На цепи и у власти

Джоффри Баратеон-Ланнистер по самый подбородок завернулся в халат и уже собирался открыть, как вдруг понял, что это будет не так просто. — Джоффри! — мать звала громче и настойчивее, а в дверь, видимо, начал долбить уже один из ее солдат. — Ты слышишь меня? — Слышу, мать, подожди! — отозвался юный король, шипя от тянущей боли пониже спины и лихорадочно шныряя по углам в поисках ключа, который с его же подачи улетел в неизвестном направлении. Не стоило его так бросать; они с Псом и без того слишком долго возились, переворачивая матрас, чтобы спрятать следы спермы и крови. — Оденусь только. Есть! Ключ нашелся у стены, на которой висели его арбалеты, и Джофф, в истеричном смятении прихватив и книгу, валявшуюся поблизости, отпер наконец дверь. Серсея вошла одна, оставив солдат за порогом. Красивое, но напряженное лицо королевы и подозревающий каждого взгляд по-кошачьи зеленых глаз — точь-в-точь его собственные — заранее предупреждали, что сегодня Серсея намерена властвовать и знать все и про всех. Значит, врать придется много и не думая. — Снова шла кровь? — озабоченность на миг придала ей вид настоящей матери, не отвлекающейся от своих детей на престольные игры. — А?.. Да. Точно. В этот раз не так сильно, — Джоффри растерянно потрогал засохшую кровь над верхней губой. Когда занимаешься тем, что нравится, про кровь забываешь напрочь, и дурацкий Пес ему не напомнил. — Я скажу мейстеру, пусть даст еще того снадобья. С каким бы азартом львица Серсея ни грызла глотки врагам короны, самочувствие отпрысков было ей важнее всего. Особенно Джоффри — он первенец, он король, он всё. И отчего-то именно на него боги, если они вообще есть, низвергли эту загадочную болезнь, которую даже великий мейстер Пицель был не в состоянии назвать. Из страха опять оказаться в темнице, королеве он не осмеливался сказать, что понятия не имеет, от чего лечит Джоффри, но пытался, как умел, правильно истолковать симптомы. Одним словом, постоянную бледность мальчика Пицель счел скорее аристократичной, нежели болезненной, а кровь и дрожащие руки назвал последствиями раннего воцарения; король ведь так молод, а на его «несчастную» голову уже свалилось тяжкое и затратное бремя власти. Несмотря на туманность своих уверений, мейстер давал лекарство, — отвар чертополоха или бессмертника — и Серсея Ланнистер этим довольствовалась. Самого Джоффри недуг больше злил, чем пугал, и он старался не показываться на глаза матери, когда шла кровь, чтобы не пить лишний раз горькую бурду из каморки мейстера. А сегодня это вообще придется делать почем зря. — Где твоя стража? — осведомилась королева-мать. — Королевские покои без охраны — все равно, что бесхозная повозка со сладостями в Блошином конце. — Со мной был Пес. Я уже отпустил его, совсем недавно. Он был… — …мертвецки пьяным, — закончила за него Серсея. — Сир Осмунд уже рассказал. Сдается мне, твоя собака совсем распустилась. Джоффри гневно дернул уголком рта. Во-первых, он ненавидел, когда его перебивали, а во-вторых, эти Кэттлблеки — невыносимые стукачи. Мало того, что Осни и Осфрид вечно шпионят на мать, так теперь еще и их брат в своем белом плаще к ним присоединился. Однако, донос Кэттлблека давал почву не только придиркам матери, но и кое-чему еще, и недовольная гримаса на лице короля быстро сменилась предвкушающей. — Ты права, матушка. Пес сделал глупость, и я его накажу. Будет бессменно стоять в карауле всю следующую неделю. И из замка я его тоже не выпущу, чтобы не надрался в каком-нибудь городском пабе. Судьба Пса королеву ничуть не интересовала, и переменившемуся лицу сына она тоже не придала значения; Джоффри всегда веселился, когда отдавал приказы. — Твой пес, делай с ним, что угодно. Помнишь, что у тебя сегодня? Боги, что там еще. Заседание? Какая-то встреча? Но нет, Джоффри все-таки вспомнил, и все оказалось куда хуже. Если на Малый Совет или переговоры он легко мог послать кого-то вместо себя, то предстоящее мероприятие требовало наличия его собственной персоны. — Примерка, — слишком уж обреченно произнес юноша, поправляя халат у горла и надеясь