What if?

Underneath the echoes, Biried in the shadows, there you were © Cobbie Ceilatt — When the darkness comes

— Смотри, что они нарыли в этот раз! Давно я не видела сухофрукты в герметической упаковке. Хелен разбирала ящик с припасами, которые привезли ребята из последней вылазки. Меня больше интересовало, есть ли среди принесённого что-то из медикаментов. — Слушай, надо будет отправить этих оборванцев туда снова, — продолжала размышлять вслух женщина. — Это уже второй раз, когда они приносят оттуда полные два ящика. Невиданная удача. — Думаю, нам повезло, что взрыв под тем зданием произошел совсем недавно. Другие сталкеры ещё попросту не добрались туда. Упоминание о сталкерах немного омрачило мою собеседницу. Ещё немного порылась среди принесённого и убедилась, что тут больше не найду полезного для моего сектора, чем уже достала, поэтому предоставила остаток вещей исключительно Хелен. — Да уж, эти проныры везде рыщут в поисках лёгкой наживы, — сквозь зубы ответила та. Теперь упаковки сухофруктов и банки с разными специями она перекладывала на стол слишком резко и громко. — Они точно так же пытаются выжить, как и мы, — пожимаю плечами, — просто их методы отличаются излишней жестокостью и эгоизмом. На миг Хелен прервалась от монотонного перекладывания припасов. Она была безусловно красивой женщиной. Пускай короткие светлые волосы и казались неаккуратными и вымазанными в золе, но это ничуть не портило общего вида. Даже глубокий рубец, что тянулся от лба, по переносице и к щеке, ничуть не уменьшал красоту мятежницы. Хотя, она называла его уродливым. Упираясь руками в бортики ящика, Хелен посмотрела на меня, словно впервые видела. На меня часто так смотрели, так что это уже стало привычно. — Иногда я забываю, какой снисходительной ты можешь быть, — сказала она, наконец. Но не злобно, даже со слабой ухмылкой. — Я думаю, ты не забываешь это, а просто не можешь до сих пор привыкнуть, — задумчиво отвечаю ей. Женщина улыбнулась уже шире и рассмеялась, попутно возвращаясь к своему прежнему занятию. — Нет, я определённо сошла бы с ума в этом Сопротивлении без тебя, Кассиэль. Все мы сошли бы с ума. Я не стала ей говорить, что вряд ли способна вызвать те психические нарушения в их сознании, чтобы довести людей до сумасшествия. Во всяком случае, не в такой форме, когда мои силы мне только снятся. Закончив с распределением вещей, Хелен попросила помочь отнести всё это. Всего получилось пять небольших коробок: одну я должна была занести к себе, ещё две — с продовольственным пополнением. Остальные были с какими-то хозяйственными вещами, вроде изоленты или гвоздей. Несмотря на то, что я не видела особой пользы от этой мелочи, Хелен была рада таким находкам. Что ж, ей виднее во многом. — О, совсем забыла, Утренний просил зайти, как только ты разберёшься с медикаментами, — сказала по пути Хелен, когда мы уже занесли две коробки на второй этаж здания. Я оглянулась на мятежницу, что шла от меня по правую сторону. Хмурюсь, когда смотрю прямо на неё. — Он не сказал зачем? — Нет, — покачала головой та, а затем добавила с озорной ухмылкой, — может, хочет сделать предложение? На это я смело закатила глаза. Почему-то Хелен была твёрдо уверена, что молодой координатора Сопротивления влюблён меня, хотя я пыталась объяснить, что он всего лишь постоянно просит помочь в тренировках и в комплектации оружия с рунами. Если люди нравятся друг другу, они ведь говорят об этом. Разве нет? Когда работа с Хелен была выполнена, я направилась к Утреннему узнать, что ему всё же надо. После перестройки нашего лагеря место для тренировок и под медицинский блок решили оборудовать в тому полуразрушенном кампусе, где до этого были размещены все. Возможно, всему вина была, что здесь находился большой зал смежный с ещё двумя, но меньше, а также рядом уцелела небольшая часовня. Наверное, решили, что медицинский блок должен быть непоколебимо рядом с чем-то церковным. Я