительно, но об этом он думал сейчас в последнюю очередь. Хотелось уже чтобы развязался этот узел удовольствия внизу живота.              — Тебе тоже нужно попробовать цветок. Он на вкус как алкоголь, говорю тебе…              Лонэр старался не слушать, что там говорят о его теле. Тем более, когда говорили с явным намерением поиздеваться. Он ещё отыграется. Потом. Когда цветение закончится.              Он неуклюже поднялся на колени, совсем не изящно и ему самому не свойственно. Благо, гибкое тело позволяло принять максимально удобную позу, чтобы изнывающий цветок чуть менее мучил Лонэра. Тонкие руки коснулись членов парней. Большие. И от них исходил сильный человеческий запах возбуждения, который дурил голову Лонэра ещё больше. Он сглотнул, но всё-таки обвил одну головку своим языком, не замечая взгляды восхищения. Вкус людей был не таким. Ни тебе сладости, ни опьянения, но его было достаточно, чтобы пион начал сильнее истекать.              Чья-то рука легла ему на голову, растрёпывая волосы и нежно поглаживая. Но вторая рука прервала процесс, оттягивая голову ксеноса и пристраивая её у второго, обделённого вниманием, члена. Лонэр не думал, он делал, и, кажется, «заказчики» были довольны.              Лонэр так и пархал губами от одного ко второму члену, когда его остановили окончательно, сначала мягко погладили по щеке, пошкрябали под подбородком, словно довольного кота, а потом грубо пихнули обратно на одеяла.              Лонэр приподнялся на локтях, обиженно надув губы, но парни опустились рядом.              — Готов, змейка?              Готов Лонэр был давно, но не был уверен, готов ли был отдаться этим двумя сознательный ксенос, а не цветущий. Но выбора как такового не было.              Кто-то опёрся о спрятанную под горой одеял кровать, оказываясь в полусидящем положении. Лонэр наблюдал, похлопывая хвостом рядом с собой. А потом его потянули, и он не сильно сопротивлялся.              Уже зажатый между двумя, он понял, что к чему. Ксеносы редко участвовали в групповушках, им было достаточно друг друга, но сейчас картинка вырисовывалась соблазнительная. Он упирался в плечи сидящего, а второй парень придерживал его бёдра, опуская ниже. Только от мысли, что наконец-то в цветочке окажется что-то побольше, чем язык и пальцы, лепестки сами потянулись к члену, и Лонэр в удовольствии запрокинул голову. Цветочек смачно чавкнул, истекая соками, когда член на всю длину погрузился внутрь. Ощущения отличались от тех, что он испытывал с ксеносами, но неприятными от этого они не становились.              Второй член не стал себя ждать, и Лонэр расплавился между двумя. Было хорошо. Он тёк, будто девственник. Лонэр чувствовал, как движутся в резонанс члены, как цветочек испускает больше сока. Лонэр скулил под руками, просил, умолял. И его партнёры были заботливы, отдавая ему всё.              Оргазм был, как лавина, громкий, оглушительный, опустивший тонну удовольствия на тело Лонэра. Лонэр потерял нить происходящего уже давно, но почувствовал, что парни тоже кончили.              Изнеможённый, Лонэр сполз на свои одеяла, тяжело дыша. У него было какое-то время, чтобы перевести дух. По-хорошему, ему бы забраться в гнездо, отлежаться, запастись силами к следующему раскрытию цветка, но он гневно подскочил (насколько это было возможно в его состоянии).              — Вы! — зло прошипел он.              — 2-1, змейка, в нашу пользу.              — Вон! — всё так же зло прошипел Лонэр.              И, на удивление, парни действительно стали одеваться. Лонэр даже облегчённо выдохнул, но не всё было так просто.              — Мы принесём тебе мороженое, змейка, — протянул один из парней, выходя из квартиры Лонэра. Засранцы прихватили с собой его ключи.              Лонэр сердито сопел. Это, вообще-то, можно было считать изнасилованием. И он бы с удовольствием засудил придурков, если бы то же самое не сделал с парнями ранее. Он раздражённо фыркнул.              

***

      

      Когда парни вернулись, то застали сердитого Лонэра, укутанного в одеяла, один только кончик хвоста был виден и сердитое личико.              Парни молча уселись по обе стороны от Лонэра, и тот заносчиво фыркнул. Но перед глазами действительно оказалось мороженое.