на чудо, которое уберет с его шеи алые пятна. Обыкновенно, Джоффри нравилось видеть на себе красивую одежду, достойную одного только короля и сшитую исключительно для него, а заодно и гонять прислугу, дабы сделать процесс еще интереснее. Но примерка свадебного костюма нарисовалась очень и очень не вовремя, и ведь не отвертишься. — Ткань для дублета я уже видела, тебе понравится. Прямо-таки слияние домов льва и розы. И царственный, и утонченный… — Да-да, розы, львы — я все знаю. Пусть приносят через час. Если у тебя все, матушка, то уйди и дай мне привести себя в порядок. — Разумеется. Это Клигана? Мать столь резко перескочила в другое русло, что Джоффри даже не успел испугаться; вдруг они не убрали что-то очень красноречивое. Но Серсея обнаружила только кинжал с собачьей головой-рукоятью, невинно валявшийся возле шкафа. Джофф припомнил, что Клиган выпросил его в качестве вознаграждения за военные успехи и, в особенности, моральный ущерб после Черноводной. В ход кинжал не пускали, а потому он не мог ничего рассказать о последних действиях своего владельца, кроме того, что Сандор здесь был. — Чем ему у двери не стоится? — королева находила весьма подозрительным, что сын подпускает эту обгорелую собаку так близко. И что самое вопиющее, его Джофф иногда даже слушается, а родную мать — ни в какую. Чем бы уродливый Пес ни заслужил такое доверие, он не похож на безобидного человека, который не сможет им воспользоваться. Джоффри мнительность матери в отношении Пса раздражала больше всего на свете. — Значит, Старки спят в обнимку с лютоволками, а мне нельзя пускать в комнату своего пса? Другого Серсея Ланнистер и не ждала, но решила, что, раз Джоффри не желает думать о надежности своего окружения, она займется этим сама и внимательней присмотрит за Псом, не собственными, но служащими ей глазами. На лице ее замысел никак не отразился, и женщина показала только улыбку. — Я сама верну кинжал, а заодно и немного переговорю с ним об обязанностях гвардейца, как только закажу у мейстера бессмертник. Приду к твоей примерке. И мать, еще раз улыбнувшись сыну, ушла. Джоффри постоял у двери, прислушиваясь, но опасение быстро ему надоело, и мальчик решительно распахнул шкаф, из которого вывалился Сандор в охапку со своим барахлом и потоком ругательств, полуголый и задыхающийся. Нос забил туман из пыли и королевских духов, и он не раз опасался, что чихнет. Пес вообще несильно обрадовался, когда его запихали в кучу тряпья, и все же он был согласен, что это быстрее, чем одеться и придать себе мало-мальски приличный вид. Спасибо хоть не в сундук. — Неделю? Бессменно? Да ты сбрендил, мальчик, — забыв, что ночь уже кончилась, и он больше не король, нервно хохотнул Сандор. — Собакам спать не надо, что ли? Тут до него с опозданием дошло, что Джоффри удумал не столько наказать его за пьянство, сколько обеспечить себе еще семь ночей, похожих на предыдущую. Это вызвало в пульсирующем черепе Пса немыслимый шквал эмоций, и он только беспомощно скрипнул зубами, не зная, чего ему хочется больше: смеяться или плакать, злиться или убивать. Вот же коварный, наглый, мерзкий… — Не будешь слушаться — простоишь две. И штаны подтяни, тебя дуры-служанки и так боятся, — прыснул Джоффри, не обратив внимания на Псовы фамильярности. Незавязанные портки действительно сползли, открывая часть задницы, и Сандор угрюмо поддернул их. — Дуй к себе, пока матушка у этого вонючего старика. Если она тебя не застанет — вернет кинжал острием вперед. Джоффри не сопроводил свои слова какой-то конкретной эмоцией. Видать, после столь насыщенного пробуждения он тоже медленно соображал. Оставив мальчика на попечение дур-служанок, Клиган оделся до конца, со всей осторожностью выскользнул из-за двери и взял курс на Башню Белого Меча, послав головную боль и дурацкие мысли. Если уж по велению короля и предстоит заниматься дикостями, лучше не думать об этом, а просто сделать, что приказали, иначе спятишь с ума. Правда, до сего момента ему предоставлялось служить мечом, а не членом, но и это надо принять как должное. Сука. * * * Придирчиво оглядывая