No more dream

— Что ты творишь? — сердито шипит Лин. Они стоят в переулке возле банкетного зала. Всего несколько шагов отделяет их от пафоса и веселья. — Нотации мне читать будешь? Я не просил спасать меня. Хватит уже всего этого, — отворачивается от неё Чимин, нервно оглядываясь, будто ищет пути отступления. Смотреть в её глаза невозможно тяжело. — Чего «этого», Чимин? — Лин выглядит гораздо спокойнее, чем он, хоть и злится. Он не выдерживает и оборачивается. Скользит по ней взглядом. Гордо вздёрнутый подбородок. Нежно-голубое мерцающее платье, струящееся по её изящному телу. Руки, сложенные на груди, и впивающиеся в тонкую кожу ногти. Малышка выросла, и отрицать это всё сложнее. — Заботы! — вырывает он из своего пересохшего вмиг горла слова. — Я всегда буду заботиться о близких для меня людях, — кулаки на её руках сжимаются, а ему хочется встряхнуть её хорошенько и заставить смотреть правде в глаза. Он ведь не заслуживает этого, не заслуживает её. — Мне не нужна твоя забота, Лин. Мне ничего не надо. От тебя, — он подходит к ней ближе, чётко выговаривая каждое слово, сверля злыми глазами, в которых боль закрыта агрессией. — Прекрати так говорить, перестань, перестань! — она толкает его, но он и с места не двигается. — Ты тоже мне не нужна, Лин. Когда ты уже поймёшь это? — холод голоса пробирает до костей. Она замирает, переставая бить. Он видит, что ещё чуть-чуть, и она сорвётся. Он сам себе глотку ножом вспарывает за то, что сказал и за то, что скажет. — Прекрати! — шепчет одними губами, в раз становясь маленькой и беззащитной. — Перестань мечтать обо мне. Думать. Считаешь, я из благодарности должен твоим стать? Я тебе предложил переспать сегодня, но ты не хочешь. А ведь так рвалась… Соглашайся? — Чимин готов сам себе за эти слова язык оторвать. Жёсткой хваткой цепляется за её тонкую талию, ближе притягивает, причиняя боль. — Пусти! — Лин упирается руками в его плечи, пытаясь сохранить расстояние между ними, но он словно каменная глыба. — Ты же сама просила? Только секс. Всё, что могу предложить. Ты же благодарности ждёшь? За заботу, за помощь в ментовке. Такая благодарность достаточна для тебя? — глаза затмевает пелена слепой ярости. Чимин будто не замечает её сопротивления, жмёт так сильно, что ткань платья готова порваться. Нависает, едва касаясь испуганного лица. Не видит застывших в её глазах слёз. Не чувствует её тонких пальцев, предпринимающих попытку оттолкнуть. Сверлит злым взглядом её красивые губы. Сам себя ненавидит. Кровью изнутри истекает. Но набрасывается, больно кусая. Языком раздвигает её губы и сжимает до боли затылок, впитывая её в себя. Он терзает её губы, не в силах оторваться. Чувствует слабый ответ от неё и целует ещё жестче. Чтобы оттолкнула, заплакала, пощёчину влепила, послала и сказала не приближаться к ней. Но в ответ лишь получает покорность. Она принимает дикость его, боль его, ненависть его. Сжимает своими изящными пальчиками лацканы его пиджака, дрожит от напора и солёную влагу по щекам терпит. А Чимин голову в конец отключает. Он обхватывает её горячими ладонями, поцелуй меняет на нежный, будто извиняющийся. Скользит своими сексуальными полными губами по её рту сладкому и напиться ей не может. Языком свои же раны зализывает, лаская. Ведёт руками по оголённой спине, следы обжигающие оставляет. Чувствует, как она робко тянется к нему, прижимаясь ещё сильнее. Её нежный язычок скользит по его губам, а он стоны в себе хоронит, лишь бы не выдать, как сильно хочет продолжать то, что начал. — Лин! — слышится грубый окрик. И Чимину бы плевать на это, но он вдруг понимает, что натворил