НЕПРИСТОЙНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Кэролайн: Закутавшись в пальто, я сидела на ветру до тех пор, пока не скрылась луна. Палуба была пуста. Только какой-то пассажир, облокотившись на перила, насвистывал мелодию, доносившуюся до меня обрывками ветра. С недавних пор меня начал привлекать океан. Для меня он стал чем-то одушевленным, живущим внутренней жизнью, обладающим памятью. Но в эту ночь черная водяная пустыня показалась мне огромным бесконечным одиночеством, тоскливым и безутешным. С тех самых пор, когда позавчера родители таки уговорили меня отправиться в это чертово путешествие к тете Мариэнн, я чувствовала себя не в своей тарелке. Вся моя жизнь была связана с шумным, никогда не спящим Чикаго, а теперь мне предстояло отправиться в самую глушь. Хотя даже величественный, гордо плавающий в одиночестве корабль стал одним из самых оживленных мест, когда на борт «Королевы Элизабет» ступила нога Кэтрин Пирс. За пару минут она успела устроить самый настоящий переполох, чуть не перессорив всю команду корабля. Родители без каких-либо условий отправили меня к тете, решив, что мне сейчас лучше находиться подальше от Локвудов. Мое уныние словно подстегивало Кэт. В данный момент она решила предоставить мне передышку, безвылазно засидевшись в казино. Как же я терпеть не могла это чертово казино! А ее новый поклонник… Этому следует посвятить отдельный абзац… Итак, моя очаровательная «будущая супруга крон-принца», как решила окрестить себя Кэт, поддавшись уговорам соседки из боковой каюты, решила, что утренняя гимнастика на свежем воздухе будет только на пользу, в результате чего в шесть утра я проснулась под отчаянные уговоры Кэтрин. Не проснувшись до конца, я с трудом пару раз прополоснула лицо холодной водой, натянув спортивный костюм и собрав волосы в небрежный комочек на затылке. Кэт была во всеоружии: легкий макияж, очаровательная улыбка и решимость сбросить пару килограммов, которые ее отнюдь не портили. Вытащив меня на пулубу, Кэт глубоко вздохнула, мои легкие свежий морской ветер полоснул лезвием. Из динамиков, расположенных вдоль палубы, доносились ненавязчивые аккорды. На палубе мне встретились еще несколько «сбрендивших на фоне здоровья йогов». Среди них я выделила мощную фигуру олимпийского атлета-тяжеловеса, который обегал палубу со своим тренером. Кэт помахала им рукой, начала разминать мышцы. То ли сказалось утомление, то ли недосыпание, но я чувствовала себя так, словно попала под колеса броненосца. Сумев обежать один-единственный круг по палубе, я устало опустилась на шезлонг. - Кэр, не тухни! - Отстань! – Я с ногами забралась на шезлонг. - Размазня, а не капитан Чир лидеров! – Кэт совсем уж по-детски высунула язык, перейдя к нагибаниям. На соседний шезлонг упала чья-то тень, но мне не хотелось слушать надоедливых приставаний, поэтому я весьма быстро повернулась спиной к незнакомцу. И вдруг… резко прерывавшийся вздох Кэт заставил меня вскочить с места. Атлет-тяжеловес, пробегая рядом, задел ее плечом, и моя ненаглядная мисс Пирс уже готова была поцеловаться с отполированной поверхностью палубы, но ее маневренность оставляла желать лучшего, из-за чего она повалилась на соседний шезлонг, точнее – на мужчину, который там приютился. Шляпа съехала ему на лицо, руки продолжали по инерции крепко держать Кэт за плечи. Обстановка была интимнее некуда. - Извиняюсь… - буркнул атлет, продолжив свой марафон. - Извиняешься?! Засранец, мне следовало бы подать на тебя в суд! – крикнула Кэт, переведя взгляд со своего спасителя на спортсмена. - В суд? - по тону мужчины было ясно, что вся эта ситуация его забавляет. - За сексуальные домогательства! - отчеканила