No more dream

Чонгук изо всех сил избегает Тэхёна все эти дни. После того, что он видел в полицейском участке, он замкнулся. Его хён, его весёлый брат катится в пропасть и совершенно отказывается принять помощь людей, которые любят его — именно это он наблюдает в поведении Чимина. На благотворительном балу он отказывается выпить с Юнги и по пятам ходит за Чимином, чем невероятно сильно раздражает брата. — Мелкий, чё надо? — не выдерживает Пак. — Ничего. Хочу провести с тобой время, — пряча руки в карманы брюк, отвечает Чонгук. — Отвали, будь другом, — кладя руку на сердце, просит Чимин. Чонгук всматривается в пустые глаза брата и покрывается липким страхом. — Чимин-и, — просит Гук, — поговори со мной. Чимин смотрит в эти искренние, чистые глаза, и внутри, где-то глубоко, зарождается желание открыться. Рассказать. Но он понимает, что никогда не свалит на своего любимого макнэ такой груз, как правда. Он переводит взгляд за спину Гука и вздыхает: — Тебя ждут, Гук-и. — Кто? — оборачивается младший и сталкивается взглядом с Тэхёном. — Сам знаешь — кто, — отворачивается Чимин, рассматривая толпу. Слой тонального крема скрывает заживающие ссадины и синяки. Лицо неприятно стянуто. Хочется домой. — С чего ты взял, что он меня ждёт? — снова поворачивается к нему Чонгук. — С того. Передо мной хоть спектакль не разыгрывай, — хмыкает Пак. — Блять, да нет между нами ничего, — закатывает глаза Гук. — Себе это расскажи, мелкий. Я последний, кто осуждать будет. Между вами же искры невооружённым взглядом видно. — Между тобой и Лин тоже. И что? — Да пошёл ты, — сердится Чимин. — Что ты понимаешь? — Ну почему ты так реагируешь? — Как так, Чонгук? Между тобой и Тэхёном страсть. Пойдите и потрахайтесь. Между мной и Лин ничего. Пропасть размером со Вселенную. Я не хочу ей жизнь портить. Что непонятного? — Ты думаешь, что у нас с Тэхёном просто страсть для потрахаться? — брови Чонгука взлетают вверх, губы обиженно поджимаются. — Блять, — морщится старший брат, закрывая глаза. — Гук, я не это имел в виду. Я просто не понимаю, что вам мешает попробовать. — Может, то, что я боюсь потерять брата? Так же, как боюсь потерять тебя? — спокойно говорит Чон и разворачивается, чтобы уйти. Его никто не останавливает. Чимин чувствует себя последним подонком, но для него это чувство уже давно не в новинку. Он идёт к бару и просит налить ему двойную порцию виски. Алкоголь, как обычно, должен помочь просто продержаться. Он делает глоток за глотком, пустым взглядом сверля барную стойку. Он не хочет смотреть в толпу. Сегодня он даже не хочет искать очередную жертву, которую втрахивал бы в стенку коридора, заводясь от адреналина быть замеченными. Он просто хочет выпить и уехать домой. Завалиться спать, наглотавшись снотворного, и проснуться утром, чтобы оказаться в офисе. — Как ты? — голос Лин пробирает до мурашек. Пак даёт себе пару секунд, чтобы собраться, и поворачивает голову. Он даже не смотрит, во что она одета. Смотрит в родные глаза, и чувствует горечь яда на языке, потому что должен, обязан сделать всё, чтобы она отвернулась от него. Чтобы не ждала, не спасала, не любила. — Хочешь потрахаться? — выдаёт он, мысленно убивая себя за эти слова. — Что? — выдыхает Лин. Её глаза округляются. Милое личико заливается краской. — Я говорю, хочешь потрахаться? Сексом заняться? — повторяет вопрос Пак, а сам чувствует, как ком в горле распирает, душит. — Чимин, зачем ты так? — шепчет девочка. Он вспоминает, какой она была в детстве. Смех чистый, яркий. Азарт в глазах, когда вместе с ними, с пацанами на дерево лезла, коленки нежные царапая. — Тогда не мешай. Я тут только для этого, — он отворачивается, вливая в себя остатки виски и морщась от количества алкоголя. Резко опускает стакан на стойку и встаёт. Моментально сканирует все тела, находящиеся в зоне доступа, и хватает блондинку, сидящую неподалеку. — Мы знакомы? — удивляется девушка. — Нет, киска, но сейчас познакомимся. Идём со мной, — он тянет девушку к выходу, но она даёт ему пощёчину и отталкивает. Чимин хватается за щеку и улыбается. — Простите его, он просто пьян, — подлетает Лин, хватая его за рукав пиджака. — Пошли. — Отстань, я другую найду. Не мешай, малая, — Пак злится. Искренне злится, что она никак не может понять, что его надо ненавидеть, а не любить. — Заткнись, пожалуйста, пошли, воздухом подышишь, — упорно тащит его Лин. Чимин не хочет закатывать скандал, не хочет вовлекать её в очередные сплетни и лишь поэтому выходит.

