No more dream

Утро субботы начинается с нежного прикосновения к её лицу, с поцелуя в красивые улыбающиеся губы, с тихого стона, когда он тянет её на себя, углубляя поцелуй. — Доброе утро, Мон-и, — шепчет Намджун ей в шею, когда они, наконец, отрываются друг от друга. — Доброе утро, Джун, — Монкут зарывается в его волосы, утыкается носом ему в висок. — Как спалось? — его руки скользят по её телу, ласкают, заводя ещё больше после поцелуя. Она отчётливо чувствует упирающееся ей в живот возбуждение и ёрзает на нём, заставляя шипеть. — Крепко и сладко, — со сбившимся дыханием отвечает после короткой паузы девушка. — Принцесса, если ты продолжишь так двигаться на мне… — Намджун не успевает договорить, она полностью выпрямляется и садится на нём, сжимая бёдрами. Прикусывает губу. Ведёт ноготками по его мощной груди. Он сжимает её бёдра, прижимая ближе к себе и толкаясь ей навстречу. — Ты всегда по утрам выглядишь так потрясающе? — сквозь стон спрашивает девушка, поддаваясь движениям, скользя по нему кошкой. — О какой части моего тела ты сейчас высказала столь высокое мнение? — он шутит, но не до смеха совсем. Он чувствует её влагу. Чувствует жар там, где их тела соприкасаются так отчаянно. Хотел бы войти в неё сразу, заполняя и дикий стон ловя губами, но хочет растянуть с ней удовольствие. Ему вчерашнего вечера было мало до безумия. — Обо всех, Ким Намджун, — шепчет Принцесса и откидывает голову назад, слегка прогибаясь. Он любуется её изящным телом, её наслаждением, скользящим в каждом движении, её открытостью для него. — Слишком расплывчато, Мун Монкут, уточните, что Вас так потрясло в моём утреннем виде? — получается чуть хрипло, потому что член уже ноет от желания быть внутри этой горячей женщины. Намджун приподнимает её, сжимая талию, заставляя её распахнуть глаза и смотреть на него. Наклоняется к ней и обхватывает сосок, бесстыдно торчащий. Кусает, мурашки по её телу запуская, и посасывает, доводя до безумия. — Намджун, пожалуйста, — сквозь стон удовольствия, прижимая его голову ближе. Он не реагирует никак, лишь позволяет языку и губам исследовать её мягкую полную грудь, а пальцами скользит по внутренней стороне её бёдер, вызывая снова дрожь. Она искусала все губы, сдерживая разгоревшееся от этого мужчины возбуждение. Монкут не может понять — Ким Намджун такой искусный любовник из-за богатого опыта в постели или просто потому, что это Ким Намджун. Кроет от него, и ток по телу гуляет, заставляя тянуться к нему, сгорать от желания. Она боролась с этими желаниями, как могла, но всё равно пала перед ними. Сдалась. И сейчас её тело ликует. Стыд куда-то скрылся, исчез. Безрассудство охватило вместе с похотью, заставляя её быть такой тактильно жадной с ним, такой громкой в своих стонах, такой развратной и млеющей от него. Когда его пальцы проникают в неё, добавляя ощущений, она всхлипывает и впивается ногтями в его плечи. — Джун, боже, прошу тебя…не могу больше. — Ничего не могу с собой поделать, трудно оторваться от твоей потрясающей груди, — шепчет ей в губы Намджун, продолжая ласкать её пальцами, добавляя уже третий. Она тянется за поцелуем, он обхватывает её нижнюю губу и посасывает, скользит языком в её рот и ласкает так, словно она наивкуснейшее в мире мороженое. Именно мороженым Монкут себя и чувствует, плавясь от его ласк, растекаясь по его пальцам влагой и развратно прогибаясь, чтобы поменять угол проникновения, сама насаживается. — Какая же ты горячая, девочка моя, — Джун не скрывает восторга в голосе. Зрачки расширены, и в них огонь горит. Пламя перекидывается на неё, хотя неизвестно, кто из них был на самом деле поджигателем. Монкут тянет руку