Цветы, что не вянут

А он еще думал, в Цинхэ Не скучно. Нет, не скучно. Тут бумаги, там допросы, прошения, собрания, под сотню проблем, с которыми только глава клана и справится. Нет, вы сами решить это можете, голову только надо работать заставить. А не Хуайсана, который скоро про сон забудет. Оно, конечно, так. Одно только «но». — А брат ваш эти дела сам решал. Да пропадите вы пропадом! Но брату не понравилось бы, если б он так во всеуслышание заявил. Брат хотел его видеть великим и сильным, не с саблей, так хоть с головой на плечах. Брат хотел клан Не в надежных руках оставить. И Хуайсан права не имеет его подвести. Сохрани клан. Отомсти за смерть. — Так что, сегодня отпустишь гулять? И сделай что-нибудь со Старейшиной Илина в своей комнате. Хуайсан сам не знает, зачем ее притащил. Зачем Вэней спас? Зачем заставляет Вэй Усянь лишний раз на глаза не показываться и запугивает слуг до полусмерти? Зачем было это все начинать, если планов никаких нет? Только понял, что брата убили — и сразу в Илин. Потому что Старейшину Илина того и гляди убьет кто-нибудь, а ему для мести важно. Такой козырь в рукав грех упустить. По счастью, достать тоже легко оказалось, другие просто так не добыть. Она ему поможет. У нее выбора нет. У него тоже. — Шляпу надень, — красивая шляпа с плотной вуалью. — Сейчас тебе ханьфу дам подходящее. Неважно, откуда у него женские ханьфу. Нет, он не скупил половину лавок Цинхэ! — Красиво? — Вэй Усянь, ты умеешь не улыбаться? Или хотя бы не так! Не так — это как? Это не как в юности. Не как до того, как все началось. До того, как Хуайсан упустил все на свете. До того, как появился Темный путь. — Красиво, — да что за мысли в голове идиотские, а! — Хочешь, я тебе лицо накрашу? — Зачем, Не-сюн? — недоуменно. Правильно, он ни разу женщин не красил! — Под вуалью не видно же. Или ты просто так? Я тебе, получается, холст? — смеется. Так весело, что хоть плачь. Ты же совсем не изменилась с тех пор, Вэй-цзе. А идиоты всякие легенд насочиняли, что Старейшина Илина страшней всех демонов. Как можно, если ты так смеешься прелестно? Если улыбаешься искренне-радостно? Если такой же человек, как все остальные? Несправедливо. Но Хуайсану нет до этого дела. И не должно быть. Своих забот полон рот, еще до старых знакомых дела ему не бывало. Плевать. Пусть убивают, пусть говорят все, что хочется злым языкам. Пусть бьют и судачат, плюют в лицо и бранят на все лады. На-пле-вать ему. Наплевать. Он глава Цинхэ Не, и Старейшина Илина ему — деловой союзник. А в одной кровати с девушкой каждую ночь потерпит. Подумаешь, отвернуться. Подумаешь, в нижнем спать. Вэй Усянь только с ним за руку по Юдоли гуляет. Ее это бесит ужасно, но что тут предложишь? Иначе заподозрят чего, не дай боги, насочиняют не пойми какой бред, а ему разбирать. Проще намного за ручку ходить, да говорить каждому встречному, что наложница. И никаких подозрений к тебе. «Понимают» они, как им кажется. Мальчик, мол, развлекается, раз брата нет теперь. Лучше уж смех, чем раскрыться вот здесь же. — И все же, — из-под вуали глаз не видно. А Хуайсан взглянул бы в них, прочел бы вопрос спокойно. — Зачем? И думать не нужно. Вуали у него нет, но веером лицо прикрыть можно. — Не знаю, Вэй-цзе. Ни капли лжи. О, ему сотни тысяч раз еще лгать, если цель воплотить свою хочет. Наверное, это сначала только противно. Так противно скрывать все на свете, что блевануть охота каждый раз, когда говорит опять «я не знаю!». Я не знаю, братец Яо, помоги, я не справлюсь один! Братец Яо! Сдохни. Раскрой все, что спрятал — и сдохни. Как скотина. Как подзаборная дрянь. Сын шлюхи. Как родился, так и помирай. Убийца. Предатель. А-Яо. И