***

Хосок злится. Сначала Джин, который и пары часов не пробыл на мероприятии. Следом Юнги с его коротким: «я уехал», будто под копирку списанным с сообщения Джина. На младших никакой надежды. А теперь перед ним Намджун, который чуть не огнём дышит, объясняя, что находиться здесь больше не может. — Я всегда остаюсь до последнего. Я не могу, Хо. Ты знаешь, что мы все уехать не можем так рано. Дай мне время. — Я самый крайний, что ли? Я тоже хочу отдохнуть… — Да не в отдыхе, блять, дело, — повышает голос Намджун. — Тише, — шипит на него Хосок, ловя заинтересованные взгляды. — Что происходит? — Ничего не происходит, — Намджун отворачивается. — Заебали со своими тайнами, — рычит Хо. — Какие тайны? При чём тут тайны? — Ой, хватит. Пиздуй уже, — зло шипит Чон. — Брат… — тянет к нему руку Джун. — Прекрати. Всё в порядке. Езжай, раз надо. Я здесь буду до последнего. — Поговорим дома? — Поговорим. Когда-нибудь. И не дожидаясь ответа от Джуна, Хосок уходит. Он ищет глазами Чауми и видит её в компании какого-то мужчины. Девушка слушает оживлённо что-то расписывающего ей собеседника, который явно нарушает её личное пространство, наваливаясь на неё то и дело, будто в эмоциональном порыве. Хосок и без того зол, так эта картина добивает. Он подходит к ним, глядя на мужчину сверху вниз и ледяным тоном обрывает его монолог: — Простите, что прерываю Вас. Спасибо, что развлекли мою спутницу в моё отсутствие. Чауми смотрит на него ошарашенно. Собеседник давится словами. — Но я… — Всего доброго, — настойчиво уничтожает взглядом Хосок. Мужчина сдаётся и встаёт, обиженно глядя на Чауми. — Я что-то сделала не так? — шепчет Со, вставая с диванчика. — Кто это был? — Хосок ведёт себя, как ревнивый придурок, но поделать ничего не может. Довели. — Это был сотрудник компании наших заказчиков, — спокойно отвечает его помощница, разглядывая босса. Никак не может понять его эмоции. — Что-то случилось? Вас кто-то расстроил? Плохие новости? — Всё в порядке. Может, выпьем? — Но… — Немного. — Хорошо, — сдаётся девушка. Они идут вместе к бару, где Хосок заказывает для неё лёгкий коктейль, а себе берёт бокал вина. — Я редко пью. Но в последнее время напряжение сказывается, и алкоголь стал слишком частым гостем, — говорит Чон, не поднимая взгляда от бокала, в котором вино покачивается от движения его руки. — Мне нравится вкус алкоголя. Но он действительно плохо влияет на меня, — тихо посмеивается Чауми и с улыбкой смотрит на босса. — Как ты справляешься с напряжением, которое сейчас и на вас всех свалилось? — спрашивает Хо, имея ввиду всех сотрудников компании. — Хм… — задумчиво крутит трубочкой в бокале девушка. — Ну, я стараюсь сразу же ложиться спать, как прихожу домой. И делаю медитации. Раньше это больше помогало. В любом случае, я не хотела бы больше ночевать в кабинете, как в ту среду, — она снова смеётся. — Ты что…спала в кабинете? Со среды на четверг? — недоумённо спрашивает Хосок, когда до него доходит смысл её слов. — Да, я думала, Вы именно поэтому тогда так кричали на меня… — прерывает смех девушка. — Нет, я кричал, потому что думал, ты уснула на рабочем месте, едва придя на работу. Чауми молча кусает губы. Не знает, что сказать. — Я чудовище, — вздыхает Хосок. — Мои сотрудники спят на работе из-за перегруза, а я ещё и ору на них. Чёрт. — Всё в порядке. Я сама виновата, что… — Ты ни в чём не виновата. Я должен извиниться перед тобой, что накричал. — Вы уже извинялись. — Ладно. Сменим тему. Мы же можем поговорить о чём-то, кроме работы? Они разряжают обстановку смехом и шутками. Вспоминают истории из жизни и узнают друг друга лучше. Хосок не замечает, как расслабляется. Чауми не замечает, как пьянеет, и звонко смеётся над шутками и историями босса. Когда он рассказывает о жизни в детдоме, она едва сдерживает слёзы. В зале звучит музыка, приглашая гостей потанцевать, Чон протягивает ей руку, и она соглашается на танец. Они резво отплясывают, не обращая ни на кого внимания, и втаптывая в пол проблемы, давящие в последнее время слишком сильно. Завтра новый рабочий день. А сейчас — редкие минуты отдыха и свободы. Можно притвориться, будто сейчас легко. Чауми кружится, заставляя шёлк платья взлететь, словно крылья бабочки. Хосок смотрит на это завораживающее зрелище, и не замечает, как сердце начинает биться чаще. Он смотрит на её счастливую улыбку, на искрящиеся от радости глаза. Наблюдает за её грациозными движениями и наслаждается её смехом. Он подхватывает её, когда она чуть не врезается в пару, танцующую рядом, и прижимает к себе. Она смеётся и извиняется. Те улыбаются в ответ, тоже отдаваясь музыке. — Простите! — сквозь смех говорит Чауми и поднимает глаза на Хосока. Она задыхается от жаркого взгляда, прикованного к её губам. Тянется телом к нему ближе, желая почувствовать, весь ли он такой же кипяток, как и его руки? В фильмах в такие минуты замирает всё вокруг. И никто не обращает внимания. И глаза в глаза. И слышно стук сердец, в унисон кричащих, что кто-то встрял. — Вы такая прекрасная пара, — прерывает красоту момента слащавый голос. — Мы не пара! — рявкает Хосок. Чауми резко дёргается в его руках, улыбка сползает с губ. — Простите, — бормочет девушка и, вырываясь из горячих рук босса, спотыкаясь, проталкивается сквозь толпу к выходу. — Блять, — срывается с губ Чона, который с сожалением смотрит вслед удаляющейся девушке. Он поворачивается в сторону девицы, которая посмела своим нелепым комментарием разрушить очарование момента. — Ой, простите! — улыбается она. — Так Вы уже свободны? — Для тебя я всегда занят, — шипит Хосок и уходит, пытаясь догнать свою помощницу.

