Der Staub

epilog

            Взрыв был виден издалека — в отличие от знаменитых башен Хартланда, скраденных серой пеленой дождя. Дождь струился по лицу Дьюка, заливая глаза, залепляя рот, и расцветал на языке вкусом пыли и железа. Он едва мог дышать, но из упрямства — и уважения — не снимал повязку, с трудом отвоевывая у дождя воздух тяжелыми вдохами.             Мокрая одежда липла к телу, облегая, как вторая кожа, и от холода Дьюка то и дело пробирала мелкая дрожь. В его палатке остались плащ, дырявый зонт и толстая добротная шинель, ради которой Дьюк отдал бы что угодно, но возвращаться в пустоши было нельзя.             «Самоубийство», — согласился голос Риттера в его мыслях.             Дьюк шмыгнул носом — платок с готовностью присосался к ноздрям, оборвав вдох в самом начале — и неторопливо, в два шага повернулся спиной             к городу             к черному столбу дыма             к слабым сполохам огня             к разбитому Поезду             к могиле Риттера             и к могиле Бегюм             и зашагал прочь, перекатывая в кармане маленький круглый бутон.