No more dream

— С днём Рождения, зайчонок, — нежный голос пробирает до мурашек, заставляя улыбнуться. А горячий язык, тут же ведущий дорожку вдоль шеи вниз — сладко потянуться и закусить губу. Чонгук приоткрывает один сонный глаз, щурясь, и тут же издаёт стон удовольствия, когда губы Тэхёна накрывают его утреннее возбуждение, посасывая. Глаз тут же закрывается обратно, а пальцы зарываются в небрежно спутанные ото сна волосы любимого парня, который так старательно сейчас заглатывает его на всю длину, заставляя снова стонать и забывать, что он хотел ответить. Когда Тэ балуется, выпуская зубы, ведя ими по нежной коже, Чонгук резко открывает глаза, приподнимаясь, чтобы видеть это. — Ох! — выдыхает он, наблюдая. Тэхён поднимает на него свой хитрый взгляд, а Гук отлипает еле-еле, чтобы оценить его всего, прогнувшегося в пояснице и красиво выставившего задницу. — Твою ж мать… Это всё, на что хватает Гука, прежде чем он снова стонет, потому что Тэхён вакуумно всасывает его в себя, издавая при этом жутко пошлые звуки. Чонгук кончает бурно, поджимая пальцы на ногах от удовольствия, и падает на подушки, зарываясь руками в волосы. — Лучшее утро за все мои дни рождения, — хрипит он. — Мы только начали, — седлает его Тэхён и целует. Кто такой Чонгук, чтобы сопротивляться сексуальности Кима Тэхёна? Он жадно впивается в губы хёна, плавясь от ощущений. Разомлел после оргазма. Ожидал сладкого продолжения, но то, что происходит дальше, заставляет его открыть глаза и отстраниться от Тэхёна. Тот смотрит на него снизу вверх, ведя языком по пирсингу в губе. — Я же сказал, Гуки, мы только начали, — Тэ осторожно проталкивает пальцы в младшего, пока тот пытается расслабиться, и понять, насколько сильно ему нравится то, что делает сейчас с ним хён. — Я думал, ты сверху, — Чонгук ведёт татуированными руками по красивому телу Тэхёна, расставляя ноги под ним чуть шире, чтобы тому было удобнее осуществлять задуманное. — Так и будет, зайчонок, — ухмыляется Тэ, продолжая растягивать своего парня. Его член стоит колом, дёргаясь от нестерпимого возбуждения. Потому что видеть голого Чонгука — это уже секс. А сидеть верхом на голом Чонгуке, растягивая его дырочку под новый эксперимент, о котором он ещё не догадывается — просто крышесносно. — Не понимаю, но делай что хочешь, только не останавливайся, — бормочет Чон, закатывая глаза от удовольствия. Он снова заводится, чувствуя, как Тэ ёрзает по его уже полувозбуждённому члену. — Думаю, ты готов, малыш, — шепчет Тэхён, убирая пальцы, заставляя Чона застонать разочарованно и хмуро посмотреть на своего парня. — Верни мой подарок в предназначенное для него место! — рычит Чон, готовый подмять под себя жестокого Тэхёна, лишившего его удовольствия. Но вместо этого оказывается плотно сжат крепкими бёдрами, пока Ким тянется к тумбочке, доставая что-то оттуда. — Нетерпеливый, — улыбается Тэ. Но Чонгуку не смешно. Потому что, во-первых, в глазах его хёна такой огонь похоти горит, что слюна чрезмерно выделяется от желания ощутить все последствия такого настроения. А во-вторых, Тэхён покачивает перед его носом наручниками. Приподнимает бровь, как бы спрашивая разрешение, и Гук, тяжело сглатывая, кивает в знак согласия. Тэхён нежно обхватывает запястья парня, соединяя их вместе. Холодный металл обжигает кожу, заставляя член дёрнуться. Щелчок, и руки Чонгука напрягаются, проверяя, что старший действительно только что приковал его к изголовью кровати. Тэхён любуется напрягающимися мышцами своего любимого, кусая губы. После чего наклоняется, закрывая обзор Гуку, и