Вспомнить прошлое

Добравшись до места, где Северус точно не увидел бы людских глаз, он трансгрессировал в безлюдный переулок в Гринвиче. Добравшись до нужной квартиры, он остановился. Сердце его снова забилось быстрее. Это уже начало раздражать его. Его раздражало собственное тело за то, что оно проявляло какие-то чувства, за то, что оно хотело то, чего не знал Северус, но, вероятно, догадывался, и это одновременно пугало и предвкушало, заставляя не останавливаться. С помощью палочки он открыл дверь и оказался внутри. Не думая, он побежал вперед к комнате, где всегда обитала Гермиона. И вот она — та же кровать, тот же скучный черный стол, то же окно, которое должно было греть помещение солнечным теплом, но солнца так Северус и не видел, пребывая здесь. Он знал, где Гермиона хранила свои рукописи, потому что чувствовал то, как та что-то скрывала от него, так как видел то, что она прятала при легилименции. Он достал рукописи и принялся судорожно их листать. «Август. Я не желаю больше видеть профессора. Я не желаю больше видеть его лицо, его губы, губы, которые все также хочу… целовать… Я не желаю видеть их и не желаю более слышать его сладкий для моих ушей голос. Я не желаю всего этого, потому что мне больно смотреть на уходящую вглубь прихожей чёрную фигуру в длинной мантии, которая передвигалась быстро, будто хотела скорее покинуть меня. Я не желаю, но одновременно… так хочу видеть все это… Мерлин… Я сошла с ума…» «Август. Я не могу перестать ждать его, не могу перестать думать о нем. Да — его все меньше в моих мыслях, и когда-то я думала, что он вовсе исчезнет оттуда, но боже… как я была глупа. Я не желаю видеть его, но жду исполнения его обещания, жду и стараюсь. Мне бы следовало строить из себя неуча, чтобы не допустить этого, но стоит ли он того? Стоит ли он того, чтобы я забыла о нем. Нет! Определённо нет! Где Вы? Профессор…» «Август. Вспоминая свою жизнь, я все больше не хочу этого делать. Это словно ненавистный сериал, которые смотрела моя мама, сериал, в котором полюбившийся тебе герой оказывается убийцей.» Все это было написано на уже пожелтевших листках пергамента. Они были безобразно раскиданы под матрасом, но Снейп не без помощи палочки с лёгкостью собрал их в кучу и воссоздал хронологию. Читая то, что было у него перед глазами, он не чувствовал стыд, хотя все, что было написано будто нарочно пыталось вызвать его. Практически каждая запись была написана о Северусе, о чувствах Гермионы, не считая ее производственных записей по учёбе. Эти последние три отрыва не вызывали у мужчины стыд, потому что он знал, на что шёл, знал, что Гермиона, хоть она и сильная в том плане, что совсем не тосковала по прошлой жизни, была еще слишком слаба, чтобы принять разлуку. Но отсутствие стыда не могло скрасить ту палитру чувств, которую Северус ощущал. Снова его сердце быстро стучалось, ему не хотелось осознавать того, что при каждой мысли о Грейнджер внутри него что-то происходит, будто она колдует на нем из далека. Но это чувство внутри не было неприятным, оно наоборот заставляло чувствовать некое желание, некую тягу, словно сильнодействующий наркотик, наполняло тело. Перечитав жёлтые листки, мужчина не обнаружил того, чего еще не читал. Он свернул их вдвое и уже было собирался сунуть их под мантию, как на обратной стороне последнего листка заметил что-то. Это что-то оказалось самой свежей записью среди рукописей, но эта запись была написана настолько мелко, что Снейп чуть не проглядел ее. «Конспирация — не ее друг,» — подумал зельевар и принялся изучать написанное. Он навёл палочку на пергамент и шёпотом сказал: — Откройся мне, — после его слов текст стремительно начал увеличиваться, пока не дошёл до читаемого размера. Северус усмехнулся странному приему гриффиндорки и принялся читать записи, которые стали более-менее разборчивы. «Т.М.Л.С. Я знаю, что Вы читаете это, потому что первое, что Вы принялись делать в этом месте — это читать мои личные записи, личные записи слабой девчонки. Но я не виню Вас, потому что верю, что мои рукописи смогли тогда вызвать у Вас хотя бы жалость, и, возможно, жалость — это единственное, что Вы испытывали ко мне. Сегодня я покидаюю это место, надеюсь, что надолго. Профессор Люпин сказал, что у меня повторно проведут СОВ, но я совершенно не боюсь этого, так как Вы и в частности он смогли поселить внутри меня плоды тяги к магическому миру. Я пишу это сейчас не потому, что хочу пристыдить Вас. Нет! Совсем нет! Я пишу, чтобы сказать Вам, что мои чувства никак не изменились с тех пор, как я призналась Вам. Я просто сейчас хочу извиниться, и думаю, если Вы читаете это, то я правда Вам тоже не безразлична. Вы можете не приходить ко мне, если не считаете нужным питать ко мне чувства, если они есть. Если Вам вдруг станет плохо, то просто придите сюда. Я почувствую это, так как с этим местом у меня многое связано. И, возможно, я сейчас Вас чувствую, но не приду, так как предоставляю выбор Вам. Г.Г.» После прочтения профессор нежно потер последнюю строчку в письме: «Г.Г.». Затем, понюхав палец, понял, что запись была сделана совсем недавно. Дня три-четыре назад. Он в миг осмыслил что-то внутри себя и внутри него возникло неугасаемое желание найти Гермиону, найти, посмотреть на ее лицо, на ее волосы, услышать ее голос… почувствовать вкус ее губ? Снейп вскочил с места и поспешил к выходу. Перед тем, как уйти он обернулся. Ему казалось, что перед собой сейчас он видел свой силуэт, силуэт, который целовал другой силуэт — более хрупкий, более красивый. Громко хлопнув дверью, Снейп без малейшего сожаления покинул помещение и поспешил туда, где хотело оказаться его сердце.