себя, Джоффри возвышался перед зеркалом на табурете, а вокруг него мельтешил зашуганный швец, скалывая булавками просветы рукавов, которые вышли слишком большими. — И вот здесь сделай поуже, — бросил король, натянув дублет в талии. По правде говоря, вещь представляла собой только льняной остов настоящего свадебного дублета, который должны были обшить глазетом цвета пыльной розы с выбитыми узорами и приделать дорогие заклепки. Джоффри был уже широк в плечах, но по-юношески узок в поясе, а потому, чтобы избежать досадных ошибок, ему принесли только силуэт царственного одеяния, чтобы, в случае чего, переделать заготовку. Как оказалось, не напрасно. — Хорошо, — кивала Серсея, глядя на своего Джоффри. Ей принесли вино, и женщина вальяжно облокотилась на мягкую спинку кресла, что стояло сбоку от зеркала, потягивая прохладный напиток и гордо улыбаясь. — Ты так похож на отца. — Хватит с меня цветов! — рявкнул сын Джейме Ланнистера, срывая с плеча лоскут темного бархата, расшитый золотыми розами, который предложил ему подскочивший от страха мастер над гардеробом. — Я король, а не клумба! Убери эти тряпки, пока я не задушил тебя ими! Королевский швец был только рад убраться из покоев Джоффри и спешно исчез за дверью. Ему и так испортили настроение чашей горького мутного лекарства, похожего на болото, а теперь еще этот тупица действовал на нервы своими цветами. Поражаясь глупости слуг, молодой король уже собирался соскочить со своего возвышения и переодеться, как вдруг мать встала. — Постой. Еще раз посмотрю на тебя. — Мама, ты уже четверть часа смотришь. Не надоело? Но Серсея уже обошла табурет и встала к нему лицом, а Джоффри, в приступе злости, благополучно забыл, какая красота творится у него на изгибе шеи. Сладостную хватку зубов Сандора он припомнил лишь когда мать поймала его за подбородок и открыла свету зияющие отметины. — С кем ты был? — спросила королева беззлобно, но с интересом. Джофф все-таки сошел на пол и вздернул постоянно кровоточащий нос. — С Маргери. Надеюсь, в том, что мы разделили ложе до свадьбы, нет ничего… — Не смей мне лгать. Каждый раз, когда мать обрывала его или неизвестным образом изобличала во лжи, Джоффри бесился, но теперь впал в замешательство. Версия с Маргери казалась ему наиболее правдоподобной, а кого еще положить себе в постель, он еще не придумал. — Ладно, мать, — помолчав, вздохнул король. — Я скажу правду. — Тебе следовало сделать это с первого раза. Ни к чему утаивать от меня свои похождения. Я в любом случае приму твою сторону. Джофф и не имел привычки хоть в чем-то стесняться матери; он король, а значит, границы не для него. Но мать пока еще королева, и, как бы велико ни было его нежелание делиться с ней властью, она у Серсеи была и давала ей право распоряжаться своими людьми, а там было недалеко и до чужих жизней. Джофф без счета раз ставил ее на место и приказывал не лезть, куда не просят, когда Серсея мнила себя тетьим сыном Тайвина Ланнистера, но не мог же он избавиться от собственной матери, хотя мысли такие проскальзывали. Узнай она, что во всем «виноват» Клиган-младший, который ей так не нравится, Серсея убьет его без суда и разрешения, стремясь защитить первенца, со свойственной ей безжалостностью, которую унаследовал и Джофф тоже. Но от мысли, что он может потерять своего Пса, юноша ощутил внутри нечто вроде узла, настолько непривычное и щемящее, что мигом преисполнился решимостью врать дальше. — Я был со шлюхой. Серсея Ланнистер нескрываемо удивилась, зная, как ее львенок предпочитает обходиться с товаром лорда Петира — своеобразно, но зато без риска настрогать армию белокурых бастардов. — Конечно, будь она такой же потасканной и вульгарной как те, предыдущие, она бы болталась нашпигованной стрелами. Но Пересмешник нашел мне девственницу, — продолжал Джоффри, чтобы сделать вранье хоть сколько-нибудь достойным доверия. — На обратной стороне матраса кровь — посмотри, раз не веришь. — А что же Пес? Стоял и смотрел на тебя с твоей девственницей? — Твой ненаглядный Кэттлблек упоминал, что Пес был мертвецки пьяным, — быстро нашелся Джоффри. — Ручаюсь, что