Цветы, что не вянут

Старейшина Илина не боится ничего. Старейшина Илина пойдет на все, чтобы защитить остатки клана Вэнь. Вэнь Цин и Вэнь Нин уже мертвы, но остальных кто-то должен оберегать. Даже если кто-то сам умрет, стоит отвернуться на миг. И на Могильные холмы никто не пройдет. Пусть один, пусть безоружный — это Вэй Ин чувствует прекрасно, интуиция у нее хороша — но не пройдет. Мертвецы пока под контролем, они — ее верные слуги, на все готовые. Кого угодно убьют, стоит только сыграть как надо. Хотя иногда кажется, что лучше бы было не так. Но что тут сделаешь, когда в руках — смертоносная флейта Чэньцин, а слева за пазухой — Печать Преисподней? Пока не убивать. Просто не пускать. Мало ли, кто наведался. Вот только контроль почти пропал уже. Немудрено. Темной энергии разумный человек нужен, а ей повод дай — рассудок потеряет немедля. Потому незваный гость легко сквозь них пробирается. Вэй Ин боится больше силы применять, убьет еще. Хотела бы вовсе эти силы не трогать, да выбора нет. Зато известно, что не простой человек случайно забрел, а заклинатель. Причем не самый безызвестный, остальные побоялись бы мертвецов. Но не сильный, сильный на мече давно бы взлетел. — Четвертый Дядюшка, посиди с А-Юанем, — за ребенком смотреть в первую очередь надо. — Я пойду посмотреть. Идти недалеко. Честно сказать, у деревеньки на холмах и границ-то нет. Идешь, пока не спустишься, вот и все. — Вэй-цзе! — послышалось? — Вэй-цзе! Быть не может. Точно послышалось, ее так один только человек звал. Причем так давно, что, кажется, вечность назад. Вечность назад были месяцы в Гусу, наказания, подначки и любимое «убожество!» Лань Ванцзи. Вечность назад ее обожал весь мир, все двери были открыты. Теперь и сумасшедший не откроет. А мир мечтает ее сжечь на костре при всех. — Да где же ты, Вэй-цзе? — нет, точно. Точно он, какие сомнения. Кто еще на все Могильные холмы может орать? Конечно, Не Хуайсан. Позор клана Не. Хотя какой позор, просто не такой, какого всем надо. — Не-сюн, будешь так вопить — Чэньцин будет не нужна, — выходит на тропу. Здесь одна тропа, и звали отсюда. И Хуайсан стоит посреди тропы. Невысокий, миловидный юноша с веером. Такой же, каким всегда был. Или не совсем? Не понять. — Зачем пришел? — вот интересно. Не чай же пить. Нет смысла говорить, что у них ни одной целой чашки нет. Хорошо, если битых найдется десяток. — По делу, Вэй-цзе, — улыбается. Как-то не так, как всегда. Не весело-неловко, как обычно. И смотрит иначе. — Пойдем, — без разговоров. Не до этого. Не сейчас. Не сейчас, когда всплывают воспоминания. Не сейчас, когда так хочется вернуть время назад. Чтобы все были живы. Чтобы никакой тьмы, никаких Вэней. Чтобы не было потери контроля над тем, что контролировать с самого начала было нельзя. Чтобы Цзян Чэн и сестра были счастливы. Чтобы малыш А-Лин не терял отца из-за бестолковой тетки. — Госпожа Вэй, кто этот господин? — Четвертый Дядюшка склоняется перед Хуайсаном. Приветствует. Оно и понятно, никак по-другому. Господин в богатых одеждах, собой недурен, не просто так пришел. Значит, нельзя позориться, надо кланяться. — Мой приятель, — разве не так? — Не-сюн, представься. На шум собираются прочие Вэни. Хуайсан представляется, кланяется всем и каждому. Зачем, спрашивается? Они по первому твоему слову ниц упадут, а ты распинаешься. Красивый, хорошо одетый молодой господин средь оборванцев. О чем-то говорит, треплет А-Юаня по волосам. И никак не хочет объясниться. — Не-сюн, так все же? — оборачивается Вэй Ин. — Что ты хотел? Оборачивается. И улыбается как-то совсем уж по-новому. Хитро, но горько. — У меня предложение есть к тебе, Вэй-цзе. К господам Вэнь