сейчас. Глаза распахиваются. Зрачки расширены от возбуждения и ужаса, который пришёл вместе с осознанием произошедшего. Он видит дорожки слёз на щеках девушки. Она подрагивает в его руках. — Лин! — снова слышится голос, и Пак отпускает её. — Брат, — шепчет одними губами девушка, не пришедшая ещё в себя. — Я поговорю с ним, — Чимин уже поворачивается, чтобы выйти к другу. — Нет. Не надо. Не сейчас, — она удерживает его, с мольбой глядя в его глаза. — Я просто не хочу, чтобы ты страдала из-за меня, Лин, — шёпотом, сам себе признаваясь. — Я страдаю из-за твоего отношения ко мне. Ты беспросветный придурок, — тихо в ответ, сжимая его руки, будто всё ещё боясь, что он выйдет к Сонуну. — Это ещё один повод перестать меня любить, — твёрдо глядя в шоколад её глаз. — Пак Чимин, когда до тебя дойдёт, что для меня не существует причин перестать тебя любить? Я знаю тебя столько лет. Я видела тебя таким разным. И я продолжаю любить тебя. Сердцу не прикажешь. Оно выбрало тебя и ни о ком больше так не бьётся, — уверенно, без капли сомнений. И Чимин тонет в её словах. Выдавить в ответ ничего не может. Не верит, но хочет верить до безумия, что существует в этом мире человек, который так любить его израненного и падшего может. — Лин! — очередной возглас так близко, что она невольно вздрагивает. — Мне пора. Езжай домой и выспись как следует, — она улыбается ему уголками губ, и уходит, оставляя стоять ошарашенного Чимина в одиночестве.

***

Чонгук рвёт мотор так же сильно, как его изнутри колошматит. Ему хочется высказать Тэхёну всё, что он думает о нём и о его поведении, но он сам не понимает ничего. Почему злится? Почему сам определиться не может? Почему ярость нарастающую сдержать не может, представляя только лишь, как Тэхён трахает кого-то? — Сука! — бьёт по рулю Чонгук, резко тормозя на светофоре. Машина сердито урчит, под стать настроению хозяина. Светофор слишком долго горит красным. Железный конь готов вперёд ринуться, да не дают. Чонгук поворачивает голову, чтобы отвлечься от этого мерзкого, режущего глаза света, и замечает парочку, целующуюся в соседнем автомобиле. Светофор переключается на зелёный, парочка отлипает друг от друга, и Чон понимает, что это два парня. Он зависает на время, пока из фантазий его не выдирает раздражающий сигнал сзади. — Нахуй иди! — орёт Чонгук и резко газует, тут же хватая телефон. Он тяжело сглатывает и молчит, даже когда собеседник берёт трубку. — Ты хочешь поговорить? — Тэхён слышит рёв мотора, шум дороги и буквально чувствует напряжение Гука. В ответ тишина. — Где ты? Я подъеду, — Тэхён едет в сторону дома, но развернуть машину готов хоть сейчас. Чонгук сам позвонил, хоть и сказать ничего не может, но и не нужны слова сейчас. Он понимает всё. — Домой еду, — коротко выпаливает Гук и крепче сжимает руль крепче. Молится, чтобы Тэхён его заставил доехать домой и лечь спать. Он сейчас не выдержит разговора с ним, хоть и сам набрал. — Я тоже. Поговорим дома? — Ким вжимает педаль газа в пол, торопя встречу. Чонгук кладёт трубку, не в силах ничего ответить. — Чёрт! — рычит и чувствует, как сердце из груди выпрыгивает. Оно само не знает — на месте остаться хочет или всё-таки выпрыгнуть к чертям наружу. Так и Гук мечется, не в силах принять решение. Он заезжает во двор, когда машина Тэ уже припаркована. Поднимается в свою комнату, чувствуя себя безумно уставшим. На ходу сдирает осточертевшую бабочку, пиджак и расстёгивает пуговицы на рубашке. Толкает дверь к себе, швыряет пиджак на кресло и щёлкает выключателем. Свет загорается, освещая пространство. — Блять! — выдыхает Чонгук, замечая