Над Берлином шел снег

      Магда была уверена, что теперь-то от нее отстали. Две недели министр пропаганды не вспоминал о ней, и она решила: «Судьба смилостивилась». Передышка оказалась временной. Геббельсу было не до нее. Великобритания и Франция вступили в войну, соблюдая договоренности с Польшей. Изначально молниеносная военная кампания стремительно превращалась в вязкое болото, Геббельсу приходилось курировать не только тонны пропагандистских материалов против поляков, но и новые листовки, убеждающие народ в справедливости грядущих сражений.       К середине месяца ситуация в Польше выровнялась, а Франция и Великобритания увязли в позиционных сражениях, и вдруг началась суматоха вокруг юридической ошибки в пакте с Советами. Молотов обнаружил, что авторы протокола в спешке забыли упомянуть реку Писсу. Дипломатический коллапс парализовал обе столицы. Начались экстренные звонки. Молотов связался с немецким послом фон дер Шуленбургом, тот — с советским посольством, советское посольство снова с Москвой, дипломаты забегали, в немецком министерстве иностранных дел воцарилась суматоха. Риббентроп носился, как ужаленный, убеждая: изначально у Сталина и первая линия сомнений не вызывала. Иосиф Виссарионович был полностью уверен в заключенном пакте и не задавал вопросов. Однако вскоре в разуме его поселился червь сомнения. После консультаций решили оформлять дополнительное «разъяснение» за подписью Молотова, что линия разделения Польши проходит по Нареву, Висле и Сану.       Разрулили один коллапс, и Сталин подкинул следующий. Ранним утром двадцатого сентября фон дер Шуленбург поднял Риббентропа телефонным звонком и траурно сообщил, что советское руководство внезапно передумало и желает начать заново. Прежние договоренности больше не устраивали Москву. Риббентроп кричал, что собирается застрелиться. Еще вечером Кремль был доволен припиской к имеющемуся документу!       Неформальные политические встречи возобновились, и про Магду внезапно вспомнили. Она надеялась вести протокол, но пришлось расположиться в кресле и наблюдать, как обычно невозмутимый Риббентроп рвал и метал.       — Ах, как удачно вы устроили! — срывался он на лай. — Какой великолепный шаг! Какое политическое достижение! Подписали пакт с Советами! Мы, конечно, мудрейшие гении, достойные бронзовых статуй! Почему не с Лондоном, почему с ними?!       — Ничего ужасного не происходит, — осадил его Геринг. — Сталин параноик. Хочет не оставлять огрызок Польши, а стереть ее с карты и провести границу между нашими государствами.       Риббентроп не слушал. Он так верил в собственную важность и был столь задет падением с пьедестала, что метался по комнате раненым зверем.       — Сядь, болванчик, — не выдержал Борман, по чьему предложению и состоялась встреча. — Скатаешься в Москву…       — Да, я поеду в Москву! Я! — Риббентроп сжал кулаки. — Не вы! Поеду и буду терпеть дурака фон дер Шуленбурга, со скучающим видом зачитывающего с бумажки речь, которую он не сам написал, вертеться…       — Могу плеснуть валерьянки, — предложил Геббельс.       — А мне виски, — поддержал Геринг, развалившись на диване.       — Вы балаболы, — Риббентроп в сердцах чуть не плюнул. — Полгода ваш стратегический гений убеждал фюрера, что пора подписывать пакт с Москвой, а не Варшавой. Кушайте, не обляпайтесь.       — Не надо нервничать, стены тонкие, — заметил Геббельс.       — На тонких стенах теперь покоится второй этаж нашего общего германского дома! — взорвался Риббентроп. — Вы обменяли иллюзию союзника на большевистский кошмар! Вдумайтесь! Я должен снова объяснять Сталину, что он обязан выполнить то, на что уже согласился!       — Сталин подтвердил, что советский народ заинтересован в сильной Германии.       — Может, у вас томик Маркса под полом припрятан? — перебил его Риббентроп. — Великолепная формулировка! Если Германия попадет в тяжелое положение, можно быть уверенным, что советский народ придет на помощь Германии и не допустит, чтобы ее удушили. Вы уверены?       — А вы не уверены? — лениво спросил Геринг.       Риббентроп зло посмотрел на него.       — Это не помощь, а возможность торговаться! Мы что, на базаре? Он продал нам Сувалкский выступ, а теперь требует солидную компенсацию! И я поеду в Москву!..       — И ты поедешь в Москву, — приговорил его Борман. — Уймись, иначе я дозвонюсь до фюрера и сообщу, что ты о нем думаешь.       — Что я думаю о вас, — поправил Риббентроп, но с меньшим рвением.       — Обязательно сходите в Большой театр, — Геббельс ехидно усмехнулся. — Я изучал афишу. Будут давать «Лебединое озеро».       Риббентроп пробурчал что-то нецензурное и неразборчивое и засобирался паковать вещи. Магда молчаливо проводила его взглядом.       — Тьфу, — Борман скрестил руки на груди.       — Остынет, разберется, — Геринг зевнул. — Не глупый. Сталин великодушно отдал нам почти всю Польшу. Я предложил фюреру установить там «генерал-губернаторство» и разобраться с еврейским вопросом окончательно. Будет сильно проще заняться им, когда под нашим управлением будут не только западные воеводства, но и восточные.       — А договор о дружбе куда выгоднее договора о ненападении, — согласился с ним Борман и вдруг, резко повернувшись в кресле, обратился к Магде: — Вы что-то притихли, фрау Фидлер.       Магда мысленно чертыхнулась. Прошлым вечером она долго сидела над картой и изучала ландшафты Польши. Восточные воеводства располагались у Буга и Сана. Именно туда, если она помнила верно, устремились толпы польских евреев, спасаясь от немецкой армии. Надо было сообщить тете Габи. Как она хотела поехать к ней! Прочь из города, от политики, от людей, лежать на диване у камина и слушать, как тетя Габи рассказывает истории о молодости, о раскопках в Афинах, о средиземноморском солнце, о вкусном свежем вине…       Единственным ее источником новостей о тете Габи с июля была Хельга. От нее утром Магда получила открытку из Сент-Джонса. Хельга писала, что в Ньюфаундленде холоднее, чем в Берлине, обещала позвонить из Штатов и ничего не сообщала про их дела. «Помни, что я очень люблю тебя, — обнимали ее неровные фиолетовые строки. — Пишу тебе несколько важных адресов и номеров для связи. Звони в случае крайней необходимости!». Никаких пояснений она не дала, да и Магду занимали куда более страшные мысли, нежели загадки телефонов. Она боялась, что Хельга сообщит ей неутешительные новости.       Магда также помнила, что Геббельс сказал о Бормане. Понравится ему — понравиться фюреру. Он влиял на Гитлера больше остальных, а потому Геббельс не хотел с ним ссориться и старательно складывал коалицию весь прошлый год, подбирал людей. Борман и Геринг были людьми действия, они знали, что и как сделать, чтобы укрепить власть и ускорить процессы. Геббельс умел вовремя поддакнуть и переубедить. Только Риббентроп в присущей ему безумной амбициозности доставлял больше проблем, чем пользы, постоянными колебаниями и непредсказуемыми действиями мешая работе. Он был нужен исключительно из-за должности министра иностранных дел и потому, что разругался с Гиммлером.       — Не люблю громких сцен. И переживаю о муже, — мягко ответила она, чтобы не затягивать. — Как будто военные действия вышли из-под контроля.       — Контролируемая эскалация, — Борман хитро прищурился. — Не думайте о масштабах кампании, вам нечего переживать за возлюбленного, он-то работает в штабе.       Магда открыла рот, чтобы возразить, что он на передовой, но осеклась. Борман говорил не о Хельмуте.       — Мартин, ну что ты ее колупаешь? — недовольно встрял Геббельс. — Фрау Фидлер имеет полное право беспокоиться.       — Вовсе я не колупаю.       — Границы должны быть крепкими, — Магда осторожно вернула беседу в прежнее русло. — Сложно не согласиться с господином Риббентропом. Но лучше иметь надежного временного союзника, чем пограничный обрубок, который будет только пожирать ресурсы. Я понимаю Сталина.       — Развивайте, — Борман поднял руку, чтобы никто другой не посмел вставить пять копеек.       — Если оставить что-то от Польши, нам придется держать там гарнизоны, управлять восставшими, тратить деньги на поддержание порядка, — осторожно продолжила Магда. — Граница с Советским Союзом намного выгоднее — Западная Белоруссия, Украина, даже Прибалтика, на которую претендует Москва, — богатые земли… Хорошо, если под боком будут они. Я понимаю и фюрера, решившего заключать договор о дружбе.       — О, — Борман удивленно, но довольно поднял брови.       — Я не слишком сильна в географии, — Магда смутилась. Она явно сказала что-то важное, но что — не поняла. — В школе плохо преподавали. Карту купила лишь в сентябре…       — Зачем?       — Чтобы лучше понимать, куда мы идем.       — А куда мы идем?       — На Восток?..       — То-то ты, Йозеф, держишь голубку под своим крылом, — Борман перевел взгляд на странно притихшего Геббельса. — У голубки орлиные когти и ястребиный взор. Что для кого-то военная тайна, для молчаливой фрау Фидлер очевидная вещь. Ну, изучайте географию, Магда. Хорошая наука. Не забывайте только чертить новые демаркационные линии, используйте карандаш, а не перо.       — Кстати о военной тайне, раз ты удачно проболтался, Мартин, — Геринг резко подался вперед. — Поведай, что ты сделал с Генрихом. Он подозрительно притих. Я жду палок в колеса.       — Не жди. Чертовски забавная история, — Борман охотно сменил тему. — Прищучил. Он божился, что едет на рыбалку. Вместо рыбки поймал секретаршу. Теперь трясется, что я сдам его благоверной.       — Пожалуй, одна из немногих хороших новостей за последнее время, — Геринг потянулся. — Я думал, там что-то вопиющее.       — Для Гиммлера — достаточно вопиющее. На одного тебя у меня нет компромата, — Борман цокнул языком. — Ничего, Герман, была бы веревка, а я найду, почему ее стоит повязать вокруг твоей шеи.       — Цеппелин из меня дурной, не взлечу, — Геринг шумно хлопнул по колену и поднялся рывком. — Ладно, господа, все обсудили, Риббентропа отправляем договариваться со скифами, пора и по домам.       Магда расслабилась. Борман, однако, в коридоре поймал Геббельса за рукав и громким шепотом попросил:       — Уточни-ка, сама додумалась или Барбаросса?       Магда делала вид, что у туфли заела застежка. Какой Барбаросса? Король, что ли? О, почему она плохо училась в школе!       — Заело? — Геббельс попался на крючок. — Давайте взгляну.       Магда вздохнула. Кто из них попался! Сейчас ей устроят очередной допрос по истории. Про Барбароссу она знала, что он утонул в реке и был рыжим, что и сообщила на вкрадчивый вопрос министра пропаганды.       — Иногда я жалею, что научил вас говорить, — протянул Геббельс. — Какая вы Эвтерпа, вы Гермес. Барбаросса, значит, утонул?       — Вроде бы… Не помню.       — Говорят, что император не утоп, а спит в пещере Кифхойзер в Тюрингии. Барбаросса сидит за столом, а его длинная рыжая борода обвивает столешницу. Он просыпается иногда, чтобы послать воронов на разведку, не утихли ли ссоры в Германии. Когда распри утихнут, а борода его обовьется вокруг стола три раза, император проснется и вернется царствовать. Легенда, конечно. Я склоняюсь к мысли, что он пал жертвой заговора. Присмотритесь к взаимоотношениям германской армии с императором Исааком Ангелом, легко допустить византийский след в этой загадочной истории. А у вас, конечно, есть планы на дождливый пасмурный вечер, мой ангел?       — Нет, — чистосердечно призналась Магда, застигнутая врасплох и загипнотизированная его вкрадчивым голосом. — Во всяком случае, я точно не собираюсь охотиться на Барбаросс.       — Замечательно, — он поцеловал ее в висок. — Думаю, план найдется.       — Только не лекции по истории, — взмолилась Магда. — Барбаросса мне искренне безразличен!       

