лазурно-красное

      «Как ты хочешь это сделать?» Тонкие губы выглядят открытой раной на неживом лице, верх которого все еще скрыт треснувшей маской. В уголке рта Ци Жуна собирается капля крови и медленно ползет вниз по подбородку, прокладывает трещину в снежной белизне посмертной маски, такой знакомой и чужой одновременно.       «Как ты хочешь уничтожить меня?» Бледные руки с длинными ногтями притворно-беспомощны, притворно-нежны. На самом деле не стоит недооценивать загнанного зверя. Ци Жун сейчас похож на змею. Он смиренно наблюдает за пожирающим все огнем, который принес с собой Хуа Чэн. Люди, демоны, роскошные золотые безделушки — все исчезает в ревущем пламени. Оно отражается в темно-зеленых глазах, почти гипнотизируя. Ци Жун не боится. Почему-то он уверен, что сможет уйти в свое время. Сейчас оба демона спокойны, стоят в шаге друг от друга. Лазурная накидка занимается огнем, но обладателю будто нет до этого дела. Взмах руки обозначает лишь мелодичный перезвон наруча — жест Хуа Чэна неуловим и ленив одновременно. Накидка опадает к ногам Ци Жуна тысячей мелких лепестков. На лице Лазурного демона не дрогнул ни мускул, однако в глазах, кажется, пламя разгорелось лишь сильнее.       «Как ты хочешь… меня?» Снова безмолвный вопрос, ответа на который нет у обоих. Маска трескается сильнее, иллюзия вот-вот развеется. Они стоят в кольце из огня и оба готовы сгореть в собственном безумии. Хуа Чэн делает шаг вперед. Звенят серебром цепочки на сапогах, где-то рушится свод пещеры. Кто-то кричит. Ци Жун не слышит этого — в ушах ревет давно застывшая в мертвых венах кровь. Губы у Хуа Чэна обжигающе-горячие, а быть может это воздух раскалился, опаляя кончики ресниц. Между ними вспыхивает огонь куда более губительный, чем тот, что уничтожает сейчас все вокруг. И как же сладко будет сгорать в нем дотла.       «Ты хочешь…» Поцелуй грубый, Хуа Чэн никогда бы не поцеловал так его. Руки сжимают запястья до характерного хруста. Хуа Чэн никогда бы не тронул так его. Зубы вгрызаются в плоть, наслаждаясь вкусом крови. Хуа Чэн никогда бы? Лазурный блеск отражается в темном зрачке нависшего сверху демона. Ци Жун не боится. Ему сейчас до странности приятно чувствовать боль, которую приносят касания Хуа Чэна. Серебряные бабочки порхают по одежде, разрезая ее на лоскуты. Иногда вместе с кожей. Потолок пещеры расплывается от жара, охватившего… Что охватившего? Сознание плывет, когда пальцы проходятся по ледяной коже. Тело выгибается дугой навстречу, жадное до чего угодно от этих рук. Ци Жун готов почувствовать сталь в своем замершем сердце, если этого пожелает его личное бедствие. Он сгорает изнутри от этих мыслей. Их хочется вырвать из разума, растоптать, уничтожить, вместе с источником безумия. Нить судьбы все туже затягивается на шее Лазурного демона, перекрывая давно ставший бесполезным кислород, а ему внезапно так хочется вздохнуть полной грудью в надежде выжечь легкие изнутри. Собственные руки стискивают черные волосы, ему кажется очень крепко, ему кажется он груб и причиняет боль в ответ. Ему кажется… Взгляд сфокусировать все сложнее. Красное, черное, короткие вспышки удовольствия от лезвий тонких пальцев. Кажется, это пытка, кажется, все это не с ним, кажется. Хуа Чэн шумно дышит, зрачок медленно сужается. Слышится треск и две половинки маски стукаются о землю так громко, что уши закладывает. Лицо напротив чужое, злое. Неправильное. Внутри, за фасадом красивых черт — выжженная пустыня, и только пальцы чуть подрагивают, опускаясь. Ци Жун с жуткой улыбкой ощупывает лицо, будто сам не до конца веря в то, что оно принадлежит ему. Обугленные своды уродливо смеются, глядя на это, душат черной копотью, заслоняя небо. Все давно сгорело, кругом лишь сажа и едкий запах пепелища. А в конце не осталось и этого. Лишь две обугленные нити судеб, что тесно переплелись, но не соединились.