***

Стоит иссиня-чёрной BMW Юнги отъехать от здания, где проходит бал, как Доён тут же тянется руками к его рубашке, расстёгивая пуговицы, скользит руками по голой коже, покрывая поцелуями его шею. — Соскучилась, — шепчет она, оставляя влажный след языка на его щеке. — Доведёшь меня, прямо здесь трахну, — шипит Юнги, отрывая одну руку от руля и зарываясь в её волосы, разрушая идиллию причёски. — Сними всю эту дрянь. Она смеётся, отстраняется и начинает снимать с себя платье. — Я вообще-то имел ввиду шпильки или как там это называется, что в волосах у тебя? — крепче вцепляется в руль Юнги. Смотреть, как кошечка платье с себя снимает — это секс глазами. Он заставляет себя переводить взгляд на дорогу. — Я знаю, — продолжает она смеяться и стягивать тряпки. — С ума меня сведёшь, кошечка, — стонет Юн. Доён снимает с себя платье, оставаясь в одном белье, и по одной достаёт шпильки, освобождая волосы. Она прогибается, давая Юнги насладиться её красивым телом, и разглаживает длинные волосы. Мин притормаживает резко у обочины и тянется к ней, скользя руками по белью, сжимает полную грудь и проводит пальцами по влажным трусикам. Доён стонет, подаваясь вперёд. Руками зарывается в его волосы, притягивая его голову, и жадно целует. Покусывая губы, они хаотично ласкают друг друга, практически не отрываясь. — Одень мою рубашку. До квартиры донесу так, — шепчет Мин, снимая с себя одежду, и снова газует, спеша домой. Юнги в одном пиджаке на голое тело — это потрясающе возбуждающая картина. Он перекидывает девушку через плечо, мнёт её попку, пока несёт в квартиру. Сейчас им обоим плевать, увидят их или нет. Настолько поглощены друг другом. — Раздевайся, — рычит Шуга, едва переступив порог квартиры, и возвращая Доён в вертикальное положение. Она, плавно двигаясь, будто танцуя, стягивает с себя его рубашку, а затем и бельё. Он едва сдерживается. Толкает её к столу и нависает сверху, запуская руку между ног, лаская её. Доён запрокидывает голову от наслаждения, открывая ему шею для поцелуев. Руки тянутся, вслепую стягивая с него брюки и пиджак. Он отрывается от желанного тела, чтобы полностью раздеться, и подхватывает её на руки. Она обвивает ногами его за талию и сливается с ним в поцелуе. Сознание плывёт, заставляя забыть абсолютно всё. Она царапает его спину. Он оставляет на её коже следы засосов и зубов. Эта ночь для них обоих становится долгой и сладкой. Они не могут насытиться друг другом. Стоны сливаются в музыку. Тела дрожат от переизбытка эмоций и оргазмов. Абсолютно мокрые и удовлетворённые, они лежат вместе, выравнивая дыхание, сбитое секс-марафоном. Он нежно касается её тела, поглаживая кончиками пальцев. Она в ответ водит рукой по тяжело вздымающейся грудной клетке и стальному прессу. — Юнги, — тихонько выдыхает Доён и поворачивается к нему, заглядывая в глаза, — то, что происходит между нами… — Нет, — прерывает её Юнги и мотает головой. Она замолкает, всматривается в его глаза и почему-то принимает его правила. Никаких слов. Никаких обещаний.