все-таки это ложь. Все он знает, хоть и представить не может пока. Знает, что просто так ничего не закончится. Знает, что это на время, пока месть не свершится. Знает теперь, что лгать Вэй Усянь еще хуже, чем Гуанъяо. Наизнанку будто бы выворачивает от осознания. Она ведь ждет объяснений. Подождет. Столько, сколько надо подождет. В конце концов, это он тут правила ставит. Захочет — расскажет ей, не захочет — его право молчать. Она же не уйдет. У него все нити в руках, он с Вэнями все на свете может сделать. И с ней, между прочим, тоже. Она не пойдет на такое. Он тоже. Но это, наверное, только сначала. «Готов ли убить за брата?» — шепчутся мысли. — «Пойдешь ли по головам?». Готов. Пойдет. Пускай даже сам того не хочет. Но с Гуанъяо по-другому никак. Одолеть можно только его же оружием. Сплетнями. Ложью. Тайнами. Тем, в чем Хуайсан хорош. Душу продал бы, чтоб разучиться обманывать. Но после мести. После. А пока не рассчитал ничего даже, ни о чем больше думать нельзя. Ни о мечтах, ни о счастье, ни о любви. Не то чтоб он знал, что такое любовь. Вот чтобы до гроба. Единственная. Неповторимая. Настоящая. Навсегда чтобы, как в сказках-легендах. Мечтать же не вредно, да? Не вредно было раньше. Не вредно было в шестнадцать, еще в Гусу Лань. Когда можно было влюбляться. Он и влюбился. Один-единственный раз и надолго. Даже брат ругался, что больше обычного где-то в облаках. — Это моя сес…ай! — А-Чэн, у меня есть язык! Я сама, по-твоему, представиться не могу? Конечно. Конечно, один из многих. Вэй Усянь каждый второй не мог из головы выкинуть. Ну как же, такая красавица. Но Хуайсану не это нравилось всего больше в ней. Красавиц и в Цинхэ достаточно было, и в Гусу, наверняка, тоже. Умных девушек тоже немало. А Вэй Усянь одна. Ни правила, ни запреты не сдержат. Не запретят смеяться и улыбаться. Не заставят слезть со стены и прекратить распивать вино в Гусу Лань. — Тут вино прекрасное, ради каких-то правил отказываться? Нет уж! Лучше со мной выпей, Не-сюн! — Но ты девушка! — А ты мой друг! Тебе можно. Большего ему нужно не было. Просто не знал бы, что делать. Брат, наверное, все уже рассчитал, невесту нашел, договорился, что согласны. И мечтать не стоило о другом. Но Хуайсан мечтал. Мечтал, чтобы она улыбалась всегда. И для него. Ни для кого более, никто не достоин такого. А он, получается, достоин, что ли? Да точно нет. Как он может быть такой девушке ровня? Не красавец, таланта к заклинательству нет, только и ценного, что наследник. Ну и мордочка неплохая, надо сказать. И с чем сравнить пытается? С первой красавицей клана Цзян, которая во всем и везде тоже первая? Нашел, называется, куда замахнуться. Это тогда так было. Тогда он права не имел лишний раз с Вэй Усянь рядом чихнуть — в клане Цзян бы сразу прознали. Прознали и выговорили бы, что не дело юному господину заглядываться. Сейчас-то заглядывайся, сколь влезет. Но дотронуться страшно — Старейшина Илина, мало ли что. Правду ли говорят? Он точно живым проснется? У кого над кем власти больше, если в пределах его покоев смотреть? На ночь о таком не хочется думать. Потом в уме подсчитает, у кого больше шансов выжить, если он так ничего и не пояснит. Любого доведет, если без объяснений вот так заставят с кем-то в одной кровати спать. На полу же холодно, а ковры в Цинхэ Не не приняты. Хотя бы спать не холодно. Вэй Усянь быстро засыпает, во сне даже не сопит. Только спиной к спине лежать можно, иначе провокационные позы выходят. Будто любовники. Не любовники. И близко нет. Первый раз за год увиделись недавно. — Не крутись, — полусонно шепчет Вэй Усянь. Хуайсан поправляет воротник ее нижней одежды. Хотя бы теперь не один.