облизывает каждый его палец, будто извиняясь, что пришлось обездвижить. — Блять, ёбаный в рот! — шипит Чонгук и тут же подаётся вперёд, заставляя руки снова напрячься, обхватывает губами сосок хёна, прикусывает зубами и тут же зализывает. — Отличная идея, — выдыхает рвано Тэхён, уже не понимая, кто тут кем управляет. Он с трудом заставляет себя отклониться, глядя в похотливо затуманенные глаза Чонгука, целует его, ведя языком по губам, будто увлажняя. После чего поднимается так, чтобы приставить к губам зайчонка то, о чём он просил. Чонгук так жадно заглатывает его возубждение, что Тэхён понимает ровно в эту секунду, что с подарком угадал. Правда он ещё не знает, как отреагирует Чонгук на продолжение. Вообще-то это не очень удобно, знаете ли. Толкаться членом в рот своему парню, руки которого зафиксированы выше его головы. Потому что напряжение в ногах немного мешает, но уже плевать. Тэхён рычит, ведь Чонгук смотрит на него снизу вверх преданно, пока в его рот ритмично погружается член, тщательно им посасываемый и вылизываемый. — Господи, блять, боже, ты идеальный! — задыхаясь, комментирует Тэхён, слегка отстраняясь, чтобы направить стояк за щёку своему парню, и слегка провести по его губам, пошлёпывая, пока тот языком ловит сладкую головку. — Трахни меня, хён! — мурчит Чонгук, который сам уже смазкой сочится и, кажется, кончит, даже не прикасаясь к себе. — Как скажешь, любимый, — шепчет Тэ, ускоряя свои движения и запрокидывая голову от удовольствия. Их стоны слышны в соседних комнатах. Но плевать, честное слово, потому что это лучше любого порно. Тэхён кончает, пачкая собой рот Чона. Сползает, потому что ноги не держат, и тяжело дышит, глядя, как сперма стекает по порочному рту его парня. Чонгук облизывается, сильно высовывая язык, чтобы достать капельки. А Тэхён откидывается назад, наслаждаясь этим зрелищем. — Это было охуенно. Отстегнёшь меня? — трясёт немного руками Гук, улыбаясь. — Что, прости? Отстегнуть? — театрально удивляется Тэхён и встаёт, стирая большим пальцем слюну с губ. — Да, — напряжённо отвечает Гук. — Думаешь, я тебя наручниками к кровати приковал, чтоб ты мне сделал потрясающий минет? — Тэхён достаёт что-то из прикроватной тумбочки, Чонгук вытягивается, чтобы увидеть что там. — Это не входило в мои планы, но мне понравилась идея, озвученная тобой, зайчонок. — Но я не… — начинает Чонгук, тщетно пытаясь увидеть, что в коробочке, которую держит в руках Тэ. — Хм, — прерывает его хён. — Надо немного поменять положение. Тэхён перестёгивает его запястья чуть ниже, заставляя Чонгука лечь, но его руки по-прежнему обездвижены. Младший пытается выспросить хёна, что в коробке, но тот лишь хитро улыбается и игнорирует все его вопросы, что злит прилично. Все возражения застревают у младшего в глотке, когда он смотрит, как Тэхён обильно поливает свои пальцы смазкой и направляет их туда, где им самое место. Он наклоняется, жадно целуя. Гук отвечает охотно, постанывая, когда Тэ попадает по простате. Раскидывает массивные бёдра в стороны, раскрываясь, подаётся вперёд, требуя больше и чувствует, как член болезненно требует разрядки. Но, чёрт возьми, он даже коснуться себя не может. Руки напрягаются, будто он хочет сломать к херам изголовье кровати. Пальцы Тэ с пошлым хлюпаньем выходят, и Чон рычит. Неудовлетворённый зверь, так близко был к финишу. — Потерпи, зайчонок мой, — шепчет в его губы Тэ. Он открывает, наконец, коробку. Но Гук по-прежнему не видит, что там. Зато чувствует, как вместо пальцев Тэхёна в него входит инородный предмет. — Что это? — напрягается