Тэхёна, сидящим на его кровати. — Какого чёрта? Напугал до смерти. — Я тоже рад тебя видеть, — улыбается уголками губ Ким. Чонгук скользит взглядом по рукам брата, по виднеющимся из-под закатанных рукавов рубашки татуировкам. Поднимает взгляд и в глазах хёна тонет. Жарких и подчиняющих. Тяжело сглатывает и молча подходит к полке с алкоголем. — Мне тоже налей, — спокойный голос Тэхёна до мурашек пробирает низким рокотом. Чон приказывает своему телу угомониться и перестать реагировать, как подросток влюблённый, но тумблер, видимо, сломан. Слегка дрожащими руками он наливает себе виски. Тэ встаёт с кровати и достаёт лёд из морозильной камеры. Кубик скользит в пальцах Тэхёна, ныряет в янтарную жидкость, а Тэ ведёт ледяными пальцами по своим губам, слизывая капельки. Чонгук смотрит, как завороженный. Ким улыбается и проводит языком по холодным губам. — Какого чёрта ты творишь, — шипит Гук, тут же запивая слова обжигающей жидкостью, лишь бы заткнуть себя. Потому что говорить на самом деле совсем не хочется. Он сейчас понять не может, чего боится больше — того, что не решится или того, что всё-таки решится. — Ты хотел поговорить со мной? — вздёргивает бровь Тэ и тоже отпивает из своего бокала. — Я уже сказал всё, что хотел, — Гук облизывает губы, слизывая остатки виски. Видит, как пристально за этим движением следит Тэхён. — Ты звонил мне, — констатирует факт Тэ, неотрывно следя за явно нервничающим младшим. — Звонил, — соглашается с очевидным Чонгук, но молчит. Не знает, что сказать. Снова заполняет стакан, понимая, что такими темпами напьётся. Тэхён берёт кусочки льда и кидает в стакан Гука, слизывая с пальцев капли янтаря, попавшего на них брызгами. — Правда или действие? — неожиданно задаёт вопрос старший, разрывая тишину, окутавшую их. Чонгук напряжён до предела. Понимает, для чего Тэхён начал эту игру. Не давая ответа, он делает несколько больших глотков виски, морщится. — Правда, — тяжело сглатывая горечь во рту, отвечает Чон. — Ты напиваешься сейчас, чтобы решиться? — спокойно спрашивает хён, но в глазах огонь горит. Сжигает дотла. — Ещё не решил, — честно отвечает Гук и тут же задаёт вопрос, о котором сильно жалеет. — Правда или… — Действие! — перебивает его Тэхён. Он берёт в руки кусочек льда и обсасывает его, стремительно приближаясь к Чонгуку. Тому бы заорать, оттолкнуть, «стоп» сказать, в конце концов, но он лишь спиной в стену упирается, будто давая себе понять, что бежать некуда. Тэхён погружает оставшийся маленький кусочек льда в рот и тут же накрывает губы макнэ. Гук чувствует холод и жар одновременно. Едва холодные губы Тэхёна раскрывают его, и в рот Чона погружается льдинка. Холод обжигает, кусает. Язык Тэ, скользнувший следом, согревает, успокаивает. Этот контраст выбивает из Гука весь воздух. Когда он чувствует прикосновение холодных после льда пальцев Тэхёна к голой коже, виднеющейся из-под полурасстёгнутой рубашки, он вздрагивает. Пальцы хёна скользят внутрь и обхватывают его сосок. Гук не сдерживает стон, чувствуя моментально дёрнувшийся в штанах член. Тэ кусает его за губу, слегка оттягивая, а рукой скользит ниже, оставляя прохладный, слегка влажный след на разгорячённой коже. Он проводит линию вдоль ремня, а второй рукой тянет рубашку Чона, чтобы вытащить. Лёд тает между их языков, слегка пощипывая. Они будто пытаются удержать его, передавая друг другу, безнадёжно теряя остатки прохлады, боясь сгореть в том пожаре, который сами же и устроили. Тэхён коленом раздвигает ноги Гука и вжимается в него. Младший сжимает руки в кулаки, сдерживая себя, всё ещё пытается сопротивляться, хотя сам уже плывёт. Ким