***

— Гермиона? — прозвучал приятный тонкий женский голос. Гриффиндорка вздрогнула и резко повернулась. Она не боялась женщину, что позвала ее, просто эффект неожиданности дал о себе знать. Перед девушкой стояла взволнованная миссис Грейнджер, опираясь о дверной проем. — Я тебя сильно напугала? — поинтересовалась женщина взволнованным тоном. — Нет, что ты, — тихо ответила девушка, — Просто вокруг так тихо, а тут ты… — Ты что, не помнишь? Здесь всегда тихо, когда отец в командировке? — Да, да, — кивнула Гермиона, — Ты что-то хотела, мам? — Нет, но… — начала миссис Грейнджер, — Ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя? — Мам, ну ты снова начинаешь? — иронично выдала гриффиндорка, — Со мной все хорошо. Разве ты не читала то письмо от директора Хогвартса. Я полностью восстановлена. — Я не об этом. Просто в последнее время ты… Ты очень мало спишь. Ночью, когда я встаю, я вижу, как ты сидишь в темноте со светом из волшебной палочки. Почему ты не спишь? — Разве ты никогда не замечала, что я делала это и до того, как вернулась сюда. Женщина отрицательно помотала головой. — Тебе нужно больше обращать внимание на свою дочь, — пошутила Гермиона и вернулась к изучении очередной книги о магических существах. Ей был безумно интересен курс следующего года, и как всегда она без устали изучала все, что попадет ей в руки. — Я надеюсь, что ты понимаешь, что вредит тебе, а что нет, — поучительным, но одновременно ласковым, тоном сказала миссис Грейнджер и снова ушла на кухню. Гермиона лишь с улыбкой на лице смотрела ей вслед. Как только заботливая мать Гермионы скрылась из виду, та судорожно начала листать книгу на ее столе. Долистав до нужной страницы, дыхание ее успокоилось, и паника, что поселилась внутри нее после ухода матери из комнаты ушла. Девушка макнула пером в чернильницу и начала делать то, что и делала до разговора с родным человеком. Раньше девушка никогда не вела дневниковые записи, она считала это глупой затеей для тех, кто вечно все забывает, но после того, как она начала свою новую жизнь, совершенно опустошенной с самого начала, она поняла, что ошибалась насчет этого. Ей нравилось формировать мысли у себя в голове и выплескивать их на бумагу. Это было совсем другое ощущение, нежели делать конспекты и домашние задания по определенной теме. Когда она что-то писала о своей жизни, она словно заново прочуствовала все эти моменты, именно поэтому в ее рукописях, что видел Северус так много написано о нем, Гермионе лишь хотелось лишний раз вспомнить о нем, и она вспоминала. Был лишь один риск от всего этого, что ее записи найдут другие люди, но насчет этого, находясь у себя дома, она не переживала, так как легко могла маскировать их с помощью магии. Но именно боязнь того, что записи найдут другие, сподвигла Гермиону написать то обращение к Снейпу, которым, она думала, сподвигнет его на решительные действия. Но насколько быстрее шло время, настолько быстрее ей хотелось той долгожданной встречи, которая должна состояться тогда, когда никто об этом не знает и не догадывается. Единственный минус, приобретенный Гермионой за период этого лета — это великое нетерпение. Именно оно сподвигло ее встать сейчас со своего стула, запереть изнутри дверь в комнату и трансгрессировать в Нору. Мама не разрешала ей этого делать, так как хотела остаток лета провести со своим единственным ребенком, а с теми, кто находились в Норе, она бы еще успела встретиться, но гриффиндорка понимала, чем ближе осень, тем ближе начало учебы. В Хогвартсе она вряд ли смогла бы предпринять каких-либо действий по отношению к мужчине.