Джуна, заставляя выйти из неё. Он завороженно смотрит, как она подносит его пальцы к губам и начинает облизывать их, не отрывая от него взгляд своих зелёных глаз. Намджуна кроет окончательно. Он толкается пальцами ей в рот, заставляя принять. Наблюдает, как она покорно открывает рот шире, как старательно посасывает его пальцы. — Чертовка, — шипит Джун и тянет её тело на себя. Помогает ей, входит плавно, сдерживая себя. А когда полностью погружается в неё, отпускает, давая волю действиям. Он опирается свободной рукой позади себя и толкается вперёд, чем вынуждает её застонать, не выпуская изо рта его пальцы. Монкут начинает плавно двигаться, покачиваясь, волной прогибаясь на нём. Чувствует, как его член заполняет её, как удовольствие с головой накрывает, и сосёт интенсивнее. Закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Одной рукой она удерживает его руку, будто выпускать не хочет, а второй царапает его голую грудь, красные полосы оставляя. Не выдерживает, когда он бёдра напрягает и приподнимает слегка. Она открывает глаза и выпускает, наконец, изо рта его пальцы, вскрикивая от удовольствия. Его тело напряжено, мускулы перекатываются под кожей. Такое зрелище невозможно пропустить. Мощь и сила. Мужская красота. И такая страсть. Монкут готова кончить уже от одного этого вида. Всё внутри сжимается, предупреждая о надвигающемся оргазме. Намджун ускоряет толчки, заставляя её скакать на нём сильнее. Она наклоняется, чтобы чувствовать его ещё больше, и стонет. — Джун! Капельки пота стекают по разгорячённым телам. Намджуна всего хочется облизать. Монкут всю хочется исцеловать, дорожки поцелуев оставлять на каждом миллиметре её кожи. — Люблю, когда ты стонешь моё имя, — рычит Джун и резко останавливается, снимая её с себя. — Какого чёрта, Ким! — хнычет Принцесса, но он не обращает внимания. Опускает её на ковёр, нависая сверху, и разводит её колени в стороны, придерживая одну ногу за лодыжку, раскрывая её для себя ещё больше. Он входит в неё резко, вырывая новый стон удовольствия. — Смотри на меня, Монкут! — низкий, слегка хриплый голос Намджуна может довести до оргазма. Но если при этом сам Ким Намджун втрахивает ваше тело в жёсткую поверхность своего дома — вы окончательно пропали. Ей не надо повторять дважды, она и так отвести глаз от него не в силах. Всматривается в пламя на дне его зрачков и понимает, что сгорает заживо, добровольно, что пеплом осядет под ним и Фениксом возродится от этого огня. — Намджун! — стонет, хаотично по его телу руками скользит, наслаждаясь силой. — Принцесса. Моя. Только моя! — нежные слова, но таким диким голосом, рыком животным. Он наклоняется и кусает её нежную кожу. Она в ответ стонет снова и ногтями спину ему расписывает. Будто хотят друг другу на память оставить следы на телах друг друга. Он — память о первой ночи, о первом утре. Она — память о себе. Гонит прочь мысли, рвущиеся убить всё удовольствие к чертям, и получает новый болезненный толчок, туманящий мозг. Он вколачивается в неё, засосы оставляя. — Джун! — кричит громко, он отрывается и в глаза её смотрит. Столько в них эмоций плещется. И она срывается в пропасть, тело дрожит мелко, слёзы катятся по щекам от бури чувств. Намджун неотрывно смотрит, в душу будто, а не в радужку красивую. Твердеет внутри неё и стонет, еле успевая выйти, чтобы залить её мягкое тело своим удовольствием. — Господи, — шепчет Монкут, прикрывая глаза и всё ещё подрагивая от ощущений. — Ты восхитительна, Принцесса, — шепчет ей на ушко Намджун. Он приподнимается и берёт её на руки. От неожиданности она вскрикивает. Ким лишь улыбается, прижимает крепче и в губы нежно целует. Несёт её в душ, вдыхая