Кэт, сделав попытку подняться с шезлонга. - Тогда я к вашим услугам…снова… - раздался тихий голос, и шляпа «спасителя» Кэт легким порывом ветра отлетела в сторону. Нам предстал гордый профиль мужчины лет 30-ти, легкая щетина покрывала подбородок, слегка растрепанная прическа не портила его вида, придавая залихватский вид бандита, который рассеялся, стоило ему улыбнуться. - Что?! – Кэт не скоро пришла в себя. – Слезьте с меня! - Позвольте заметить, мэм, - сделав акцент на последнем слове, заметил мужчина, - это вы весьма удачно упали на меня, так что вопрос, кто должен слезть, остается открытым… Хотя, должен заметить, ваше присутствие меня не смущает. – Поняв, что Кэт сейчас прорвет, он поспешил представиться. – Я Элайджа. Элайджа Ма… Отпихнув в сторону его руки, Кэт вскочила с места. - Мэм будешь называть свою бабушку, размэмкался тут! Меня! Это! Не! Интересует! – С каждым очередным словом Кэтрин все сильнее прищуривала глаза, затем взяла упавшую на пол шляпу и нахлобучила ее на лицо несчастного, после чего буквально потащила меня к лестнице. - Это что такое было? – я повернулась к подруге. Впервые вижу Кэт в таком состоянии. Но ее лицо приобрело привычное выражение ухмылки чертенка. - Что б мне остаться без последней коллекции Донны Каран, Кэр, если он не будет моим! - Кэт, зачем он тебе? — А на что обычно женщине нужен мужчина? Во-первых, для того, чтобы постоянно носил женщину на руках. – Кэт с важным видом расхаживала по каюте, обернув голову влажным полотенцем, чтобы закрепить прическу. - Во-вторых, чтобы спал на коврике у кровати, охраняя сон. В-третьих, чтобы убирал, стирал и готовил. В-четвертых, для того, чтобы приносил в зубах тапочки. Впрочем, в зубах необязательно, сойдет и просто в руках. Мне продолжать? - Ну и методы у тебя…После такого ни один мужчина не посмеет… Кэтрин повернулась ко мне с дьявольским смехом. - Вечно с тобой одна и та же история. Тебе всё хочется разделить на белое и чёрное. Но мир устроен совсем не так. В нём нет ничего абсолютного. Поспорим, Кики? Как оказалось, Кэт как в воду глядела. Спустя пару минут в нашу каюту постучался юнга, в руках которого был преогромный букет. - Для … - бедный юноша ошарашенно переводил взгляд с карточки на нас, не смея прочитать написанное. С улыбкой взяв букет, Кэт рассмеялась, протянув карточку мне. На гравированной бумаге было выведено «Для заносчивой мисс "Это меня не интересует"». Вечером Элайджа встретил нас в обеденной зале. Да, мне никогда не постичь методов Кэтрин… Поданный суп-пюре с кремом бушемон и салатом из тунца полностью выбил меня из колеи. Извинившись, я быстро выскользнула из залы, прихватив из каюты пальто. Приступ тошноты понемногу улегся. Порывы прохладного ветра понемногу ослабили жар, охвативший все тело, и разум начал понемногу возвращаться. И от этого мне отнюдь не полегчало. Порой мне кажется, что тишина и одиночество — это единственные настоящие сокровища в этом мире. Когда вычеркиваешь все возможное, а то, что остается, кажется невероятным — это и есть правда. Однажды я уже поверила в то, что любовь может залечить все мои раны и заставить меня почувствовать себя в безопасности. Правда, это оказалось ложью. Любовь бывает реальной и лживой, даже если она настоящая. Просто потому, что одной любовью защититься невозможно, если вас продолжает терзать страх. Из главной залы доносились звуки музыки. Догадки, сменявшие одна другую, отнюдь не вселяли в меня уверенность. Мысль, твердо засевшая в сознании, казалась неимоверно очевидной, и все-таки я ее отвергала. Но в конце концов смирилась, направившись в медпункт. Я где-то читала, что жизнь человека, его прошлое и будущее — это спираль: каждый виток уже заключает в себе следующий и направляет его. Может, и так. Но моя собственная жизнь представляется мне в виде нескольких замкнутых кругов, и они вовсе не переходят друг в друга с той же свободой, что витки спирали. Переход из одного круга в другой для меня всегда — резкий скачок, а не плавное скольжение. И меня расслабляет бездействие перед скачком — ожидание той минуты, когда я буду точно знать, куда прыгнуть. Время словно замерло, медленно отстукивая отмеренные пятнадцать минут. Я не знала, хочу ли оказаться в одиночестве или ощутить безмолвное присутствие и поддержку Кэт. Взгляд упал на часы. Время пришло. Я сделала последние шаги к умывальнику и посмотрела вниз, на крошечный белый прибор. Две. Две этих хреновых полосочки. Я не была напугана или растеряна. Я вообще ничего не чувствовала, внутри у меня была огромная, всепоглощающая пустота, будто тишина, что расползается в моей голове, когда нажимаешь на спусковой крючок. И вот в такой вот поистине шекспировской сцене – безмолвно стоящей посередине каюты с тестом в руках - и застала меня Кэтрин. - Вот срань! – без лишних слов до нее дошел весь смысл немой сцены, свидетельницей которой она стала. – Кажется, у нас еще один пассажир в каюте… Никлаус: «Боинг-727», продиравшийся сквозь сплошную завесу грозовых облаков, мелким пятном выделялся в сумеречном небе. За бронированным стеклом угрюмо отстукивал свой размеренный ритм шквальный дождь. Видимость практически достигала нулевого уровня. Небольшой лайнер то и дело слегка отводило в сторону резкими порывами ветра, но большинство пассажиров едва ли обращало на это внимания, я же чувствовал малейший наклон. - У вас застегнут ремень, мистер Майклсон? Я нехотя перевел взгляд с иллюминатора на лицо юной стюардессы. На бейджике было выведено «Марибэль». Говорить не хотелось, я едва заметно кивнул головой. Странно, ее вполне не двузначная улыбка говорила о многой, но я не обратил на это внимание. Она казалась слишком…поверхностной. За последние пару недель моя жизнь странным образом вышла из-под обычного размерного ритма. Что ж, по крайней мере, больше уже нечему случиться. Разве что моя сестра выйдет-таки замуж за этого «мозгоправа» из Исландии, который считал себя больно умным. Марибэль задержалась на пару секунд, затем с заметной неохотой перешла к следующему пассажиру. Тусклый свет раздражал, и поэтому я решил сфокусировать внимание на чем-нибудь другом. Резко раскрыв ноутбук, я проверил почту. Поток неотвеченных входящих, парочка спец-предложений от Винсента Мориарти… Я сосредоточился на проекте нового торгового центра. Перекресток Кансингтон-Лейн и Шестой улицы. В памяти возник эпизод из далекого, туманного прошлого… Ликай Коэн,маленький человечек лет шестидесяти, поселился в небольшой гостинице, где я снимал жилье во время учебы в Беркли. Он был не особо словоохотлив, что меня полностью устраивало. Семнадцатилетнему мне не очень уж нравилось, когда до меня пытались «достучаться» сверстники, пыжащиеся своим достоянием. Элайджа в то время уже работал в адвокатской конторе стажером, Бекс, у который из нас троих сложились лучшие отношения с Майклом, проводила летние каникулы у него – в Палм-Крик. И в тот самый день начался отсчет превращения Ника Майклсона в дельца. Как оказалось, Ликай уже давно приметил мое странное хобби – я часами торчал в библиотеке, изучая основы бизнеса. И как-то вечером, когда мы столкнулись парке, он неожиданно не кивнул головой в знак приветствия и не удалился молча, как делал обычно. - Молодой человек… Я огляделся, пытаясь понять, ко мне ли он обращается. - Да-да, вы, - Коэн снял с головы неизменную шляпу, теребя ее в руках, затем