уже даже не пыталась объяснить, что их молитвы никогда не будут услышаны, а даже если и так — на помощь никто не придёт. Позже во время Второго Затишья Хелен взяла всё под свой контроль, и общими усилиями был отстроен университетский корпус под жилое помещение. Теперь здесь осели все те, кто принадлежал к Сопротивлению, а старый кампус оборудовали под более бытовые надобности. Раньше от университета до «студенческого городка» регулярно ходили автобусы. Запускать такой же мы не стали, так как излишний шум транспорта так или иначе мог бы привлекать слишком много ненужного внимания, поэтому добросовестно ходили каждый день всю эту дорогу в пятнадцать минут туда-сюда. Жилое селение мы отстроили и обустроили быстро, ещё год назад, да и с рабочими залами тоже скоро разобрались. А вот подобие лечебницы сделали только месяц назад. Это оказалось сложнее всего — обеспечить блоки электропитанием основным и резервным, найти оборудование для работы и лечения. Возможно, когда-то это могло быть не таким затратным и утомительным, но в нынешних условиях всё складывалось довольно непросто. Вдали я заметила две мужские фигуры, что стояли у входа в мой сектор. Одного из них было легко узнать, другой показался мне незнакомцем. Первый отдалился и сразу направился мне навстречу. — Здравствуй, Утренний, — я кивнула я своему другу в знак приветствия, но из-за коробок это вышло как-то неуклюже. Сам парень, который ко мне направлялся, молодой и очень привлекательный по человеческим меркам: высокий, светловолосый, голубые большие глаза. А ещё он всегда улыбался, демонстрируя ямочки на щеках. Опять же, как пыталась убедить меня Хелен, улыбался он так только в моём присутствии. — Привет, привет, — оживлённо произнёс Утренний, едва подбежал ко мне. Он перехватил мою ношу. — Давай помогу. Это не было столь обязательным, ведь мне не тяжело. Но потом я вспомнила, что не стоит отбирать у людей право на вежливость и услужливость. — Спасибо, — усмехнулась я, шагая рядом с ним. — Хелен сказала, ты хотел увидеться. — Да, хочу тебя кое с кем познакомить. Наконец, мы дошли до другого человека, который поджидал нас на том же крыльце. Это был, видимо, ровесник Утреннего, тоже улыбчивый. Правда несмотря на смуглую кожу, высокие скулы и ослепительную улыбку, взгляд его мне показался не таким тёплым, как и моего товарища. Утренний поставил коробки временно на землю, чтобы представить гостя. — Знакомься, это Эш, из оперативных, — он похлопал незнакомца по плечу, — и у него к тебе неотложный вопрос. Я вопросительно перевела взгляд с Утреннего на этого смуглого. — Эш, очень приятно, — кивнул тот, протягивая руку вперёд. Несколько секунд задумчиво смотрела на его ладонь, но, поколебавшись, всё же пожала её в ответ и представилась: — Кассиэль, здравствуй. — Много слышал о тебе, Кассиэль, — казалось, улыбка парня стала ещё шире, и мне стало на миг интересно, не порвётся ли его рот вообще от перенапряжения? — А я о тебе ничего не слышала. Но ты не похож на новенького, иначе сперва держали в изоляторе для уточнения деталей, — просто ответила я; на заднем фоне заметила внезапно страдальческое выражение лица Утреннего. Эш заливисто засмеялся и наклонился взять одну из коробок. — Ты права, я из оперативного сектора и пока не попадался в лечении, — ответил тот с явным задором, — но когда-то имел дело с больными. Решил, что хочу отойти от активных действий. Мы направились с парнями через крыльцо внутрь брамы, которые вела на небольшую площадку кампуса. Отсюда мы зашли в первый подъезд, здание которого принадлежало моему сектору. Палаты здесь находились на каждом этаже, на первом для удобства была аптека и приём медикаментозных товаров. На четвёртом этаже, подальше располагался мой маленький кабинет, где я параллельно обустроилась и в бытовом плане. Жить мне комфортнее было здесь, такой себе уголок вдали от основной суеты. Я показала своим спутникам, куда размещать коробки, а сама