рукой зарывается в его волосы, оставляя в покое уже расстёгнутую рубашку. Прижимает его ближе к себе и вбирает его всего в себя. Чонгук оторваться не может от этого поцелуя, кулаки разжимаются сами собой, к телу прижатому тянутся, но Чон сопротивляется из последних сил, впиваясь в свои брюки свои ногтями. Он чувствует, как рубашка Тэ скользит по его оголенному торсу, как одной рукой тот сжимает его волосы у корней, заставляя принимать поцелуй жадно, а второй — сосок сжимает, волну удовольствия током по телу пуская. Тэхён ведёт языком по губам младшего, будто слизывает свой же вкус и слегка отстраняется, давая им обоим отдышаться. Они упираются лбами друг в друга и молчат. Ким смотрит сверху вниз в родные глаза, видит там последнюю несломленную преграду и слегка улыбается. В этом весь Чонгук. Закусывает губу, сдерживая эмоции и отстраняется, не отпуская взгляд Гука. Стягивает с себя рубашку и расстёгивает пряжку на брюках. Тяжело сглатывая, Чон сжимает руки до белых костяшек. Тэхён снова подходит к нему и берёт его за руку, заставляя пальцы разжаться. Он кладёт руку Гука себе на шею и ведёт медленно вниз. Чонгук следит за своей рукой, скользящей по знакомому такому и незнакомому сейчас одновременно телу. Смотрит, как пальцы хёна слегка сжимают его руку, заставляя двигаться. Он ведёт ею сверху вниз и обратно. Чон отпускает тормоза. Он начинает сам скользить пальцами по телу Тэхёна, исследуя каждый миллиметр. Он проводит пальцами по татуировке на шее, касается выбитых на коже линий крыльев, обводит чернильное V и облизывает пересохшие губы. Чонгук ведёт пальцами ниже, проводит по острым ключицам, и прижимает всю ладонь к области сердца, слегка прикрывая глаза. Тэхён тянется к нему ближе и накрывает приоткрытый рот поцелуем. Гук чувствует под своими татуированными пальцами жаркий ритм Тэхёнова сердца. У него самого грудная клетка чуть ли не вибрирует. Он отдаётся поцелую хёна, сметающего все оставшиеся сомнения своим тихим: «зайчонок мой». Когда руки Тэ тянут его на себя, заставляя встать, он уже не сопротивляется, лишь помогает с себя рубашку стянуть и сам молнию на штанах расстёгивает. Два невероятно красивых тела, сплетающихся друг с другом на каком-то ином, не только физическом уровне. Они созданы друг для друга, идеально подходят. Длинные пальцы Тэхёна на талии Чонгука, невообразимо тонкой для такого мощного тела. Крепкие бёдра Гука, беспрекословно раздвигающиеся от давления тела Тэ. Оживающие от движений мышц татуировки на телах, будто сплетающиеся в единый узор. Тэхён утягивает Чона на кровать, сдёргивая оставшуюся одежду буквально на ходу. Он нависает над ним, прижимаясь возбуждённым членом к его телу. Обхватывает рукой возбуждение Гука и слегка сжимает. Тот стонет, толкаясь бёдрами вперёд. Тэхён отрывается от сладких губ, слизывая своим развратным языком вкус Чонгука, смакуя, и впивается в его шею, слегка покусывая. Чонгук выгибается, закрывает глаза. Дыхание сбито, губы искусаны, член пульсирует, зажатый в руке Тэхёна. Губы хёна скользят ниже, пирсинг в губе оставляет ощущение мимолётной прохлады на разгоряченном теле. Когда Тэ прикусывает сначала один, а затем второй сосок, Гук вздрагивает и стонет, слегка приподнимая голову, чтобы видеть, как голова хёна скользит ниже. Язык оставляет влажную дорожку, зубы прикусывают кожу, вырывая шипение. От напряжения Чон сжимает простыни. Тэхён поднимает взгляд на него и так пошло улыбается, что у него пальцы на ногах поджимаются от предвкушения. Длинный язык хёна, до невероятного красивый и умелый, как уже понял по поцелуям Чонгук, касается головки члена. Он