её запах и чувствуя себя на ней. Будто животные инстинкты рядом с ней оживают. Удивляется сам своим мыслям. Душ они принимают почти молча, разнежено, мягко лаская друг друга, целуя. Оторваться не могут. Наслаждение растягивают. Словами не хотят нарушать то, что окутывает в этот момент их обоих. Он — боится спугнуть. Она — боится вернуться в реальность. Уже за завтраком, прижимая её к себе, не отпуская с коленей, Намджун спрашивает: — Сегодня у меня гонка. Ты поедешь со мной? — Гонка? — она не смотрит на него, слегка брови приподнимая в удивлении, накалывает на вилку листик салата, будто это интереснее его вопроса. — Только не говори, что ты не знала, — хмыкает Джун, наблюдая за её реакцией, что-то заставляет его напрячься, но он гонит всё лишнее прочь, поглаживает её голое бедро под его же футболкой и оставляет лёгкий поцелуй на её плече. — Пыталась прикинуться нормальной девушкой, — поворачивается она, улыбаясь, но в глазах словно тоска. Он рукой ведёт по её лицу, пытаясь стереть эту грусть непонятную. — Не притворяйся со мной. Будь со мной настоящей, — мягко пальцем губ её касается, и взгляд её не отпускает. Она молчит. Её напряжение он почему-то чувствует. — Если ты не хочешь… — Я хочу. Очень! — перебивает она его. Уверенность в голосе стальная, но в глазах будто искры гаснут. Намджун ничего понять не может, всматривается. — Точно? Ты уверена? — Да, — кивает. — Но мне надо переодеться. Я же не поеду туда в офисной одежде. — Это не проблема. Меня больше волнует вопрос твоего желания… — Ким Намджун, ты — сосредоточение слишком многих моих желаний, — улыбается ему в губы и целует нежно, руками обхватывая его шею. Он расслабляется, поцелуй принимая. Тревогу из сердца прочь гонит и сжимает в стальных объятиях свою ледяную принцессу, что так сладко в его руках тает. Ким встаёт с ней на руках, заставляя обхватить его ногами, и несёт в кровать. У них ещё есть время, им так мало друг друга.

***

Утро Хосока начинается, как всегда, рано. Тренировка, вкусный и полезный завтрак, просмотр новостей. Строгий к другим, он сохраняет дисциплину и в отношении себя. Привык. В детском доме дружелюбный по натуре и улыбчивый Хосок быстро понял, что так долго не протянет. Сглатывая кровь, заполняющую разбитый рот, он лежал на холодной земле и решал, что делать дальше — оставаться улыбчивым парнем, стараясь найти друзей, или ломать себя, пробиваясь по жизни вперёд. Выбрал второе. Жизнь заставила. И он сейчас благодарен тем, кто ломал его, радуясь их падению теперь, к слову. Но дисциплина и выдержка пригодились. Как и счёсанные кулаки. А эмоциональность свою пришлось выкорчёвывать. Долго и упорно. Он издалека наблюдал за формировавшейся тогда группкой, а теперь семьей парней, которые младших собой закрывали, а старшего уважали, хоть тот кулаками редко махал. Ему и не приходилось, шибко умный был. Отчётливо помнит, как Джин постепенно его в их компанию приручал. Как учил довериться им. Как они все стеной за него встали, когда у Хосока проблемы были в военном лицее, в который учиться пошёл. Как дрались не на жизнь, а на смерть за него. Как старшие поддержали его идею поступать в институт, хотя шансов для детдомовского мало было. Как верили в него. Но характер свой, заново выстроенный, он сохранил. И сейчас, когда он чувствует, что один из них подставил всех, он изнутри кровью заливает себя из сочащегося сердца, которое не открывал никому после смерти матери, кроме этих шестерых бесят. Не может поверить, но и своим глазам не верить не может. Звонок Чауми застал его прямо в душе. После пробежки он долго стоит под горячими струями воды, меняя их на лёд, издеваясь над собой, закаляя