полезла в записи на дежурном столе, чтобы отметить то, что прибыло. Дулси сегодня выходная, поэтому в этот с приёмом всякой всячины разбираюсь сама. Когда с бумагами закончила, вернулась к помощникам, которые уже разгрузили всё из коробок. — Занятно, не встречала таких бойких и здоровых парней, которые самовольно уходить в тыл, — заговорила я, когда вернулась к парням. Утренний сидел на подоконнике, а Эш рассматривал на стене фотокарточки в старых рамках. Он обернулся и снисходительно улыбнулся мне. — А я не встречал таких симпатичных врачей, которые живут отдельно ото всех, — я выдержала его озорной взгляд, пытаясь понять, что был ли просто подкол, или какой-то вид флирта? Эш обернулся на друга, который бросил на него предостерегающий взгляд. — Кхм, во всяком случае, это важно, ну, то, что ты делаешь. На миг вся бравада смуглого гостя сникла. Мне всё ещё не очень нравился его взгляд. Он рассеянно сунул руки в карманы, судорожно соображая, на что перевести тему. Неожиданно вместо него это сделал Утренний: — Рекомендации для Эша предоставил один из наших менторов. Проблемы с дисциплиной, — заговорил тот, скрестив руки на груди. — Но есть потенциал и какой-никакой опыт. Интереса к новому знакомому добавилось. Редко, когда из оперативного сектора вот так переводили, ведь никто не рисковал разбрасываться кадрами. Слова о дисциплине сразу сказали слишком много, чем предполагалось изначально. — У меня здесь тоже своя система подчинения, знаешь ли, — помедлив, ответила я. — Тут даже укола без спросу не ставят. И, скажу честно, у неумелого человека больше шансов обустроится тут, чем у опытного, но недисциплинированного. Прежнее легкомысленное настроение вновь вернулась к обоим парням. Казалось, мой предостерегающий тон их даже позабавил. Ладно, не их, а Эша — Утренний привык воспринимать любые мои слова всерьёз. Но, если уж совсем быть начистоту, так же единицы тех, кто приходят по своему желанию, чтобы вот так сразу отказывать в занятии делом, поэтому я даже позволяю слабую ухмылку, чтобы не казаться слишком уж занудной. — В твоём подчинении я готов работать на любых условиях, — развел руками Эш. — Тем более, было бы круто узнать о тебе больше, учитывая, сколько разного говорят. На этом момент я уже не удержалась и закатила глаза. Взглянула на Утреннего, но тот лишь плечами пожал, мол, а чего ещё можно было ожидать от такой личности, как я. — Глупо слушать то, что говорят, — уклончиво ответила я, — лучше прислушивайся к тому, что слышишь лично. Люди любили говорить. Им нравилось пересказывать, да ещё и со своим добавлением деталей, которых даже никогда и не было. Я не избежала этой участи, поэтому пришлось терпеть. — Довольно мудро, — хмыкнул Эш, — но уже как есть, Кас, ты действительно выдающаяся личность. Поэтому, я даже не колебался, хотя после оперативного сектора меня звали в технический. Я замерла, как вкопанная, едва только потянулась за чем-то на столе. Остаток фразы Эша я перестала слушать, услышав только имя, которое каждый раз парализовало меня. — Не называй меня так никогда. Пожалуйста. Парни о чём-то переговаривались далее и не заметили сразу перемены в моём тоне, но они быстро умолкли, когда уловили что-то не то в перемене настроения, ведь внешне я никак не отреагировала. Удар пропустило только сердце, а затем снова забилось так, будто сейчас проломает мои рёбра. Резко дёрнулся Утренний, с которым я была знакома дольше — до него первого дошло смена в моём голосе. Эш тоже напрягся, но выглядел он больше озадаченным, чем виноватым. — Всё хорошо? Прости, просто я думал, это сокращённая форма, ведь имя довольно длинное и сложное в… — Кассиэль. Моё имя Кассиэль, и никак иначе, — во всяком случае для тебя и всех остальных в этом мире. Почти всех. Парни снова удивлённо взглянули на меня, а потом между собой. — Ладно, извини, — помедлив, наконец, произнёс украдкой Эш, почесав затылок. — Но, ведь ты согласна? Согласна взять