***

Северус рылся в кухонном шкафчике над раковиной у себя дома. Он пытался что-то найти, но все попытки его были провальными. Нет, он не паниковал, не торопился, он был совершенно спокоен. Его лицо как всегда выражало только железный холод и серьезность, будто он совсем не дома, а на работе. — Акцио, мантия! — произнес мужчина, и из гардероба, что был позади него, тут же полетела черная мантия. Схватив ее мертвой хваткой, он навел на нее палочку. — Сектумсемпра! — произнес он и махнул палочкой, будто ножом. От мантии тут же на пол упал небольшой лоскут ткани. Он помнил, что Грейнджер сожгла тот, что он оставил рядом с ней из-за небольшого происшествия. Ему было совершенно все равно на дальнейшую судьбу этого кусочка ткани, но почему-то он считал необходимым отдать ей его. Перед тем как уйти на место назначения мужчина взял из тумбочки пузырек амортенции, но не для того, чтобы применить его по назначению. Он нужен был ему лишь для того, чтобы кое в чем убедиться.

***

Он снова оказался на сырой улице Лондона. Сейчас было намного холоднее, чем тода, когда мужчина покинул Нору, и он уже начал жалеть, что оставил свою мантию в Паучьем Тупике. Сделав глубокий вдох и выдох, мужчина подошел к серому бетонному подъезду. Система, которая позволяла открывать двери раздражала его. Он не мог использовать палочку, так как рядом много людей и силой он дверь открыть не мог, так как та была железной. Ему сильно повезло, ведь кто-то стремительно вышел из подъезда и нагло прошелся перед ним, чуть не сбив с места. «Кретин!» — подумал он. Северус, не думая, забежал внутрь подъезда и нашел нужную квартиру. Здесь он уже не устоял перед соблазном применить палочку. — Алохомора! — прошептал он, и дверь с щелчком открылась. Быстрым, но тихим шагом он начал осматривать комнаты: в гостиной было пусто, в спальне, на которую он первой наткнулся — тоже, но на кухне, к его сожалению, был человек — мама Гермионы. Он сумел остаться незамеченным и быстро отошел от кухни. Оставалась только одна комната, где могла быть Гермиона. Сердце Северуса снова быстро забилось, снова ему было одновременно неприятно, так как это раздражало его, и приятно, так как это мотивировало, а любая мотивация для него была дорога. Снейп был сильно удивлен, когда никого не застал в просторной второй спальне. Он осмотрел помещения — да это действительно была комната Грейнджер. Повсюду были книги — не магловские, а из библиотеки Хогвартса и из магазина в Косой Аллее. Он заметил учебники, что он дал девушке, когда проводил с ней первое занятие. Они аккуратно были сложены в стопку и лежали на очень видном месте, словно гриффиндорка каждый день смотрела на них, как на трофей. Он подошел к ним и открыл книгу по ЗОТИ. Страницы книги не пахли сыростью, как тогда, когда он взял их на Косой Аллее — сейчас они пахли очень приятно, они пахли свежей травой. Пролистав еще немного, он заметил гербарий внутри книги и понял причину приятного запаха. Из всех способов исправления запаха Гермиона выбрала этот, хотя могла использовать палочку. Снейп не знал, что думать на этот счет. Если не знал, значит просто оставить этот факт. Но мужчина не мог не уйти из этого места, так ничего и не сделав, так ничего и не сообща. Он достал из кармана свернутые рукописи Гермионы. Ту, которую Гермиона посвятила именно ему, где она обращалась к нему, он сложил обратно к себе в карман, а на остальных он что-то быстро написал и вложил в книгу. Тут позади послышался скрип пола, еще секунда и женский крик наполнил комнату. — Кто Вы? — испуганно завопила мать Гермионы. Северус тяжело вздохнул. «Таких проблем мне еще не хватало,» — подумал он и решился все исправить.

***

Гермиона стремительно попала внутрь Норы. Первым, кто встретился ей, оказался Рон. С недоумением он смотрел на нее, так как несколько дней назад лично провожал ее в Лондон.