тело. Услышав звонок, он тут же тянется к мобильному. Смотрит на дисплей, хмурится, выключает воду и отвечает коротко: — Слушаю. — Господин Чон. Я прошу прощения за беспокойство, но я нашла информацию, которую Вы просили. Это действительно срочно. Вам стоит это увидеть. Вы можете приехать? — Вы в офисе, Со? — Хо тянет на себя полотенце, стирая влагу. — Нет, там сегодня санитарный день, никого не пускают, обработка. — Я в курсе, просто забыл, что сегодня, — цокает Хосок. — Я вызову водителя, он привезёт Вас ко мне. — Но… — запинается Чауми. — Какие-то проблемы? — замирает с полотенцем в руке Чон, начиная раздражаться. Он не привык, чтобы его приказы обсуждались. — Нет, — тихо вздыхает Чауми. — Вот и отлично. Будьте готовы. Пока водитель компании везёт Чауми в квартиру Хосока, он успевает одеться и выпить кофе, подготовить все документы, которые могут понадобиться, и предупредить Тэхёна, который ещё с утра уехал из его дома, что на гонку может опоздать. Он спешит к двери, услышав звонок. Открывает её и слегка теряется. Непривычно видеть госпожу Со такой. На девушке лёгкое летящее платье его любимого изумрудного цвета. Она выглядит милой и нежной. — Я войду? — уточняет Чауми, вопросительно глядя на застывшего в дверях Хосока. — Да. Конечно, — моргает он и двигается, давая ей пройти. Следующие полчаса он внимательно слушает её, смотрит в документы, которая она привезла с собой, и только критичность ситуации, которая разворачивается перед ним сейчас, отвлекает мужчину от её образа. Хосок не железный абсолютно. Но одноразовому хаотичному сексу предпочитает отношения, потому что эмоции между партнёрами удовольствия в сто крат усиливают. Все его отношения были относительно краткосрочными и завершались с минимальным количеством истерик. Девушек он всегда выбирал, словно кандидатуру на должность в компанию. То ли финансовые и юридические познания, сделавшие его жёстким прагматиком, то ли всё то же детство, научившее не доверять улыбкам людей, но изменить этого он не может. И вот сейчас он смотрит на свою помощницу, напоминая себе, что у него вообще-то табу на отношения на работе. Зреет крупный скандал, судя по бумагам и информации, которую удалось достать Чауми, а он то и дело соскальзывает взглядом и сознанием на её голые колени, на тонкие запястья, сжимаемые маленькими ручками в тревоге. — Почему Вы нервничаете? — перебивает её Чон. — Что? — запинается девушка и моментально краснеет. — Я понимаю, что ситуация важная, и я не знаю, как Вы смогли добыть столь ценную информацию, но прекратите уже так дёргаться, — жёстче, чем стоило бы, обрывает её Хосок. — Простите, — поправляет очки девушка, утыкаясь взглядом в бумаги. Он сам не понимает, зачем придирается к ней. Следующие почти три часа он раскрывает всю информацию, добытую ей, записывает, чертит схемы, уточняет детали, переспрашивает уйму нюансов, незначительных на первый взгляд, заставляет поднимать документы, задаёт вопросы себе и ей, складывает пазл. Мозаика сходится. Но вот рисунок слишком ужасен. — Блять! — выдаёт Хосок, зарываясь в волосы. — Надо понять, почему именно он вывел компанию на сотрудничество с этим человеком, — трёт лоб от усталости Чауми. — Я не смогу говорить с ним сегодня. Не смогу сдержаться. Буду орать, вместо того чтобы слушать, — честно отвечает Хосок, прокручивая в руке карандаш. — Он же Ваш… — начинает Со. — Нет. Не надо. Давай сейчас сделаем перерыв, — жмурится Чон, откидываясь на спинку кресла. — Это слишком. Ты голодная? Нам надо поесть и немного проветрить головы. Нам предстоит ещё много работы, чтобы понять, на что мы теперь имеем право, и как выводить компанию из этого дерьма.