Чонгук, пытаясь приподняться. — Тшшш, — властно придавливает его к кровати Тэхён. — Тебе понравится, просто доверься мне. Расслабься, Гуки. Чонгук вот совсем не уверен. Он таким никогда не баловался, не увлекался. Но под мягкими поцелуями Тэхёна, всё-таки расслабляется, разрешая впихнуть в себя что-то узкое. Тэхён, не прерывая поцелуя, седлает его, трётся возбуждением о его член, от чего Гук стонет отчаянно. Он понятия не имеет, почему нельзя было просто поскакать на нём, без необходимости совать что-то, кроме пальцев и члена его парня, в его задницу. Тэхён направляет в себя возбуждение Чона, медленно опускаясь на него. Его глаза закрыты, губа прикушена, а напряжённые татуированные руки смотрятся так правильно на подкачанном теле Чонгука. Чонгук наслаждается этим зрелищем, забывая о странном предмете, всё ещё находящемся в нём. Тэ двигается осторожно, медленно, плавно, привыкая к размерам. Покачивается, приподнимаясь и опускаясь, стонет. Чонгук сдерживает себя, хотя очень хочется размашисто толкнуться бёдрами навстречу. Тэхён открывает, наконец, глаза и, облизываясь, выдыхает: — А вот и мой подарок тебе, Гуки. Чонгук так занят ощущениями своего члена, на котором растянута сейчас идеальная, сочная задница его парня, что не сразу понимает, о чём речь вообще. Но Тэ останавливает свои покачивания и нажимает что-то в своей руке, сжатой в кулак. — Блять! — вскрикивает Чонгук, тут же дёргаясь под Тэхёном, толкаясь в него. В его заднице начинает двигаться и вибрировать та штука, которую вставил туда хён. И она так ловко там орудует, подавливая простату, что Чонгук охуевает громко. Потому что тихо не получается вообще. Он стонет, снова толкаясь, а Тэхён закрывает глаза от наслаждения. — Я, кажется, сделал подарок и себе, — прерывисто выдыхает Тэхён и начинает насаживаться на член своего горячего парня, размашисто увеличивая темп. Они трахаются, как кролики, потому что притормозить болезненно не выходит. От ощущений и кайфа топорщит так, будто они под наркотиками тяжёлыми. Чонгук никогда в жизни ещё не испытывал таких ощущений. Его мышцы на руках напрягаются так сильно, что если бы изголовье кровати не было железным, возможно, он бы его уже сломал. На его теле красуются засосы от губ Тэхёна, не знающего, как ещё, кроме жадных поцелуев и укусов, громких криков выразить свои эмоции. Они оба мокрые и потные, скользят друг по другу. Гук — глазами. Тэ — руками, пальцами своими красивыми. И это так охуенно — поддаться первобытным инстинктам, наплевав на все предрассудки. Чонгук приподнимает бёдра, яростнее вколачиваясь в Кима, царапающего его в поисках опоры, чувствуя, что его накрывает с головой. — Люблю тебя, блять, Ким, сука, Тэхён! — орёт Чонгук и закатывает глаза, протяжным стоном ставя точку в этом потрясающем признании, заливая изнутри Тэ, следом за ним кончающего. Тэхён выстреливает, бурно заливая пресс Чонгука, попадая даже ему на подбородок. — Я тебя тоже люблю, — тяжело дышит Тэ. — Вытащи из меня эту жужелку, — стонет Гук, дёргаясь от чувствительности. Тэхён спешит освободить задницу и руки своего парня, и обессиленно падает возле него. — Это был твой первый праздничный подарок, — пытаясь восстановить дыхание, шепчет Тэхён. — Первый, а будут ещё? — подскакивает Чонгук и смеётся, когда его хён устало откатывается от него подальше. — Не сейчас, сексмашина! Вечером. И это не связано с сексом! — Как жаль, что не связано с сексом. Тогда можно мне третий подарок вечером, хён? Тэхён кричит на него, что он грёбаный извращенец, а Чонгук смеётся заливисто, шлёпая босыми ногами в душ.