***

      Магда смутно помнила, что слышала щелчок замка сквозь сон. Она слишком крепко засыпала в его объятиях, словно в глубоком мороке, без сновидений. Геббельс действовал на нее гипнотически. Разум отключался, сомнения растворялись, а границы допустимого размывались. Она поддавалась чарам, позволяла затягивать себя глубже и глубже, сладкий яд временного спокойствия чересчур манил и опьянял, она не могла сопротивляться.       Когда в животе заурчало, Магда сторговалась с собой, что вставать придется, и тут же пожалела. Геббельс ушел намного раньше, чем она думала. Он не стал будить ее. Замок не закрывался, а открывался! С леденеющим сердцем она повернула голову. В кресле у окна, удобно устроившись с книгой, сидела фрау Геббельс. Она не могла не заметить Магду. Более того, судя по всему, она ждала, когда та проснется.       Магда залилась краской от кончиков ушей до шеи. Она не знала, что делать. Сесть, упасть обратно в подушки, прикинуться дурочкой? Оправдываться? Честно согласиться со словами, которые может сказать жена любовнице?       Фрау Геббельс лениво перевернула страницу книги.       — Здравствуйте, Магда, — она отвлеклась от чтения.       — Доброе утро, — выдохнула Магда, не сумев придумать ничего умнее.       — Может быть и доброе. За вами интересно наблюдать, — фрау Геббельс закрыла книгу и отложила ее на подлокотник. — Нашкодивший котенок. Дать вам халат, дитя?       Магда судорожно дернула простыню выше, прикрывая оголенные плечи. Провалиться бы под кровать и там превратиться в пыль!       — Не надо… — сипло ответила она.       — Я вас не съем, — фрау Геббельс рассмеялась сухо.       — Вы давно здесь?..       — Достаточно. Вы так сладко спали. Наверное, некогда было отдохнуть?       Магда упала обратно на подушку. Ну какая же он сволочь! Мало того, что она надеялась от него отвязаться в августе, а вместо этого получила удвоенное внимание, он подставил ее! Почему не разбудил? Фрау Геббельс не разделяла отчаяния, ее забавляла ситуация.       — Ну, не поливайте постель слезами, если вы плачете. Выпьем кофе?       Магда вытаращилась на нее.       — Вы предлагаете мне кофе?       — А почему бы и нет? Вы пьете с сахаром?       Магда судорожно кивнула. День обещал быть ужасающе долгим. Вариантов сбежать не предвиделось, оставалось принять бой и постараться выйти из него достойно.       — Легко вы согласились, я бы не рискнула, — фрау Геббельс прищурилась, когда Магда, одевшись, с опаской зашла в гостиную.       — Почему?       — Ну, мало ли… — она лениво покрутила ложечку в чашке. — Я ведь могла бы и подсыпать вам что-то.       — Но убийца тут я, — Магда странно улыбнулась. — Две убийцы в одной квартире — многовато.       Фрау Геббельс медленно кивнула. Магде почудилось, что она напугалась. Пугать ее в планы не входило, и Магда поспешно прибавила:       — Поверьте, фрау Геббельс, я бы сама себе насыпала цианида в напиток.       — И не думайте!       — Я не думаю, — Магда удивленно хмыкнула. — К слову пришлось. Говорят, хорошее лекарство от усталости.       — Да, — фрау Геббельс звякнула ложкой по чашке. — И мне порою хочется выпить цианиду. Скажите на милость, почему вы так поздно родились и так поздно встретились ему на пути?       — Ну...       — Ладно вам. Я знаю, каково быть замужем за осточертевшим человеком. В одной лодке сидим, давайте и грести в одну сторону. Вам достался балбес, не понимающий, что с вас пылинки сдувать надо. Мне — посредственный журналист-флюгер, и терплю я его только ради Гитлера. Я пришла сюда отдохнуть и успокоиться, и давно избавилась бы от вас, будь вы помехой. Думаю, и вы, не зря убийца.       — Фрау Геббельс, я…       — Ах Магда, — металлически прошипела она, — некоторым людям слишком легко даются вещи, за которые мы с вами должны бороться!       — Вы про…       — Я про Еву.       О Еве Магда не имела ни малейшего понятия. «Кажется, придется просто слушать!», — изображать заинтересованность ей было не впервой. Да ей и было интересно! Слушать и не мешать изливать душу — вот в чем был один из ее главных талантов.       Новое имя не мелькало в бесконечных кабинетных обсуждениях, ни разу не проскользнуло в разговорах или в новостях. Кто-то важный? Кто-то посторонний? Геббельс бы давно переключился, будь она ему интересна. Значит, нет. Тогда почему фрау Геббельс сердится? Словно она застала Еву, а не Магду в постели мужа. Разговор приобретал неожиданно интересный поворот.       — Эта девчонка… — фрау Геббельс от напряжения передернула плечами. — Хлопает ресницами, вертится на глазах у фюрера… Никто ее не осуждает. Никто не обсуждает ее репутацию. Ни сплетен, ни слухов, ничего. А про меня? Про Эмми? Про вас?       «Что говорят? — удивилась Магда. — Ох, про меня не рассказывайте! Пусть говорят, лишь бы мне не сообщали. Мучиться, вспоминать… Я знаю, что чудная». Чудная! Как много раз она слышала это слово, в самых разных интонациях, с самыми разными смыслами. Странная, не от мира сего, неправильная. Она не умела быть как все. Сколько бы ни училась, а уставала через полчаса беседы, и у нее уже не выходило ловко вставлять нужные слова, вовремя посмеяться и подмигнуть. Магда слишком много молчала, когда надо было говорить, и слишком много говорила, когда надо было бы промолчать. «Вас обсуждают». Конечно, ее обсуждают! Городская сумасшедшая из ниоткуда, которую пропихнули ни с того ни с сего в политику из страха перед ее природой.       Магда тяготилась самой собой. Пока рядом была Хельга, у нее был человек, который помогал поправлять маску. Теперь она осталась одна и не знала, как угодить, устала искать нужный тон, устала оправдываться, будто самое ее существование требовало извинений. Но фрау Геббельс говорила не про нее! Со злостью, усталостью, сгорбившись от навалившихся чувств, она говорила не о ней!       — Вы знаете, что говорили обо мне, когда я выходила за Йозефа? «Старая девка», «пронырливая секретарша», о, что только не говорили, — фрау Геббельс резко выпрямилась. — Почему мне не хватило ума подождать, упасть фюреру в ноги, умолять, в конце концов, пригрозить самоубийством, как сделала Ева?! Согласилась с ним, прогнулась, теперь мучаю себя, вкалываю на благо партии, теряю здоровье… А она? Пустоцвет. Она никогда не будет хорошей женой, не родит ребенка, работать не умеет, но никто не заикается о том, что фюрер проводит с ней время, скупает ей шляпки и безделушки. Иногда мне кажется, что, если бы у нее были хоть капля мозгов, он бы на ней женился. Слава богу, она глупа, как пробка. Я бы не пережила их свадьбу и застрелилась.       — Мне очень жаль...       — Жаль меня? — губы фрау Геббельс изогнулись в саркастической усмешке.       — Простите… — испугалась Магда.       — Ну уж сказали «А», говорите «Б», дорогая.       — Вы сказали, что знаете, каково быть замужем за тем, кто осточертел, — Магда поерзала на стуле. — А я знаю, каково быть картинкой. Вылизанной, идеальной картинкой. И могу представить, как вам, должно быть, тяжело, что вас, ваших детей делают пропагандистским плакатом, ни шага влево, ни шага вправо. Тяжкий труд. Я всегда могу сослаться на отпуск, мужа, прикинуться больной, что угодно. Вы — нет. Вы всегда должны выглядеть безупречно. Всегда светиться. Всегда стоять чуть позади, но никогда не в тени. Устать нельзя. Разочароваться нельзя. Разлюбить нельзя. Развестись нельзя. И если вы сломаетесь, никто не починит вас, потому что не спросит, а если спросит, то не поверит, ведь фрау Геббельс не может быть несчастной.       Фрау Геббельс ошеломленно уставилась на Магду. Потом молча подлила ей и себе кофе. У нее дрогнули губы.       — Простите, — Магда сжалась. — Иногда я говорю быстрее, чем успеваю сформулировать мысль прилично.       — Да, это ваша беда... — фрау Геббельс совладала с собой.       — Говорю слишком много?       — Йозеф вас заразил, — она усмехнулась, сморгнув. В ее взгляде не было привычного презрения, скорее легкое, почти материнское любопытство. — Тот еще болтун. Порою хочется тишины от его бесконечного радио, но стоит ему заткнуться, начинает болтать кто-то из детей, и так по кругу. Нет. Скорее, вы чувствуете слишком много, а потом зачем-то озвучиваете. Как вас не бояться? Вот скажите на милость, мне бы стоило спустить вас с лестницы, а я откровенничаю с вами. Понятно, зачем вас приглашают на встречи! Вы сфинкс, замечающий малейшие несостыковки.       — Уметь бы складывать из них общую мозаику, — пробормотала под нос Магда.       — Зачем вам понимать?       — Жутко надоело, — Магда поежилась. — Все замечать и ничего не понимать — малое удовольствие.       Фрау Геббельс поморщилась, словно Магда сказала что-то невыносимо глупое.       — Почему бы просто не чувствовать?       — Не умею, — просто призналась Магда. — Если не могу что-то объяснить, то не могу принять.       — То-то он бесится, — протянула фрау Геббельс. — Ни разу не бывало, чтобы кто-то не поддавался его чарам. До вас попробуй достучись, а потом сиди да гадай, достучался или вы прикинулись. Какой же вы забавный человек.       — Я странный человек, — поправила Магда.       — И это, — фрау Геббельс медленно кивнула. — Странный, неудобный, опасный. Черт вас разберешь, чья вы.       — Своя собственная.       — Никто не свой собственный. Все мы принадлежим кому-то, Магда. Остается искать того, кому принадлежать приятно или хотя бы не противно. Заболтали! А ведь я должна пригласить вас на праздник. Написала приглашение, но не знала адреса. Держите. У Йозефа день рождения, из-за политики приходится планировать заранее. Думаю, он будет рад увидеть вас. Ваш ведь тоже надвигается, как собираетесь отметить?       — Не думаю, что буду праздновать, — Магда нахмурилась.       — От чего же?       — Не люблю праздники.       — И людей?       — И людей.       — Но любите Йозефа, — не удержалась от шпильки фрау Геббельс.       — Не знаю, — коротко ответила Магда.       — Что значит, не знаете? Обнаружила бы я вас в его постели в другом случае?       Магда не знала, как бы отделаться. Осенняя мгла собиралась клубами на ветках, темнело.       — Я не умею любить.       — Глупости, все умеют. Не сердитесь. Не попадайте в прессу, будет вам счастье.       — Пожалуй, мне пора, — Магда сдалась и сказала прямо. — Почти ночь на дворе.       — Подождите две минуты! — взмолилась фрау Геббельс. — Не лишайте удовольствия!.. Нет. Конечно, идите. Я не держу вас. Сейчас выйду проводить, вы одевайтесь, одевайтесь.       Что за странная игра? Зачем такие сложности? Магда не поняла, как не уловила и лукавые интонации. Фрау Геббельс казалась совершенно искренней в своем притворном безразличии, и Магда не стала терять ни секунды — натянула туфли, набросила пальто на плечи, и потянулась к дверной ручке. Дверь вдруг открылась сама. Магда поняла мгновенно, почему ее задерживали и что в западню попал теперь и Геббельс. Как ей захотелось сначала выпихать его прочь, а потом ударить чем-нибудь, чтобы отомстить за утренние мучения!       — А, Магда!..       — Да? — фрау Геббельс с самым едким видом выплыла из кухни.       Приветливая улыбка соскользнула с его губ. Он мгновенно натянулся, Магде показалось, что стал чуть выше.       — Ты знаешь, Йозеф, я люблю сюрпризы, — фрау Геббельс вручила Магде забытые перчатки.       — Надеюсь, ты была гостеприимной… с сюрпризом.       — Мы мило выпили кофе. Я оставила тебе чашечку. Обещаю, не отравишься.       «Что ж, не получила я, получите вы», — Магда, к собственному удивлению, была довольна случившейся встрече.       — Я пойду, — она проскользнула к выходу по стенке.       — Там дождь, — фрау Геббельс сощурила голубые глаза. — Ну же, Йозеф, побудь джентльменом. Не отправишь же ты девочку без зонта?       Он медленно вручил ей свой зонт под пристальным взглядом фрау Геббельс. Вид у него был в высшей степени настороженный. Некстати вспомнилась прошлая осень, Хельга с тортом. Магду распирало. Она схватила зонт, прикусив язык. Смехом она разрушит с трудом выстроенный хрупкий мостик взаимопонимания. Вооруженный до зубов нейтралитет лучше скрытой вражды.       — Много раз говорено тебе, что не стоит являться сюда без предупреждения, — уязвленно прокомментировал Геббельс, стоило Магде закрыть за собой дверь.       — Квартира так же и моя, — сердито ощерилась фрау Геббельс. — Не нравится быть пойманным с поличным?       — А ты весь день проболтала с ней? — он устроился в кресле, раскуривая сигарету.       — Йозеф, ты невыносим, не кури в квартире!       — Дождь идет, ради одной я не пойду на улицу. Ну? — он закинул ногу на ногу.       — Любопытно, о чем болтаю с твоей любовницей? — она неуютно поежилась.       — Обычно ты вцепляешься им в волосы. Собираешься перетянуть ее на свою сторону и пилить меня вдвоем?       — Больно надо, справлюсь и сама. Твоя Магда очень тонкая натура и очень несчастная женщина, чтобы злиться на нее. И я не злюсь. Но боюсь! Что у нее в голове? Никогда не скажешь. Она смотрит на людей, как патологоанатом на тело перед вскрытием, замечая только отдельные больные органы, узнает больше, чем должна, и не умеет сделать вид, что не заметила.       — Или умеет.       — Или умеет…       Повисла вязкая тишина. Геббельс смотрел на потоки дождя на оконном стекле, не обращая внимания на жену. Она молчала, сидя напротив. Наконец, она кратко и веско подытожила:       — Берегись. Магда кого-нибудь убьет.       — Конечно. Может быть, даже меня.       — Смейся-смейся. Я буду только рада, если она опустит меч Немезиды на твою шею. Помяни мое слово, она убьет кого-нибудь!       — Знаю-знаю! Барбароссу? — усмехнулся Геббельс и, довольный только ему понятной шуткой, потушил окурок.