***

Намджун впервые получает наслаждение от шопинга. На удивление, Монкут не таскает его по всем магазинам, не пищит от восторга при виде платьишек и побрякушек. Они едут не в центр города, куда он планировал, а в торговый центр на окраине, абсолютно обычный и простой. Она берёт его под руку, и они, продолжая шутить и упражняться в сарказме, со смехом вваливаются в примерочную какого-то молодёжного с виду магазина. Она тянет его за футболку, целует в губы и отталкивает, задёргивая шторку примерочной. — Как подло с твоей стороны, — улыбается Намджун, облокотившись по обе стороны от кабинки. — Не сломай примерочную, — смеётся девушка, шурша одеждой. — Ты, что, во мне монстра-разрушителя видишь? — удивлённо спрашивает он. — Ты сегодня чуть не спалил сковородку, сломал спинку кровати, уронил книжку себе на ногу. Кабинка должна выстоять, иначе все увидят мою голую задницу, имей ввиду, Ким Намджун, — Мун смеётся. — Ах! — мотает головой Джун. — Ты жестокая женщина. Зачем преувеличиваешь? Сковородка цела. Я забыл о ней, потому что рядом была ты. Ты меня отвлекала. И спинка кровати лишь немного хрустнула, я сдерживал себя, чтобы не сломать тебя под своим напором, детка, — шепчет, приоткрывая шторку. — Во всём виновата я? Придётся компенсировать, — быстро целует его в губы и выходит из примерочной. — Нормально? Она крутится перед ним, рассматривая себя со всех сторон в зеркале. — Ты во всём выглядишь отлично. А без всего — так вообще превосходно, — он щипает её за попу. — Джун, я серьёзно! — бьёт его по руке Монкут. — Я давно хотела такие джинсы, но некуда было ходить в подобном. На ней чёрные рваные джинсы, как и на нём. Белая футболка, как и на нём. Они сейчас смотрятся как парочка. В машине его ждёт чёрная кожаная куртка. Она сейчас меряет мягкую чёрную толстовку. — Берём, — кивает Намджун.

***

Тэхён весь день проводит под капотом своего чёрного демона, который сегодня должен вырвать победу. Он всё внимание отдаёт машине, потому что его колотит, не отпуская. К Чонгуку тянет до ломки во всём теле. Тэ ругает себя, но поделать ничего не может. Он всю свою нежность нерастраченную выливает на автомобиль, нежно водя по нему пальцами, пылинки сдувая. Когда Чимин и Чонгук приезжают в их личное автологово, Тэхён кожей чувствует взгляд младшего, но не отрывается от машины. — Тэхён! — первым здоровается Гук. — Добрый день, — оборачивается Тэ, приветствуя сразу обоих братьев. — Да уже вечер, — хмыкает Чимин. — Ладно, я пойду свою ласточку подготовлю. Ким провожает Чимина взглядом, подозревая, что Пак знает больше, чем вчера, и поворачивается к младшему. Тот стоит перед ним, явно тушуясь. Руки в карманах, слегка покачиваясь. — Как провёл вечер? — спрашивает Чон. — Правда хочешь поговорить об этом? — хмыкает Тэ, но видя моментально мрачнеющее лицо Гука, добавляет. — Был у Хосока. Выпил немного и лёг спать. Спалось херово. Ты как? — В порядке, — пожимает плечами Чонгук, покусывая губы. — Я…ждал, что ты позвонишь. Приедешь. — Ты утром дал мне понять, что тебе надо время, чтобы подумать. Я дал его тебе, — старший облокачивается на капот машины, складывая на груди руки. — Я всегда рад тебе, Тэ, — Чон скользит взглядом по напрягшимся мускулам хёна, по чернильным узорам на его руках, где кроются надписи, важные детали, напоминания и обереги, ценные для хозяина этих татуировок. — Не всегда, — тянет Тэхён, не успевая себя за язык прикусить. — Я имею ввиду… — Проехали, — цокает Чонгук. — Нам надо поговорить, да? — Мы уже разговариваем. — Ты понимаешь, о чём я. — Если честно, то не совсем, Гук-и, — честно