сел на скамью, жестом пригласив меня последовать его примеру. Сказать честно, я был заинтригован. – Я работаю в «Континентал Сапплайз». – Это была известная общенациональная компания, имевшая сеть магазинов. – А здесь я для того, чтобы подобрать место для нашего универмага. В моей голове последовательно складывались части мозаики. - Вы ведь не собираетесь строить здание? - Нет, - он с понимающей улыбкой обернулся ко мне, - для этого мы найдем кого-нибудь еще. Мы ведь только арендуем магазины. Вот если бы нам могли предложить место в достойном месте… Он выдержал паузу. - Мистер Коэн, если бы у меня был участок земли, который бы вас устраивал, с соответствующим зданием, вы бы согласились взять его у меня в аренду на пять лет? Я вытащил из папки фотографии небольшого участка, прилегавшего к студенческому городку. Так уж получилось, что участком владела семья Мориарти, пожалуй, единственного моего одногруппника, с кем у меня были более-менее теплый взаимоотношения. Семейство Винсента по окончании семестра собиралось переехать на Сицилию, и его отец пытался продать участок с небольшой пекарней. Винсент передал мне папку, попросив передать ее в издательство рядом с отелем. Коэн молчал, задумчиво перелистывая чертежи, затем медленно перевел взгляд на меня. Внутри все словно окаменело, пока я ждал его ответа. - Нет, Никлаус… Это была бы аренда на десять лет. Так все и началось… Помнится, старый Ликай беспрерывно повторял: «Запомни, юнец, все, что тебе нужно – следовать двум правилам: первое – ЧД. Чужие деньги… Любой банк будет готов расцеловать тебе задницу, если будет уверен в росте своих активов. А он зависит от места, Никлаус. Запомни это – место и еще раз место. Прекрасное здание на пустом холме – выброшенные деньги, а паршивенький домишко в деловой части города может сделать тебя обладателем пары лишних нолей в конце твоего банковского счета.» И теперь я цепким взглядом оглядывал проект нового здания, оценивая все плюсы и минусы. Правило ЧД теперь было не нужным, мои активы вполне покрывали расходы, но место все еще оставалось важным. Разглядывая прилегающие бутики, я сделал необходимые наброски, отправив письмо с вложением Винсенту. Пару лет назад мы начали единовременный проект, и с тех самых пор Винсент стал одним из моих основных бизнесс-партнеров. Очередной штрих вокруг западной стены прервала настойчивая трель пейджера. Эл… - Надеюсь, ты уже в пути, иначе от Бекс тебе не отделаться… Она чуть не придушила меня… Боюсь, тебе так легко не отделаться. - Ага, сейчас только режим урагана выключу… - буркнул я. – Меня особо не прельщало сомнительное удовольствие встретиться с новыми родственничками моей недальновидной сестры на час раньше, поэтому я намеренно оттягивал свою поездку. Но ехать все-таки придется, надо ведь кому-нибудь вправить мозги на место ее блондинчику. Хотя разъяренная Ребекка- не лучший способ провести уик-энд. Она с неделю будет дуться… - Черт, Элайджа, и почему только я согласился? - Потому что она – наша сестра, - своим обыденным размеренным голосом бросил Элайджа. – Ну, и потому что мне до коликов хочется увидеть, как ты нацепишь смокинг и будешь улыбаться дамам почтенного возраста, когда она захотят оттяпать от тебя кусочек. – Он еле сдерживал смех. - Вот приеду, и сам от тебя кусочек оттяпаю. – Ребенок, примостившийся на соседнем кресле, с опаской глянул в мою сторону. Его губы задумчиво сложились в форме буквы «О». Черт! Только его нюней мне не хватает! По ту сторону линии послышался женский голос. - Так-так, - я решил отыграться, - неужели наш благочестивый Эл изменил привычке «по девушке на раз»? Элайджа лишь едва слышно хмыкнул. Так, кажется, на