проходится вокруг, слизывая текущую смазку, а Гук с ума сходит от того, что видит. Сексуальные губы Тэ, на которые Чон так часто залипает, обхватывают головку, и он медленно погружает член в рот, всасывая. Тэхён не отводит взгляда от Чонгука, а тот краснеет и стонет хрипло, протяжно: — Тэхён, — закатывая глаза от удовольствия. С хлюпающим звуком Тэ выпускает член изо рта. — Смотри на меня, Гук-и, — ласково, но приказом. И Чонгук не в силах ослушаться. Распахивает глаза и наблюдает. Как Тэ посасывает его член, как татуированные руки скользят по его телу, как вторая рука крепко сжимает у основания, иногда скользя вверх-вниз. Он готов уже взорваться, когда Тэ прерывает удовольствие. Стон разочарования сменяется рваным вздохом, когда старший заставляет его открыть рот и просовывает два пальца. Гук облизывает пальцы, распирающие его рот, глядя снизу вверх в глаза старшего. Другой рукой Тэхён поглаживает свой возбуждённый член и шепчет: — Если бы ты знал, как красиво сейчас смотришься, Гук-и, — он прикусывает губу. Пальцы Тэхёна, старательно смоченные слюной младшего, скользят по заднему проходу, слегка надавливая. Чонгук кусает губы, цепляясь за простыни. Губы хёна пытаются его расслабить и успокоить, целуя. Когда Чон чувствует первое прикосновение, он задерживает воздух. Легкий дискомфорт сменяется приятными ощущениями, когда хён возвращается к посасыванию его члена. Невозможно сопротивляться такому Тэхёну. Гук сам не понимает, как расслабляется, чувствуя в себе уже два пальца, и ловит приятные ощущения после дискомфорта. Он тихо стонет, не смея закрыть глаза. Потому что, как только он теряет контроль и прикрывает веки, зубы Тэ тут же легко, но ощутимо сжимаются на его члене. Ким ускоряет свои движения и пальцами, и ртом, Чонгук хватается за изголовье кровати, удерживая себя на месте, прогибается в пояснице и бурно кончает. Едва Тэ успевает выпустить его изо рта, когда он заливает спермой и живот, и грудную клетку. Он тяжело дышит и обмякает, подрагивая. Но Тэхён тут же разводит его колени в стороны и устраивается между, направляя в него свой возбуждённый член. Гук не успевает даже возразить, как его рот накрывают губы, только что ласкавшие его. Он ощущает свой вкус на языке хёна и жадность, с которой Ким целует его. Стон боли, он дёргается в крепких руках Тэ, когда тот входит почти наполовину. — Тэ, — отрывается от его губ младший. — Тише, — шепчет в ответ хён, — если тебе будет больно, мы прекратим. Он замирает, удерживая вес тела над Гуком, тревожно вглядываясь в его глаза. Тот теряется в ощущениях и не до конца, кажется, понимает происходящее. — Нет, не останавливайся, — шёпотом в ответ. Чон сам опускает руку на его поясницу, заставляя входить глубже. Тэхён гладит его волосы, успокаивая, и продолжает погружаться. Замирает, давая привыкнуть, и не отпускает его взгляд. — Так хорошо с тобой, Чонгук, — шепчет непривычно нежно Тэ и целует кончик его носа. Чон улыбается, прикусывает губу и начинает сам медленно двигаться под Тэхёном. Тэ ловит его ритм и снова утягивает в поцелуй. Чонгук чувствует, что он еле сдерживается. Чувствует, как дискомфорт сменяется новым для него удовольствием и постанывает, принимая хёна в себя. — Зайчонок мой, — стонет Тэхён, резко выходя из него, и кончая на тело, крепко прижатое к нему. Они лежат молча, прикрыв глаза. Тэхён водит пальцами по телу Чонгука, размазывая коктейль из их оргазмов. Гук уверен, что от эмоций не сможет уснуть, но в кольце рук Тэхёна, прижатый к его горячему телу, он чувствует, как его глаза закрываются. Сквозь наваливающийся сон он слышит: — Сладких снов, Гук-и.