отвечает Тэхён. — О чём именно мы должны поговорить? О том, что произошло? Об этом отчётливо говорили наши тела в ту ночь. О том, что между нами? Мне кажется, ты ещё не готов говорить об этом. — Почему ты принимаешь решения за меня? — вспыхивает моментально младший, сжимая руки в кулаки. — Я лишь пытаюсь обратить твоё внимание, что готов ждать, не обязательно говорить сейчас… — Да, ты прав. Ты прав, Тэхён. Я не готов. Я ни хрена не готов. Что между нами? Ты был моим другом, братом, моим самым близким человеком. А сейчас ведёшь себя так, словно я твоя…. девушка! Меня бесит это, Ким! Слышишь? Я не знаю, что это, почему это происходит с нами, не знаю! Но я точно знаю, что я не хочу этого, если ты будешь себя вести так! — Чон тычет пальцем в Тэхёна. Ким свирепеет. — Моя девушка? А ты вообще меня в отношениях видел, Чонгук? Хоть раз? Знаешь, как я обращаюсь с девушками? Или принимаешь мою любовь как слабость? Как помыкание тобой? Или как что? Думаешь, я тебя охмуряю? А не думал, что я просто веду себя с тобой, как с человеком, которого люблю? — Тэ рычит, нависая над младшим, темнотой своих глаз давит. Чонгук лишь рот открывает, не в силах ответить. Куда запал весь делся — сам не знает. — Тэ… — выдыхает шёпотом, глазищами огромными на старшего снизу вверх глядя. — Я же говорил, что подожду, что ты не готов говорить ещё… Но нет, возможно, я ошибся. Возможно, ты не готов к тому, что будет происходить между нами, если мы будем встречаться, если будем принадлежать друг другу, как пара, — кривит губы, замыкаясь. — Чёрт, Тэ! — толкает его Гук, пытаясь сделать больно, как ему сейчас словами Ким боль причиняет. — Я ко многому не готов. Я даже не могу слово «отношения» произнести, говоря о нас с тобой! Я не могу представить, что я не с девушкой, а… — Ах, не с девушкой, — руки Тэхёна падают, не держа его больше на расстоянии. — Да. Ты прав, Чон… — Подожди, послушай… — Не надо. Я услышал достаточно. — Да выслушай же ты меня! — кричит Гук. — Теперь я не готов слушать, Чонгук, — холодом обдаёт Тэхён и идёт за руль. — Остановись! — просит Чон. Ким не отвечает, садится в машину и заводит, газуя сразу, пугая. Чонгук чертыхается и отходит с дороги. Старший срывается с места, вылетая в темноту ночного города. — Блять, блять, блять! — рычит от бессилия Гук, костяшки пальцев об баки железные сбивая, круша всё на своём пути.

***

Юнги подъезжает к месту сбора перед гонками, выглядывая среди большого количества людей своих братьев. — Мог бы и отдохнуть, — хмыкает Бао, внося в список Шугу. — Ты то уже прошёл отборочные. — Захотелось, — беззлобно отвечает Юнги, не вдаваясь в подробности того, как сильно изнутри эмоции рвут, что справиться не получается. — Что-то многим сегодня захотелось. Слишком большое количество участников, — ворчит Бао. — И так проблем много в последнее время. А чем вас больше, тем заметнее мы для легавых. — Это верно, — кивает Мин, оглядывая толпу. — Джеймса выискиваешь? — снова лезет в душу организатор. — Нет. Но он здесь? — интересуется Шуга. — Здесь. Как и его команда. Тоже почти полным составом сегодня участвуют. Я же говорю, много народу собралось… Мин слушает его, но увидев в толпе знакомую фигуру, быстро прощается и отходит. Расталкивает людей, глушит внутри злость, пытается остановить себя, но двигается вперёд. — Привет! — преграждает ему дорогу Чимин. — Хаюшки, заюшка, — издевательски тянет Мин, пытаясь снова увидеть Доён, которая скрылась в толпе. — Фу, кто-то не в духе, — смеётся Пак. — Зато ты, смотрю, повеселел, — удивлённо смотрит на брата Шуга. — Хосока не