***

Вода бодрит, прогоняя сонливость. Джин смывает мыльную пену с тела, вспоминая, чем для него закончился вчерашний день, не жалея, что не выспался. Утренний стояк болезненно вздрагивает, стоит воспроизвести картинки жаркой ночи с Эмили. Ким-старший переключает воду на холодную, хотя не помогает ни черта. Дверца душевой кабинки открывается. — Доброе утро, любимый, — шепчет Эмили, прижимаясь к нему сзади, и скользит руками по мокрому, голому телу лучшего в мире мужчины. — Вот теперь оно доброе, любимая, — поворачивается к ней Джин, сливаясь в поцелуе, сжимая её аппетитную попку, и толкаясь своим возбуждением ей навстречу. — Как спалось? — между поцелуями уточняет девушка, перемещая губы на восхитительную шею, манящую так сильно. — М-м-м, — Джин стонет, запрокидывая голову, давая ей больше пространства для ласки. — Прекрасно, даже с учётом того, что мало. — Нам надо было остановиться вчера раньше, чтобы дать тебе выспаться, — вылизывает шею любимого мужчины Эмили, пока он проникает в неё пальцами, поглаживая нежно клитор. — Это было бы преступление, — шепчет он. — Чёрт… — Больно? — отрывается Эмили, наблюдая, как расцветает засос на шее Джина. — Ты это зачем сделала? Мне в офис теперь только в кофте с высоким горлом идти, — хмыкает Джин, потирая место на шее, в которое только что впивались зубки. — Нет, любимый, иди в рубашке, пусть все отчётливо видят, что ты сильно и глубоко занят, — наклоняется обратно к его шее, увеличивая засос. — Ревнивая львица, — рычит Джин. — Кстати, про глубоко… Сокджин резко толкается в неё на всю длину пальцев. Заставляя Эмили оторваться от его шеи и вскрикнуть. — Джин! — стоном, утыкаясь в его широкое плечо. — Да, милая, попроси меня, чего ты хочешь, — шепчет он ей, прикусывая мочку уха. — Пожалуйста, тебя, — прерывисто просит Эмили, насаживаясь на его длинные пальцы, требуя больше. — Проси лучше, детка, — приказывает Джин, делая её пустой и отчаянно скулящей. — Умоляю! — выгибается под его руками, щипающими и выкручивающими её соски. — Немного лучше, — хмыкает Ким, сам себя еле сдерживая при виде такой текущей, развратной, любимой и молящей женщины. — Возьми меня, — стонет она, пробегаясь языком по его шее, и шёпотом добавляет, — Папочка. Джин тяжело сглатывает, замирая. — Что ты сейчас…сказала? — хрипло переспрашивает он. Эмили поднимает на него взгляд, снизу вверх, закусывая губу, краснея, царапая его кожу на шее: — Папочка, — шепчет, — удовлетвори свою детку. Глубоко и жёстко. Как ты любишь. Мы любим… — Пиздец! — выдаёт вердикт Джин, прежде чем сорваться, остервенело кусая её губы. Развернуть, крепко прижав к мокрой стене душевой кабины, заставляя её оставлять следы пальцев, скользящих, капли воды убивающих. Оставить звонкий шлепок. Ещё один. Больше. Срывая стоны и крики. Приставить головку ко входу, и, сжав в кулак её волосы, резко войти, заставляя взвыть и повторять хаотично свои мольбы. Сокджину казалось, в тот момент, что он исчез. Растворился в ощущениях. Сорвался в пропасть. С ней всегда так. Уже столько лет. А всё равно могла из него душу вытрахать буквально. Он резко и грубо берёт её, оставляя синяки от пальцев, которыми крепко держит её, от зубов, которыми прихватывает то её ухо, в которое он шепчет всё, что хотел бы сделать с ней, то кожу на спине, заставляя ещё сильнее выгибаться под ним. Когда он стонет протяжно, музыкой отдаваясь в её ушах, а следом выбивает из неё оставшиеся адекватные мысли смачным шлепком по заднице, она взрывается диким оргазмом и повисает на его руке, обвившей её, чтобы удержать. Эмили охрипла от криков. Ноги дрожат. С Ким Сок Джином так всегда. Всегда невероятно и обильно. Всегда горячо, даже если нежно. Всегда до искусанных губ. Он всегда давал ей лучший в её жизни секс. Она чувствует, как он ускоряется, дышит тяжело, врываясь во всё ещё подрагивающее тело, и она улыбается, закрывая глаза от наслаждения. — Самый лучший, — шепчет она, хоть он и не слышит, возможно. Джин кончает, не отпуская её от себя, сжимая так сильно, что больно немного. Они стоят под струями воды, не в силах шевелиться. — У тебя интересные фантазии, милая, — первым приходит в себя Джин и, обнимая её, выносит из душа. — Я так поняла, что тебе эти фантазии тоже понравились, — даёт себя вытереть и взять снова на руки, чтобы отнести в комнату, Эмили. — Отказываюсь это комментировать, мне надо подумать об этом, — смеётся Джин. — Но если я буду часто думать об этом, боюсь, мне придётся приехать с работы раньше. — Надеюсь, ты будешь думать об этом каждую секунду, — Эмили оставляет на его губах лёгких поцелуй, и помогает застегнуть пуговицы на рубашке, которую он спешно натягивает на себя, опаздывая к завтраку перед работой.