***

Юнги просыпается от трели будильника. Голова раскалывается. Спал мало. Он потягивается, и тут же получает подушкой по сонной морде. — Доброе утро, блять, — мычит он, скидывая с себя подушку, и притягивая к себе наглую особу, зарядившую ему с утра. — Доброе оно было бы, если бы не твой будильник, — сонно шипят ему в губы. — Отсосёшь? — с надеждой в голосе спрашивает Мин, удерживая желанное тело на себе и толкаясь бёдрами, чтобы Доён почувствовала дикий стояк. — Юнги! — рычат на него в ответ. — Кидалово, — констатирует он, и спихивает с себя девушку. — У тебя пятнадцать минут. Он успевает принять душ и одеть то, что есть в шкафу, но Доён всё ещё спит. Мин шлёпает её по голой заднице и, обхватив лодыжку, тащит с кровати. — Шуга! — вопит она, когда он перекидывает её через плечо и несёт в ванну. — У тебя пять минут или из квартиры выйдешь голая, — не терпя возражений, заявляет он и уходит. Выходят они через пятнадцать минут под возмущения Юнги. Он отвозит её домой, притянув сонное лицо и чмокнув в лоб на прощание. Она не видит, как он смотрит ей вслед. На работе Юнги первым делом заходит к Хосоку. Тот отлично варит кофе. Он покупает в пекарне возле офиса булочки и заваливается к брату в кабинет. — Мин, с тобой всё в порядке? — спрашивает Хосок, заметив странное состояние брата. — Нет, Хоуп, не всё, — честно отвечает Юнги, задумчиво помешивая кофе в кружке. — В меня снова влюбилась… — Баба? — перебивает его Чон, уже зарывающийся в свои бумаги. — Девушка… — хмурится Юнги. — О…что-то новенькое. А ты? Не знаешь, как отвязаться? — Хо аж от документов отрывается. — Нет, проблема в том, что я не хочу, — Мин поднимает неуверенный взгляд на брата. — Не хочешь? — удивлённо смотрит на него Чон. — Не хочу, чтобы отвязывалась. Пока что. Не сейчас. Чёрт, — зарываясь лицом в ладони, Юнги вздыхает, осознавая масштаб проблемы. — Расскажешь? — Хосок не давит. Знает, что Юнги в том, что касается чувств, окутан страхами, хоть сам и не признает никогда. — Не знаю, — тихо бормочет Юнги. — Я и не понимаю пока толком, Хо… Тянет к ней. Хочется видеть её. Касаться. А когда она рядом — голову сносит. Как подросток. Стояк моментально. Пиздец просто. Молчу неделями, а она это молчание разрывает своим появлением и всё. Меня несёт. К ней, блять, несёт, а не от неё. — Что мешает? — Больно ей делать не хочу. — А кто сказал, что ты ей больно сделаешь? — А кто сказал, что не сделаю? — Юнги, отношения всегда причиняют боль, потому что, так или иначе, притирки быть должны. Два человека, взрослых или нет, самостоятельных или нет, адекватных или нет, но каждый со своими привычками и разными характерами сплетаются и пробуют жить одну жизнь. Это может продлиться неделю, месяц, год, а может всего несколько часов, но длится. И на всё это время они старательно пытаются из разобранных своих деталей сложить одну мозаику. Так или иначе, это всегда сопровождается сложностями. Просто все по-разному к этому относятся. — Философ, блять, — хмыкает Юнги. — Просто попробуй, — вздыхает Хосок. — А сейчас мне пора работать. Тебе, кстати, тоже. — Послал так послал, — ворчит Мин, но встаёт. Уже выходя из кабинета, он оборачивается. — Спасибо, брат. Хосок лишь улыбается, не отрываясь от бумаг. Он искренне рад за Юнги. Давно не видел его таким. Сам он старательно отгоняет воспоминания о вчерашнем вечере. Чауми он отвёз домой. Они молчали всю дорогу. Он пытался разрядить обстановку, но она отвечала односложно, и он сдался. Утром она пришла на работу, как обычно, но пока он давал распоряжения, ни разу не посмотрела на него. — Сложно с бабами, — вздыхает Чон и переворачивает очередную страницу нового финансового отчёта.