будет на гонках. Сказал, что какие-то документы по работе важные поднялись, но это не касается поставки, там всё под контролем. — Член у него в штанах поднялся, наконец, трахает небось кого-то, — хмыкает Юнги. — Да ты сегодня просто сборник шуток, — кривит губы Чимин. — Что-то случилось? — Нет, всё в порядке вещей. Жизнь ебёт, мы ебёмся. — Будь осторожнее на гонке, — кладёт ему руку на плечо Чимин, слегка сжимая. — С чего такая забота? Хочешь мне задницу надрать? — Я чувствую твоё настроение, придурок, и волнуюсь за тебя, — вздыхает Пак. — Вы задрали все ссориться. — Кто все? — После гонок поговорим, — машет Чимин, уходя на регистрацию, и затягивая шнурки на капюшоне толстовки потуже. Юнги снова пытается найти Доён, ругая себя за это. Но видит Намджуна. — Да ладно? — присвистывает Шуга, оценивая тот факт, что рядом с братом сама Мун Монкут. — Привет, Шуга! — хлопает брата по плечу в знак приветствия Джун. — Хорошо провёл вечер? — Охуенно! — скалится Юнги. — Здрасьте, — кланяется он Мун. — Не фарси, котяра, — смеётся Монкут. — Да что ж сегодня шутки мои никому не нравятся. А вы в курсе, что выглядите сейчас, как ебучие голубки влюблённые? — Заткнись, Юнги, иначе вместо пожелания удачи получишь пинок под зад. Ты знаешь, что я на лидерские позиции в стритрейсинге не претендую, но доведёшь меня — смещу твою задницу на одно место вниз по списку, — усмехается Джун. — Удачи, Монстр, — показывает ему фак Мин и уходит под хохот сладкой парочки. — Совсем от рук отбился, — слышит он в след и улыбается. Он бы ответил тоже что-то, крикнув через толпу, но ядовитые шутки застревают в горле, а с лица сползает улыбка. — Привет, Шуга, — мягко улыбается ему Доён. Он смотрит в её глаза цвета хмурого неба, тонет в них и сам себя за шкирку из омута тянет. — Прости, что не ответила вчера, у меня был сложный день, я… — Натрахалась? — слетает с губ Мина до того, как он успевает заставить себя заткнуться. — Юнги, то, что я не отвечала тебе, не значит, что я трахалась с кем-то, — лицо Доён в миг серьёзное, и боль, так отчаянно скрываемая, всё равно видна. — Я звонила тебе вчера, когда освободилась, но ты не отвечал. — Не звони мне больше. И номер мой удали. С ёбарем своим кувыркайся, обо мне даже говорить не смей, — рычит Юнги, нависая над ней, последний раз впитывая в себя её запах. Он грызёт её словами до крови, ожидая оправданий, слёз, извинений, но совсем не этого. Звон пощёчины. От неожиданности он хватается за щёку. Печёт нещадно. — Какого… — шипит Мин. — Кто дал тебе право, Мин Юнги, так выражаться обо мне? — холод её голоса на колени его встать требует, но он сопротивляется, Цербера внутри себя будя, и спуская его на неё. — Ты! — он хватает девушку за горло, сжимая, и притягивая её к себе. — Никогда! Слышишь меня? Никогда. Не прикасайся ко мне. Не трогай меня. А если ещё раз посмеешь руку на меня поднять — я тебе её сломаю и каждый палец вырву с мясом, — в его глазах столько ненависти и кровь плещется, в которой он её топит. Она в нём живёт ещё с детства, со времён, где защитить себя было равно выжить. Они смотрят друг на друга, терзая изнутри. Она в руку его вцепилась. Он не душит, больно не делает, но дискомфорт явно причиняет. Если под его рукой сейчас была чья-то другая шея, то уже сильнее бы пальцы сжал, а тут держится до последнего. Она пинает его ногой в живот, и он отпускает её, сгибаясь. — Ты псих. И слабак, — шепчет Доён и разворачивается, чтобы уйти. — Ты под меня из-за гонок легла? Да? Такой милой притворялась, а сама… — Ты идиот. Просто идиот! — кидает ему Доён и скрывается в толпе.