меня на практику в свой сектор? Я не совсем чётко разбирала слова парня. То есть, он говорил, но смысл доходил до меня слишком медленно. Сердце продолжало колотиться внутри. — Да, конечно, — рассеянно ответила я, пригладив волосы. — Приходи завтра к девяти, начнём с обхода, покажу тебе тут всё. — Хорошо, буду вовремя. Мы ещё немного перекинулись парой фраз. Но говорили в основном ребята, я однозначно отвечала, совершенно не сосредотачиваясь на услышанном. Имя всё ещё оглушало эхом в голове, словно кто-то на меня уронил церковный колокол. — Эм, ладно, тогда мы пойдём, да? — протяжно произнёс Утренний, когда мои ответы на их реплики и вовсе скатились к однообразным «да» или «нет». — Да, увидимся, может, позже, на ужине, — кивнула я, радуясь, что они первыми предложили уходить. Я чувствовала б себя неловкой, если бы сама попросила их уйти. Парни попрощались и направились к выходу. Эш уже вышел из процедурной, а Утренний немного задержался у порога. — Кассиэль? — Да? — Ты в порядке? Он не знал, если это как-то… в общем, извини, если что-то пошло не так. Мы не хотели как-то задеть уж точно. Тряхнув головой в попытке сбросить с себя оцепенение, я повернулась к Утреннему и попыталась ему улыбнуться. Он смотрел с беспокойством, которое всегда вызывало чувство уюта. — Не волнуйся, это так, мои мысли, — я попыталась приободряюще улыбнуться, но вышло как-то не очень, так как волнение у моего друга никуда не пропало. — Правда. Просто устала за сегодня, было бы неплохо отвлечься. Несколько секунд парень с недоверием смотрел на меня. Вряд ли он поверил моим словам, скорее всего, понял, что я не собираюсь говорить пока на эту тему. — Хорошо, отдыхай, Кассиэль, до встречи, — наконец, сказал он, прежде, чем закрыть за собой двери. Утренний был хорошим парнем. Он знал немного обо мне, но достаточно, чтобы понимать меня и улавливать настроение. Я ценила нашу дружбу, но даже с учётом этого редко делилась своими мыслями. Вернее, я сама с собой редко делилась этими эмоциями, которые пугали. Пугали, потому что ловили меня врасплох, в самых неподходящих местах. Спонтанно. Мимолётная фраза, неожиданно включившаяся песня, чей-то запах — всё это о тех мелочах, которые могли ввести меня в ступор. Едва двери за моими гостями закрылась, я устало опустилась на стул перед столом. Оказавшись наедине, намного чётче стала ощущаться опустошенность внутри. Когда вокруг перестали звучать голоса окружающих, стали мерещится голос тех, кто тут быть явно не мог. Потёрла виски, пытаясь совладать с собой. Как странно: какое необъятное влияние имеют самые обычные три буквы. Тихое и невзрачное обращение, а эффект — как если бы кувалду на голову уронили. На самом деле я солгала Утреннему. До вечера я загрузила себе работой так, что на ужин тот как раз и не успела. Пришлось снова пересмотреть лекарство, свериться с тем, чего всё ещё не хватает в запасах. Даже мельком обход сделала, проверив отделения и переговорив с дежурными ребятами. Солнце уже давно скрылось за горизонт, но пастельные остатки заката всё ещё были размазаны по облакам. На сегодня всю возможную работу свою я сделала, поэтому способы занять мысли закончились. Впрочем, сердце уже перестало колотиться, как у гиппертонника. И всё же, что-то мне подсказывало, что сон сегодня будет беспокойным. Прежде, чем подняться к себе на этаж, решила зайти ещё в одно место. Мой корпус условно делиться ещё и на отделение для старых людей. Можно было его назвать условно домом престарелым, но в наше время остались единицы пожилых людей. Среди Сопротивления их так мало, что все поместились на одном этаже правого крыла корпуса. Здесь мы старались обеспечить им уход, но, что самое… странное в этом отделении — оно крайнее на случай отступления. Эти люди преклонного возраста живут в самой крайней части. Цель у такой планировки только одна: если будет атака и попытки отжать наш лагерь, последняя часть этого корпуса с отделением