***

Утро Чонгука начинается с трели будильника, противно орущего где-то на полу. Он подскакивает и тут же, охая, оседает обратно. Неприятно ломит тело и побаливает задница. Воспоминания обрушиваются на него, сметая остатки сна и заставляя краснеть. Он оглядывается на смятую постель — Тэхёна нет. Смывая в душе последствия бурной ночи, он пытается разобраться в своих эмоциях по поводу произошедшего, но получается сложно. Вчерашнее удовольствие сегодня принижается сомнениями и непонятными ощущениями. На работу он выезжает хмурый, замечая, что машины Тэхёна на месте уже нет.

***

На обед братья собираются все вместе в кафе недалеко от офиса. — Джин, ты чего такой довольный? Давно тебя таким не видел, — рассматривает хёна Чимин. — Ты не в курсе? Его женщина вернулась, — не отрываясь от меню, улыбается Чонгук. — Ребят, да идите вы к чёрту, — беззлобно отвечает Джин. — Что делать будешь? — спрашивает Намджун. — Бороться! — уверенно отвечает Сокджин. — За неё? — Гук откладывает меню. — Или с собой. Я ещё не решил, — Джин зачёсывает свои чёрные волосы и улыбается подходящей официантке. Братья обедают, перекидываясь репликами по поводу готовящейся на следующей неделе отправки. — А где Тэхён? — стараясь не выдать волнения, спрашивает Чонгук. — С утра ещё уехал по делам, предупредил, но в подробности не вдавался, — отвечает Намджун, печатая что-то в телефоне. — Завтра последний этап отборочного заезда. Мы всё ближе к финальным гонкам, — Юнги разваливается на стуле, словно сытый кот. Сейчас бы поспать. — Чимин, ты забрал машину со штрафстоянки? — уточняет Хосок. — Да, забрал, под капотом уже полазил, ласточку в порядок привёл, к старту готовы, — улыбается Пак. И его улыбка такая редкость теперь, что братья замирают на секунду, переглядываясь, будто уточняя, не показалось ли. А Чимин из головы слова Лин не отпускает. Покусывает губы, будто пытаясь там ещё найти вкус девушки, настойчиво удерживающей его в своём сердце. Наслаждение после приятного обеда и дружеских бесед нарушает появление Тэхёна, выглядящего мрачнее грозовой тучи. Они собираются все в кабинете Джуна, когда Тэ закрывает дверь за всеми и выдаёт, рыча от ярости: — За нами следят. В доме. В нашем доме прислуга и камеры. За нами слежка! Не удивлюсь, если в офисе тоже. — Что, блять? — ошарашенно выдаёт Юнги. — Камеры? — переспрашивает Джин. — Стоп. Тэхён. Расскажи по порядку. Что происходит и как ты об этом узнал? — прерывает всех Намджун. — Горничная, с которой ты думал, я флиртую, — начинает Тэхён, стрельнув глазами на Чонгука, но возвращая взгляд Джуну. — Я же говорил, что чувствую, если мне врут. Я провёл слежку. Поднял нашу службу безопасности. Проверил камеры охраны. И выяснилось, что горничная направлена в наш дом, чтобы выудить как можно больше информации о каждом из нас. Камеры установить успели в холле, в каминном зале и столовой. В личных спальнях камеры не обнаружены. Но сейчас нам надо провести полную проверку дома и прислуги, в том числе охраны, что усложняет это мероприятие. — Как охрана пропустила то, что в доме устанавливаются следящие устройства? — хмурится Чонгук. — Кто-то позволил сделать это, — холодный голос Хосока режет. — Какая-то тварь подобралась к нам на столько близко, что мы даже не заметили этого. — На камерах никаких идентификационных знаков. Пытать до смерти горничную мы не имеем права, хотя я бы с удовольствием это сделал. Люди службы безопасности