тоже, если они захотят того. — Говори, — что за ерунда опять пришла тебе в голову? Никогда не было дела, а теперь с предложениями вдруг. Еще и тогда, когда больше ничего не вернуть. Цзинь Цзысюаня не вернуть в мир живых. Жизнь сестры не вернуть в прежнее русло. А-Лину не вернуть отца. Вэнь Цин и Вэнь Нина не вернуть к жизни, как ни старайся. Все сломано. И сломала сама Вэй Ин. Никто, кроме нее, в смертях не виновен. Больше некого обвинять, и умереть неплохо бы с этим прямо сейчас. Но — все еще живы Вэни. Живы те пятьдесят спасенных от смерти. Жив маленький А-Юань, который с улыбкой играет с Сянь-цзецзе. И ради этого надо жить. Не хочется, но надо. Никто не поможет, никто не спасет. Кому ты, дура, сдалась, даже брат и сестра отвернулись. Заслуженно, спорить не с чем, но все равно помочь больше некому. Пусть из выгоды. Пусть из чего-то еще. Пусть из желания получить себе в наложницы саму Старейшину Илина. Пусть из каких угодно соображений, но помогите, хоть кто-то. Вэй Ин вслух такого не скажет. Вэй Ин сама дойдет до конца, каким бы он ни был. — Пойдете со мной в Цинхэ? Чего? — Из одной деревни при Синлу ушли люди. Говорят, там нечисти много. Если надо, приставлю к вам отряд. А?! — А госпожа Вэй? — кто-то из толпы спросил. Действительно, как же Вэй Ин? Ей тоже при Синлу с ними жить? Исключено, Старейшину Илина из-под земли, если надо, достанут. Так что тогда? — Вэй-цзе пойдет со мной в мою резиденцию. Как гость, если так можно сказать. Подозрительно спокоен. Будто уверен, что согласятся. — Но разве никто не будет против? — очередной вопрос. — Не будет. Против главы клана никто не пойдет. Нет. Нет, это точно не Хуайсан. Вроде и не вселился никто в него, но это не он. Не тот мальчик из Гусу Лань, отнюдь не тот. А вроде и тот же самый. Улыбка другая, взгляд другой, но тот же голос и то же лицо. Тот же веер в руках, те же пафосные одежды, больше подходящие женщине, чем юноше. И что же произошло, что неуверенности в твоих словах больше нет? До сих пор не было ни одного «я не знаю!», ни одного «не спрашивайте меня!». Что это значит? Вэни перешептываются. Вэй Ин прекрасно знает, что каждый из них хочет уйти. Каждый хочет покинуть эти мертвые холмы, где никогда не будет жизни и света. Каждый хочет жить там, где нет пагубной энергии трупов, захороненных везде и всюду. Все хотят видеть синее небо и зеленые луга, а не блеклые облака и серые камни. Но каждый из них ратует за госпожу Вэй. Даже самый трусливый без нее не уйдет. — При необходимости я выражу открытую протекцию от имени клана Не, — Хуайсан прикрывает веером лицо. — Вы согласны пойти со мной? Что-то неправильное в нем. Что-то не то в этом холодном образе господина-спасителя. Кажется, что он как хрустальная ваза — раз и все, разбит безвозвратно. Пустые глаза, равнодушный тон, безразличие во всем его виде — надолго ли? Дуновение ветра, и холод уже не вернуть. — Только если вы не причините вреда Сянь-цзецзе! — А-Юань, солнышко, ну что ж ты так не вовремя. — Конечно, нет, малыш, — на секунду взгляд загорается. Хуайсан, ты зачем на колено садишься, тут грязно! Снова ласково треплет А-Юаня по голове. Искренне-солнечно улыбается. Теперь-то уж точно по-настоящему — ребенку попробуй иначе. И сейчас только видно стало, что уголки его глаз чуть-чуть красные. Так бывает, если долго плакать, а потом заявить себе «хватит!». Слезами не поможешь горю, смирись и живи дальше. Как хочешь, но живи. А плакать порой все еще хочется. — Мы согласны, — коротко отвечает Вэй Ин. Вэням кивает, — Я согласна. Эти люди заслуживают хорошо жить. А Вэй Ин потерпит. Что угодно потерпит, лишь бы не трогали их. Но один вопрос все еще безответен. — Зачем?