***

Машина Джина едет прямо за мотоциклом Эмили. Её плащ развевается. Некоторые оборачиваются вслед странной картине, разворачивающейся перед ними. Джин уверен, что она смеётся. Он невольно улыбается и сжимает руками руль. Эта женщина заставляет его хотеть секса даже тогда, когда он, казалось бы, вообще в асексуальном настроении. Когда он устал, когда его мозг занят совсем другими размышлениями, она может ворваться и заставить его изнывать от желания трахать её жёстко и быстро, или любить её нежно и долго. Он паркует автомобиль рядом с её мотоциклом в уже знакомом дворе. Эмили тут же оказывается в его объятиях. Он жадно впивается в её губы. — У нас мало времени, — шепчет она сквозь поцелуй. — Тогда не отвлекайся, — приказывает Сокджин и подхватывает её на руки, заставляя обвить себя ногами. Пока он несёт её к двери квартиры, она скользит по нему, трётся, заставляя его возбуждение упираться в тонкую ткань её шортиков. Их губы горят от поцелуев. Она стонет, когда он сжимает её ягодицы под плащом, прижимая ближе к себе. Уже в квартире он отпускает её, она быстро избавляется от одежды, оставаясь в одном белье, пока он расстёгивает пуговицы рубашки. Эмили толкает его на кровать и, поворачиваясь к нему спиной, садится на колени, плавно скользя по нему, возбуждая ещё больше. Джин стягивает рубашку, до одури желая уже войти в неё, и еле сдерживается. Снимает её с коленей и толкает на кровать. — Прогнись, детка, — приказывает Ким-старший. Когда его язык касается её клитора, она кричит от удовольствия, сжимая простыни. — Джин! — плачет она, выгибаясь под ним. — Не могу больше. Он отстраняется, она помогает ему раздеться, дрожа от возбуждения. Заставляет его лечь и садится сверху, покрывая поцелуями всё тело. Когда её губы накрывают его возбуждённый член, он зарывается лицом в подушку, чтобы не кричать. Эмили всегда делала лучший в его жизни минет. Ни одна женщина не доставляла ему ещё столько удовольствия оральным сексом. Эмили насаживается ртом на далеко не маленький член Джина и принимает его весь. От ощущений Сокджина трясёт, он отрывает лицо от подушки и приподнимается на локтях, чтобы видеть эту потрясающую картину. Девушка скользит губами по члену, ласкает язычком и выпускает его изо рта, заставляя слюну и смазку тянуться за её опухшими от поцелуев губами. Снова берёт его в рот, закрывая глаза и посасывая, будто наивкуснейшую конфету. Эмили стонет, добавляя Джину ощущений от этих гортанных звуков, вибрацией проходящихся по возбуждённому органу. — Чёрт, — сквозь зубы шипит Джин и зарывается рукой в русые волосы, сжимая их. Эмили открывает глаза и смотрит на него снизу вверх, продолжая увлеченно сосать. Джина это всё просто разрывает на части. Он, как завороженный, смотрит на неё, на губы её блядские, отдаётся ощущениям и понимает, что сейчас взорвётся. Он тянет её за волосы, чтобы она оторвалась, но она прикрывает глаза и начинает сосать интенсивнее. — Нет, не так, — рычит он, всё же заставляя её оторваться. — Почему? — стонет она, но он уже толкает её на кровать и нависает сверху. Он заполняет её одним толчком. Резкость сменяется нежностью. Укусы — ласковыми поцелуями. Джин чувствует, будто она хочет отдать ему всю себя. И в этот раз он принимает. Чувствуя, что Эмили близка к оргазму, он ускоряет свои движения, и кладёт одну руку ей на лобок, зная её эрогенные зоны. Он слегка сжимает её, придавливая, и она взрывается оргазмом. Она дрожит под ним, он слизывает слёзы, скатывающиеся из уголков её глаз, продолжая двигаться в ней. Эмили цепляется за него, обвивая ногами, меняя угол проникновения и его ощущения. Глаза в глаза. Миллион эмоций, взрывающихся дикими вспышками звёзд. Ким еле успевает выйти, чтобы кончить. И только в этот момент понимает, что они забыли про защиту. Сил подумать об этом не хватает. Он падает рядом с ней и отдаётся ощущениям её рук, которые гладят его мокрую спину. Они молча лежат, держась за руки, давая друг другу ещё немного иллюзий. Джин встаёт первым и начинает одеваться. Знает, что пора. Эмили встаёт перед ним, красиво прогибаясь в спине и повиливая попкой. Призывно дразня. — Если сейчас же не оденешься, мы вернёмся в постель, — шепчет Джин, отвешивая звонкий шлепок по её аппетитной пятой точке, и целует её спину, прихватывая губами кожу. Она стонет от разочарования и начинает одеваться. Он заправляет рубашку в брюки и суёт галстук в карман, когда она неожиданно тянет его снова в кровать, звонко смеясь. — Вот что ты творишь, женщина? — смеётся в ответ Джин, прижимая её к себе. — Мы ещё увидимся? — целует его нежно Эмили. — Да, — улыбается он в ответ.