***

— Вы что, трахались все утром? Чего довольные такие? — рычит сонный Чимин, искренне ненавидя всех, кто сейчас со счастливыми рожами сидит перед ним. — И тебе доброе утро, брат! — улыбается ему Джин, ставя прямо перед его носом горячую кружку ароматного кофе. Пак вдыхает запах и улыбается. — Подъёб засчитан, разрешаю вам потрахаться ещё и вечером, — делает глоток живительного напитка Чимин. — Будешь так разговаривать, мы придём заниматься любовью в твоей комнате, — хмыкает Джин, сажая Эмили к себе на колени, и по-свойски запуская руку ей под свитер, чтобы поглаживать спину. — Хватит нежнятничать, давайте побыстрее выдвигаться, сегодня много дел, — поторапливает всех Намджун, уже натягивающий на себя пиджак. — Имениннику можно подарить выходной? — потягивается на стуле Чонгук, всё ещё со счастливой, немного глупой улыбкой на лице, после утреннего подарка хёна. — Все подарки вечером, Гуки, — треплет его по волосам Джун, делая последний глоток кофе. — Ну, я хотя бы попробовал, — вздыхает Чон и, кинув ещё один взгляд на расслабленного Тэхёна, встаёт, чтобы выйти. — Подвезёшь меня на работу, Тэ? — Подвезу, — ухмыляется в ответ старший. — Если вы опоздаете на работу, лишу премии, — выдаёт Хосок, посмеиваясь над голубками. Такой хаотично весёлой толпой они и выходят из дома, оставляя Эмили одну в доме.

***

— Мы можем поговорить? — голос Намджуна звучит напряжённо, но он рад, что она ответила. — Можем. Где и во сколько? — голос Монкут звучит так, будто она недавно плакала, но Джун не хочет отвлекаться на свои ощущения. — Сейчас. Я приеду. Где ты? — он сразу встаёт, чтобы выйти. Предупреждает секретаршу, что уже не вернётся сегодня, и уходит. Она открывает ему дверь, а ему, чтобы переступить порог уже знакомой квартиры требуется полсекунды — собраться с силами. — Привет, — оглядывается, будто впервые здесь. Потому что на неё смотреть тяжело. — Ты не здоровался, когда звонил сегодня, — хмыкает Мун, складывая руки на груди. — Проходи. — Извини за мою бестактность, — Намджун откашливается, он не понимает до конца, как решился, зачем вообще здесь. — Почему ты не на…работе? — О какой из моих работ ты пришёл поговорить, Намджун? — тяжело вздыхает Монкут. Она садится в кресло, прижимая к себе ноги, кутаясь в не по погоде тёплый плед. — А ты готова со мной говорить о каждой из них откровенно? — Джун, наконец, переводит взгляд на неё. Смотрит прямо в покрасневшие глаза, видит там много боли, рухнувшие защитные стены и оголённую истерику, тщетно сдерживаемую. — Что ты хочешь узнать? Как я работаю на министра, являясь агентом спецслужб? Или что-то конкретное? — она закрывается от него, сжимается, будто пружина, а потом слишком резко выпрямляется, садится ровно, прямо. — Начинайте Ваш допрос, господин Ким Намджун. Намджун наблюдает за этим стальным стержнем в ней, что гнётся, да не ломается. Что заставляет её держать спину ровно, даже когда она явно чувствует себя надломленной. Что вынуждает её мёрзнуть в первый осенний день, хоть и тепло на улице. Что нещадно выжигает её глазницы непролитыми слезами. — Я не собираюсь устраивать тебе допрос, Монкут. Хочу только прояснить некоторые моменты. Я имею на это право, тебе так не кажется? — Джун пытается быть спокойнее, но получается откровенно плохо. По играющим желвакам, по сжимающимся слишком сильно рукам, по напряжению во всём теле видно, чувствуется, будто он сейчас бросится на неё, чтобы шею свернуть. Сам не понимает свои реакции. — Имеешь. Я рассказала тебе всё. Разве нет? — уточняет холодом Мун. — Швырнуть в меня инфомрацией о том, что ты агент спецслужб — этого достаточно? — сквозь зубы рычит Джун, ещё сильнее сжимая руки, до хруста. — Или, может, достаточным было сказать, что ты влюблена в меня, но мы не можем быть вместе? — Зачем ты здесь? — резко, отчаянно звучит голос Монкут. — За правдой, Мон! — взглядом давя так, что ей кажется, доломает