стариков взрывалась. Я до последнего пыталась отстоять свою мысль, что это кощунство. Но тут даже Хелен не могла помочь мне убедить высокопоставленных главнокомандующих. Возможно, если бы они знали мои личные мотивы… хм, если бы они знали мои личные мотивы, покой мне мог бы только сниться. Поднимаюсь по коридорчику и захожу через центральный вход. Рядом за столиком сидит Лили — дежурная сиделка. Она часто берёт именно ночные смены, поэтому уже давно перестала удивляться моим поздним приходам. Она коротко мне кивнула, и снова вернулась взглядом к книге, которая лежала у неё на коленях. Эту книгу она перечитывает уже в пятый раз. Я прошла длинным коридором через лестничный пролёт, а затем свернула к палатам. Нужная мне находилась в самом дальнем углу. Вокруг было тихо, разве что из некоторых палат доносился скрипучий звук радиоприёмников. — Ну, чего ты там крадешься, а? Так и не научилась ходить громко, мм? Вздыхаю, прежде, чем войти в комнату. Она всегда угадывает, когда я прихожу. Это порой пугало меня больше, чем всё, что я видела за всё своё существование. — Я просто так привыкла, — тихо отвечаю я. Прохожу дальше в палату и сажусь на край кровати, прямо напротив старой женщины. Она неустанно сидит в своём кресле-качалке, которое она нашла в прошлом году на свалке. И когда я говорю «она нашла», именно это и имею в виду — столетняя женщина, которая нарыла на свалке потрёпанное кресло и припахала каких-то местных сопротивленцев притащить ей его. Присаживаюсь рядом с ней и протягиваю руки, за которые она тут же хватается. — Ох, дерьмо, уже почти ничего не вижу, — ворчит она, мягко обхватывая мои пальцы, — хотя, может, и лучше, потому что не вижу ещё и твою занудную рожу. А она очень занудная, судя по твоему слишком грустному дыханию. Я тихо засмеялась. Она ничуть не изменилась, её характер закалился и абсолютно прекратил поддаваться каким-то изменениям. Причём, прекратился меняться он сразу, в самые лет так семнадцать. — Не люблю, когда ты ругаешься, Клэр. — А я не люблю, когда ты нудишь, Кас. Снова этот ступор. Сердце замирает, но на этот раз ожидаемо. Днём я услышала такую форму своего имени от Эша, который никоим образом не входит в круг моих близких, поэтому это было слишком неожиданно. С Клэр я привыкла, хотя из её уст имя навевает какие-то ностальгические воспоминания. Редко эти воспоминания греют, в основном, они лишь вызывают щемящую тоску. — Сегодня забирала лекарства, некоторые сталкеры лазили в одну точку, принесли много занятного, — заговорила я, решив чем-то поделиться. Моя собеседница оживлённо покрутила головой. — Они нашли виски? Я издала страдальческий вздох. — Нет, Клэр, они не нашли никакого виски. Его уже давно никто не находит. — Знаю, знаю, но надеяться-то мне можно, верно? — хохотнула та. — Лучше время от времени ждать находки, чем думать о том, что умру я так и не побухав снова. — В твоём возрасте это уже недопустимо, знаешь ли, — парировала я, подумав, что хорошо, что до сих пор никто не нашел алкоголя на вылазках. Ведь, при такой находке, даже если бы я утаила это от Клэр, она бы точно нашла через кого добраться до заветного напитка. — В моём возрасте недопустимо сидеть в доме престарелых и общаться со своей недоматерью, на которую западают все вокруг, — хмыкнула она, подмигнув мне невидящим глазом. — Ну, Утренний по-прежнему бегает за тобой щенком? Я закатила глаза. — Никто за мной не бегает, успокойся, — отмахнулась я, игнорируя её ехидную ухмылочку. Несмотря на то, что её отцом был Джим Новак, манеры, повадки и юмор она нагребла далеко не от него. — Я, я и не хотела бы, чтобы он за мной бегал. Или вообще кто-либо другой. В отличие от парней Клэр сразу уловила смену моей интонации, хотя я искренне не хотела затрагивать что-то из этой темы, учитывая, что она знает побольше всех в этом Сопротивлении. Я почувствовала, как она крепче сжимает мои пальцы. — Эй, я помню всё, помню, — её голос зазвучал