***

Чонгук выходит из зала, спиной чувствуя, что Тэхён идёт следом. Уже на улице он оборачивается. — Что? — рявкает он. Но Тэхён не останавливается, не пугается, подходит ближе. — Чего орёшь? — спокойно спрашивает старший и лезет в карман за сигаретами. — Зачем ты ходишь за мной? — злится Чонгук. — За тем, что переживаю, — Тэ закуривает, но Гук вырывает у него из пальцев сигарету и затягивается сам. Тот лишь ухмыляется и закуривает новую. — Я видел, как ты клеил ту парочку на гонках, — неожиданно заявляет Чон, отворачиваясь. Зачем сказал — сам не понял. — Я видел, как ты клеил ту девку на гонках, — пожимая плечами, отвечает Тэхён, не отводя взгляда от младшего. — Я не клеил никого, — бурчит младший. — Ну, а я клеил, — Тэхён выдыхает густое облако дыма прямо в лицо Гуку, но тот лишь поворачивается, слегка приоткрывая рот, и ловит губами дым. — Ты бы трахнул их, если бы не Чимин? — спустя время, спрашивает Чонгук. Что-то в его глазах буквально умоляет Тэхёна соврать. Но Ким не умеет. — Да, — честно отвечает он. — Ясно, — вышвыривает окурок Чон и разворачивается, чтобы уйти. — Не надо ехать за мной. Дай одному побыть. Тэхён на куски разрывается от желания догнать, и в губы эти злые вгрызаться, рассказывая, как с ума сходит. От него. От тела его. От взглядов. От боли его, которой он давится, это по глазам видно. Но заставляет себя стоять на месте, глядя, как Mersedez младшего газует и резину жжёт, оставляя следы на асфальте. — Еблан, — нарекает себя Тэхён и идёт к своей машине.

***

Намджун едет домой. Он ничего не хочет, просто побыть наедине с собой. Даже напиться не может — завтра на работу. Он чувствует, что рушится, чувствует, что надвигается беда, но сделать снова ничего не может. Ничего. Он ничего не мог сделать, когда в детдом попал, на хрен там никому не нужный. Не мог ничего поделать, когда братья его болели. Не мог ничего поделать, когда им жрать нечего было. Не мог ничего поделать, воруя тачки, чтобы номера перебить и продать на чёрном рынке, зарабатывая первый, нечистый капитал, потому что таких как он, жаждущих лучшей жизни, — вагон и маленькая тележка. Ничего не мог поделать, когда их компания, молодая ещё, но казалось бы, подающая надежды, крах терпела и катилась к банкротству. И сейчас ничего не может поделать. Ни с тем, что женщина, впервые за много лет так сильно зацепившая его, нахер его посылает отказами своими. Ни с тем, что братьям плохо. Ни с тем, что все они под дулами пистолетов ходят, сами того не зная.