Начало совместной жизни

Новогодняя ярмарка-настоящее чудо для любителей поглазеть на всякие побрякушки и прикупить подарки на Рождество, а также любителей выпить. К обоим группам относился Есенин, но не Маяковский, который и так был против, что недавно выздоровевший имажинист шатается бездельно по морозным улицам. Ярмарка была поистине огромная и красочная. - Давай купим эти шторы? -интересовался Есенин. - Нет. - А этот шарф? Он же мне идёт? -примеряя, спросил Сергей, который хотел скупить всё. - У тебя уже есть шарф. -Маяковский мёрз, а также не видел смысла покупать ненужные вещи. - А у тебя нет! Давай тебе что-нибудь купим! -предлогал Есенин. - Не надо мне. - Зануда и Глыба! -сказал Сергей, но Владимир схватил его за руку, чтобы тот перестал кричать на всю ярмарку. - Давай выпьем? -Есенин никак не мог предположить, что Маяковский это скажет первым. - Виски? Вино? Пиво? Что? -перечислял Есенин, стоя у ларька. - 2 чая, пожалуйста. -сказал он обращаясь к продавцу. - И виски! -крикнул Сергей. - Не надо виски. Просто 2 чая. -сказал Владимир и обнял Есенина сзади, закрывая ему рот рукой, продавец улыбнулся, когда это увидел. - Чай безвкусный! -ныл Есенин. - Для тебя только алкоголь вкусный! Ты даже когда болел пил! - Я согревался. -оправдывался Есенин, а после спросил Маяковского, который куда-то побежал -Ты куда? - Здравствуйте, у Вас есть лента среднего размера, плотная? -спросил Маяковский у продавщицы ткани. - Да, какого цвета? И материала? -спросила она. - Какой твой любимый цвет? -спросил Владимир у разглядывающего разноцветные ткани Есенина. - Голубой! Или синий. - Я не сомневался! -ухмыльнулся Маяковский, притягивая Есени к себе ближе за талию, чтобы тот не потерялся в толпе, а после обратился к продавщице. - Голубую ленту из шёлка или батиста. Лучше из батиста. - Держите. Маяковский отдал ей деньги и направился к дому. - А зачем тебе лента? -Есенин пытался угнаться за Маяковским и допрашивал его. - Узнаешь! - Ну, ну, зачем?! -Сергей схватил его за руку, чтобы не отстать от него. - Будешь таким приставучим не узнаешь! Всё! Давай к дому, а то я замерз. А мне ещё поработать нужно! -ответил Владимир, ускоряя шаг.

***

Есенин всегда скучал, когда его не выпускали в бар, потому что было холодно, или, когда Маяковский сочинял стихи. Сергей вертелся вокруг него, всячески привлекая внимание... -Угрюмый дождь скосил глаза. А за решеткой четкой железной мысли проводов — перина. И на нее встающих звезд- написал Маяковский и задумался над новой рифмой, а в это время Есенин сел ему на колени. -Что поиграть хочешь? Я занят! Сергей не слезал с коленей, а наоборот подвинулся ещё ближе. -легко оперлись ноги. Но ги — бель фонарей...-продолжил Маяковский. -Ладно, пошли. Владимир встал, придерживая Сергея и направился к кровати. Он скинул Есенина и достал ту самую голубую ленточку. - Вот теперь ты узнаешь её предназначение. Ты же мне веришь? -на ухо прошептал Маяковский. Есенин кивнул, а Владимир повязал её ему на глаза, чтобы он ничего не видел, а после направился к шкафу и вынул веревку и быстро связал руки Сергея. - Зачем? Это ты так поиграть решил? -с явным интересом, который приподнимал ткань штанов, спросил Есенин. - Да, да поиграть!- он прошептал ему это в ухо, а после прикусил мочку уха. - Я же тебе говорил не мешай мне работать! -спускаясь поцелями к шее, говорил Маяковский, а когда он почувствовал, что Есенин уже достаточно возбудился, то прекратил всякое действие. -Всё! Я работать! - А я? -Есенин пытался снять повязку, но у него это не получилось. - А ты...а тебе воздержание на пользу! Я уже предупреждал! -смеялся Маяковский. -Ну ладно, я же не тиран, дай мне сложить все бумаги и я вернусь. Есенин лишь разочарованного простонал. Его несчастное положение заключалось в том, что у него уже колом стоял, а штаны очень сильно сдавливали, что причиняло боль, а ещё он не мог даже просто подрочить. Маяковский сдержал слово и вернулся буквально спустя десять минут. Но он подошёл тихо, чтобы Сергей его не услышал. И неожиданно для незрячего впился в губы, по хозяйски проникая языком внутрь, а руками уже снимал штаны с Сергея. Есенин чуть сознание не потерял от нехватки кислорода, так настойчиво его целовал Владимир. Маяковский отвязал руки Сергея от кровати и развернув его, чтобы тот стоял раком, завязал руки за спиной. Оказавшийсь в такой позе, Есенин принялся тереться о простынь, но вдруг и совсем неожиданно, потому что он был с завязанными глазами, рука Владимира принялась сильно ему надрачивать, пока тот прогнувшийсь не кончил. Маяковский себя ублажить тоже хотел, поэтому вновь перевязал руки Сергея, чтобы его можно было притягивать. Владимир лёг на кровать, раздвинув ноги, пару раз провёл по своему требующему внимания органу, и притянул Есенина к паху. Сергей был неглупый, но пугливый. Если Маяковский ему отсасывал, то он стеснялся этого делать, поэтому футурист ещё требовательнее натянул веревку. Сергей открыл рот и Владимир направил свой член в правильное направление. Есенин смог заглотить только половину, потому что у него проступили слёзы, он остранился, отдышался и вновь заглотил на этот раз больше, Маяковский не мог более терпеть и толкнулся в горло. Из-за такого непредсказуемого действия Есенин попытался что-то сказать, но это что-то отозвалось вибрацией в горле, из-за чего Маяковскому стало ещё труднее сдерживать себя, чтобы не ускорить толчки. Через несколько движений горлом Есенин привык и начал намного активнее заглатывать, посасывать и брать за щеку. Когда Владимир почувствовал разрядку, он попытался отстранить Есенина, чтобы не запачкать того, но имажинист напротив полностью заглатил внушительный член Маяковского, хватило двух движений горлом, чтобы Владимир кончил в такой прекрасный и, как оказалось, умелый рот Балалаченика. Отдышавшийсь он снял повязку и, вытерев простыней сперму с губ Сергея, вовлёк того в продолжительный поцелуй. - Значит твой рот не только для пьянства и кобылез подходит...-сказал через некоторое время Маяковский. - Твой тоже не только для агитез.- подшучивал Есенин. - Солнце...-прошептал Маяковский, уткнувшийсь в макушку Есенина. - Глыба...-отвечал Сергей, прижамаясь к Владимиру.