намного мягче, будто весь сарказм и язвительность выключили по щелчку. И даже в коротком молчании было что-то такое… поддерживающее и знакомое, что я мгновенно расслабилась. Болеть где-то под рёбрами не перестало, но стало проще это терпеть. — Помню, Кас, просто завидую. Не пойми меня неправильно, но когда-то любой встречный мог отдать предпочтение мне из нас двоих. Колкая фраза почти вернула её саркастический тон, но всё ещё можно было различить скрытую тоску под этими шутками. Я знала, что у неё постепенно угасает память, как и у всех людей. Это нормально, нормально постепенно забывать свою прежнюю жизнь. Она как-то говорила, что это похоже на медленно сгорающий лист бумаги, после которого остаётся лишь пепел и крошечные обрывки. — Ты себя недооцениваешь, дорогая, ты всё ещё в боевой готовности разбивать сердца, — усмехнулась я. — Покажи мне добровольцев, и я перестану ныть тебе каждый вечер, — фыркнула она. Она медленно покачивалась в своём кресле, а её взгляд застыл, уставившись в одну точку. Усиленная катаракта давала о себе знать. На самом деле в её возрасте много что давало о себе знать, хоть она и не признавалась. Она даже до последнего упиралась от вставной челюсти, но потом всё же сдалась. Как объяснила сама: чтобы удобнее было пережёвывать мой мозг, который она выедает ложчекой. То, что эта женщина дожила до столь преклонного возраста отчасти была моя заслуга. И честно? Теперь мне уже не кажется, что это было подарком. Постоянные исцеления и всякая магическая помощь превратили Клэр Новак в столетнюю бодрую бабушку, которая любит травить старые охотничьи байки для деток, которые время от времени скачут тут в изоляторе. Возможно, если бы мир остался прежним, а не превратился в главную антиутопическую поэму, ей было бы вполне хорошо проживать старость. Но сейчас, когда жизнь превратилась в выживание, старость и детство превратились в уязвимость. Её считали моей матерью или бабушкой, хотя по факту всё было наоборот и даже намного сложнее. Я ещё немного посидела у неё, а после помогла ей перебраться на кровать и укрыла её двумя пледами. Перед сном она попросила помочь распустить её волосы, так как голова устала от тугого пучка. Сквозь седину пробивались некоторые яркие пряди черного цвета, которые Клэр неустанно продолжает выкрашивать. Правда, это она делает почти экспериментально — если не находиться краска для волос, то пробует соединения крема для обуви с какими-то спиртовыми окислителями. — Доброй ночи, Клэр, — мягко сказала я, потушив основной свет и оставив только маленький светильник возле окна. — Доброй ночи, — сипло ответила мне Новак, плотнее укутываясь одеялом. — Если завтра будет черничный пирог, захвати мне. А то здесь усиленное правильное питание. — Ты так говоришь, будто это плохо, — хмыкнула я с улыбкой, — это ведь уход и забота. Моя собеседница демонстративно громко и скептически засмеялась. — Мы живём во время конца света, Кас, если меня что-то и убьет, то точно не этот черничный пирог. Я не стала спорить, что это блюдо делают из пресного хлеба и консервированных ягод, которые долго мариновались в сахаре, и вряд ли оно может считаться полезным. Но касательно еды с ней лучше было бы не спорить. Поэтому я сдержанно согласилась что-то придумать для неё. Закрыв за собой двери, я вышла в кромешный мрак. Дежурная сидела слишком далеко и за углом, от чего казалось, будто света тут нет и вовсе. На самом деле так и было, только вот касалось это не коридора, а моего разума, в котором уже давно царит мрак и пустота. Добравшись до четвёртого этажа, я зашла к себе в комнату, минуя рабочий кабинет. Быстро переоделась и сразу юркнула под одеяло, ощущая, как становятся свинцовыми веки. Отлично, тело устало, а значит можно было надеяться, что усну быстро и крепко. Желательно, без снова. Сны стали для меня самой мучительной частью человеческого существования. Порой они показывали то, что совсем недоступно тебе в жизни.