нашей компании продолжают слежку за ней, но это бесполезно. Её наниматели будто знают о том, что мы её обнаружили и залегли на дно. Всё бесполезно! — ярость Тэхёна слышна в каждом слове. — Мы не можем вернуться в дом, — Чимин выглядит настолько взволнованным, что кажется, будто он сейчас упадёт в обморок. — Не переживай, мы пока переедем в городские квартиры, — успокаивающе похлопывает его по плечу Джин. — Если мы сейчас разъедемся все по своим квартирам, это тоже может быть опасно. Мы по одному, и мы вместе — ещё неизвестно какой вариант хуже, — цокает Хосок. — У нас нет другого выхода. Но лучше разъехаться хотя бы по двое. Давайте подумаем, как будет лучше. И сколько времени у нас займёт проверка дома на выявление камер или прослушивающих устройств? Новые обстоятельства никак не облегчают жизнь братьев. Каждый из них чувствует неимоверную усталость, и пытается понять, где они свернули не туда, что жизнь загоняет их сейчас в какой-то лютый тупик. Тэхён уходит договариваться о проверке дома, громко матеря имеющуюся уже охрану. Чимин срывается с места, кидая на ходу что-то о срочных договорах, которые надо подписать. Юнги уходит в отдел разработок, чтобы постучать там битой по парочке ненужных деталей, выпуская пар. Намджун и Джин разбираются в бумагах по поставке, которую все теперь контролируют ежечасно, опасаясь срыва. Чонгук, растерянный, возвращается в свой кабинет. Хосок мрачно наблюдает за братьями, чувствуя разрастающееся внутри напряжение и злость. Вслушивается в разговоры старших братьев, но оставляет их разбираться с деталями, возвращаясь к себе. — Вызовите ко мне Со! — рычит он напуганной секретарше и хлопает дверью. Он меряет шагами свой кабинет, сжимая и разжимая кулаки, чтобы успокоить себя. В такие моменты он жалеет, что не занимается борьбой, как Чонгук. Избить что-то или кого-то кажется сейчас самой лучшей идеей. Именно на таких мыслях в его кабинет с тихим стуком заглядывает Чауми. — Можно? — растерянно спрашивает девушка, видя босса, чуть ли не пускающего пар из носа от ярости. — Входите! — рявкает он. — Я просил Вас составить своё мнение о наших партнёрах, присутствовавших на балу. — Да, — краснея, кивает Со. — И? — нетерпеливо проходит мимо неё Хосок, продолжая вышагивать по кабинету. — Мне составить отчёт? — девушка недоумённо смотрит на босса. Она видела его злым, не в духе, строгим, но на столько разъярённым и нервным — впервые. — Я просил Вас составлять мне отчёт? Да сядьте Вы уже! — он давит ей на плечи, в мгновение ока оказываясь рядом, заставляя опуститься на стул. — Расскажите мне здесь и сейчас. Ну же! — Господин Хосок, — Чауми судорожно пытается понять какую информацию от неё ждут, — что именно Вы хотите услышать от меня? — Всё, Чауми! Говори всё. Перебирай каждого, с кем удалось поговорить. Поехали! — Хосок садится в своё кресло и пристально смотрит на свою помощницу. Чауми несмело начинает рассказывать свои впечатления и детали, которые смогла заметить о каждом из их партнёров, с кем она успела побеседовать на злополучном мероприятии. Тщательно отгоняя подальше воспоминания о неприятном инциденте, завершившем вечер, она постепенно расслабляется, и чётко, словно на экзамене, выдаёт все детали и мнения. Чон слушает внимательно, делает пометки, про себя удивляясь наблюдательности девушки. Он в ней явно не ошибся. — Стоп! — прерывает её впервые Хосок. — А вот про него расскажи мне подробнее, Чауми…