них сказывается какой-то вирус… Сначала Бекс, теперь Элайджа. Где же знаменитая циничность Майклсонов? - Поглядим, что ты скажешь, когда встретиться с ней… - Это угроза? - Скорее, я просто хвастаюсь, - рассмеялся Элайджа. В линии начали возникать помехи. Элайджа бросил что-то насчет того, что пришел за мной машину (можно подумать, я какая-то Золушка, черт, я и сам могу взять себе такси), после чего отключился. Все, чего я требую, – это немного уважения. Это мое право, мать вашу. Вот засранец… Судя по голосу, счастливый засранец… Я откинулся на спинку кресла. Есть какое-то свинское удовлетворение в том, чтобы быть с женщиной - пусть даже она безграмотная шлюха, - которая безгранично любит тебя и уважает, потому что ты в ее глазах - безупречный джентльмен. А Элайджа имел весьма недурные замашки походить на джентльмена. Наверное, это у него от Майкла. И Бекка. Задорная Бекс, которая так неожиданно поставила нас перед фактом. Я прикрыл глаза. Дождь продолжал барабанить по стеклу иллюминатора. Странно, именно в такие пасмурные, холодные дни депрессии у меня никогда не бывало. В ненастье я чувствую, что природа словно в согласии со мной, с тем, что на душе. И наоборот — стоит появиться солнцу, когда на улицах играет детвора, когда все радуются чудесному дню, я чувствую себя ужасно. Такая вот несправедливость: вокруг всё это великолепие — но мне в нём места нет. Теперь я понимаю, что значит «перегореть». Именно это со мной произошло. Я перегорел. Что-то во мне погасло, и все стало безразлично. Я ничего не делал. Ни о чем не думал. Ничего не хотел. Ни-че-го. Будет ли Майкл присутствовать на церемонии? И смогу ли я сдержаться, если так оно и будет? Захлопнув ноутбук, я откинулся на спинку, механически делая наброски на листе. Рисование — метафора контроля. Я выбираю всё — холст, цвета… Будучи ребенком, я плохо понимал мир и свое в нем место, но рисование научило меня, что своих целей можно достигать обыкновенной силой воли. То же и в жизни: можно просто не давать никому встать у тебя на пути. Линии постепенно складывались в один узор, но я словно и не смотрел на то, что рисовал. Руки сами парили по изрисованному листу, словно повинуясь чьему-то голосу. Рисование всегда концентрирует, и прежде чем рисунок был завершен, по громкоговорителю раздался очередной информ. Только тогда я обратил внимание на результат своих трудов. Черт! Резким движением я смял бумагу так, чтобы не видеть линий этих глаз. Вопросы вереницей пронеслись в голове. Из особой полочки то и дело пыталась вырваться мысль, которую я с особым усердием удерживал в глубине сознания. Но с каждым разом это удавалось мне все сложнее… Моя личная форма пытки. Я специально не обращал внимания на газеты, не желая наталкиваться на статью с поздравительной речью в честь ее свадьбы. Она – прошедший этап, и на этом все окончено. Уже у самого выхода я почувствовал, как чья-то ладонь слегка коснулась моего плеча. Я обернулся. Марибэль. Девушка едва доставала мне до плеча. Угольно-черные волосы собраны в конский хвост, разрез глаз выдавал наличие азиатских корней. Я вопросительно изогнул бровь. - Мистер Майклсон, вы кое-что забыли... - Девушка улыбнулась, пытаясь придать себе таинственный вид. Получалось не очень, но по складкам лица было видно, что она очень старалась. Поняв, что не дождется от меня сколь-нибудь вразумительного ответа, она протянула мне смятую листовку. - Очень мило. Это ваша родственница? - В ее голосе сквозила надежда. Черт! Ну что за день такой? Слегка кивнув головой, я выхватил у нее злосчастный лист и выскочил из самолета. Черт с ним, выброшу по пути! Черт бы побрал все эти сентиментальные нюни. Мосты сожжены…