он и не вспомнит. Мать, наконец, облегченно расправила плечи. — Я уже говорила: хочешь шлюх — трахай их и ни о чем не беспокойся. Ты король, и тебе решать, что праведно, а что нет. На людях тебя будет сопровождать очаровательная юная королева, а в постель свою можешь класть, кого пожелаешь. — А если я пожелаю Пса? Видя, что глаза у нее взорвались сотнями яростных искр, Джоффри выдал натянутую улыбку, впервые в жизни сожалея о сказанном. — Шучу, мать, шучу. Что ж я, по-твоему, похож на Ренли? — Даже этот безбожник не разделил бы ложе с грязной собакой. От уверенных слов матери стало горько, как от бессмертника, и совершенно по-детски обидно, и Джоффри опять разозлился. — Раз тебе так хорошо известно, что творится в постелях извращенцев-изменников, отправляйся в одну из них и не смей меня больше ни о чем спрашивать! * * * Можно сказать, ему удалось добраться к себе незамеченным, — его видели, но тут же отводили глаза — и Сандор, проходя галерею, соединяющую Белый Меч с остальным замком, перестал нервничать совершенно. Грело душу и то, что в комнате осталось полштофа вина, и Пес твердо вознамерился его прикончить. Каморка у него была простая, но места в ней доставало даже такому крупному экземпляру, как Пес, а дверной проем будто специально сделали аккурат такой, чтобы Сандор при входе не бился головой в перемычку. К тому же, вид из окна открывал плещущие синие волны, а не перенаселенные и загнивающие городские улицы, где тому, кто послабее, резали глотку за жалкий медяк — торговцы снедью по-прежнему заламывали цену вдесятеро. Клиган позволил себе позлорадствовать, что не ему разгребать городское дерьмо; за пределами замка беспорядки устраняют золотые плащи. И, забывшись, поглазеть на море он тоже бывал не прочь. Уж лучше вода, чем ее антипод. Пламя не переплывешь, и следы от него не высохнут. Скинув сапоги и жилет, Пес налил себе вина и уселся на край кровати, лениво перекидывая пятерней прямые темные волосы. Этот ритуал быстро вошел у него в привычку, когда справа волосы отросли достаточно, чтобы скрыть их отсутствие слева. Если бы все ограничилось одной только плешью на черепе, Сандор смело называл бы себя самым счастливым псом, но где уж там: огонь сожрал ему ухо, сплавил всю плоть в сплошной жесткий рубец, а уголок нижней челюсти обглодал до кости. Такой подарок проклятого брата было не скрыть ничем, и Пес не обвинял тех, кто сторонился его, боялся и ненавидел. Он сам, как мог, избегал своего уродства, а потому разбил и выкинул зеркало, как только перебрался в штаб-квартиру Королевской Гвардии. Бриться и расчесываться вслепую было не так уж сложно. Королева со стражниками вломились к нему без стука, и можно было подумать, что его собираются арестовать, да было бы, за что; Сандор почти задремал с кубком в руке и выглядел как нельзя более умиротворенно. Для приличия он встал и склонился в поклоне, хотя холод в глазах не прятал его истинного отношения к Серсее Ланнистер. — Ваша Милость. — Твое, — с ответным холодом произнесла Серсея, едва размыкая губы. Из-под рукава алого с золотом платья показался его кинжал, протянутый эфесом вперед. Наверно, уже за это ей следовало сказать спасибо, и Сандор учтиво принял кинжал, погладив большим пальцем бронзовую собачью голову. — Благодарю, моя королева. Я уж хватился его. — Смотри, как бы не хватиться чего поважнее, Клиган. Ты мог получить его другим концом. И получишь, если не будешь знать свое место. — Мое место мне известно, Ваша Милость, и я всегда нахожусь подле короля. Он хрипел больше обычного. Связки в горле скрежетали невыносимо, и Пес решил смочить их вином. Но стоило ему поднять кубок, королева вышибла его из руки. Чаша звонко встретилась с полом, а вино плеснуло Сандору на ноги. — Джоффри доверяет тебе, Пес, но матери склонны смотреть дальше поверхности. Если твоя развязность подвергнет его опасности, я узнаю об этом в первую очередь. — Я учту это. Ваша Милость, — с отрывом сказал Клиган удаляющейся Серсее в спину, по которой струились золотые, поистине королевские локоны. «Учту, что за мной волочится хвост из твоих шпионов».