сейчас. Самое время. Она и так еле держится. — Правда у всех своя, Джун, — заставляя себя оборону держать. Даже перед ним. — Я хочу услышать твою, — настойчиво. — Конкретнее, — ногтями в обивку кресла впиваясь. — Ты любишь меня? — озвучивает так резко, что сам тормознуть не успел. — Люблю, — не думая, врезаясь встречно, лоб в лоб. — Так будь со мной! — рыком, рёвом внутренним. — Это невозможно! — на грани истерики. — Заебало твоё невозможно! — так громко, что стены дрожат, а её разрывает изнутри окончательно. Она складывается пополам, будто от боли, зарываясь в колени, сжимаясь, плачет глубоко и низко. Руки Намджуна обнимают так крепко и тепло, что хочется верить, что невозможно — ерунда и пустяк на самом деле. Ведь с этим мужчиной всё возможно. Абсолютно всё. Он подхватывает её на руки, а она колотит его руками по спине, сама всё крепче прижимаясь, обвивая ногами. Жаждет быть рядом и отталкивает. Истерит внутри, не в силах решение принять. Впервые в своей жизни ненавидит себя искренне. За слабость. За силу. За искренность. За обман. За невозможность принять решение. Он прижимает её к себе, терпеливо выдерживая все побои, давая ей выплакаться, сжимая в стальных объятиях, молча слушая её вой протяжный. Монкут затихает, всё ещё вздрагивая. Обессиленно прижимаясь к нему, пряча зарёванное опухшее лицо у него на плече, сжимая в руках его рубашку. Намджун качает её, словно ребёнка, по дому носит на руках. Чувствуя, как она затихает, садится на диван, так же удерживая её, рукой гладит, надежду даря. Монкут хотела бы поцеловать его первая. Но она лишь поднимает заплаканные глаза на него, честно открывая свою слабость, свои раны кровоточащие, и показывая руины своей защиты, пеплом оседающей у ног этого мужчины. И он целует сам, нежно губы накрывая, глуша последние всхлипы. Пальцами ласково стирая дорожки слёз, зарывается в волосы, тянет ближе. Ему мало её. Ей много его, но хочется ещё больше. Мун стягивает с него пиджак, а он поддаётся, не до конца уверенный, что снова сможет восстановить себя, когда она опять уйдёт. Она раздевается перед ним сама, возвращаясь к его губам, умоляя взять её, подарить тепло и разрешить им снова воспользоваться. И он разрешает. Разрешает оседлать его, сжимает её талию, глазами душу раздевает. Разрешает целовать его, чтобы заткнуть рот, из которого наружу рвутся откровения. Разрешает впиваться ногтями в его плечи, рассказывая как душа болит. Разрешает ей делать вид, что она сильная, никому не давая увидеть, что броня её слетела давно. Разрешает ей задавать темп, покоряясь, но глазами обещать — ей придётся заплатить за его покорность. И она знает. Стоном громким, оглушительным соглашается. Оплатит. Отчаянно гонит прочь все мысли о том, что не сможет, жадно вбирая в себя его губы сладкие. Джун нежностью и покорностью своей успокаивает её. Он уже решил внутри, что не отпустит. До последнего будет с её внутренними демонами биться, но не отпустит. Сжимает крепко, глубже входя, стоны из неё вырывая, и губами обхватывает её сосок, языком ласкает. Знает, что она с ума сходит. От него. Он чувствует. Она не скрывает, что редкость для них. Поцелуями шею её раскрашивает, а она тихо просит: — Сильнее. И он срывается. Одна её просьба. Один её взгляд. Ким подминает её под себя, опрокидывая. Обхватывает за лодыжку, ногу на плечо закидывая, языком лаская косточку стопы, дорожку поцелуев вверх оставляет. А сам входит так резко и жёстко, что у неё слёзы из глаз. От удовольствия и боли. От осознания, что он понимает всё слишком хорошо. От безнадёжности, что он отпустить не сможет, а она уйти должна. Ему бы остановиться, обнять её, успокоить. Но она ногтями буквально цепляется в его кожу, тянет ближе к себе, перемещая ногу на талию его, заставляя двигаться ещё быстрее в ней. Он облокачивается возле неё, напрягается всем телом, двигаясь интенсивнее. Пальцами стирает слёзы с её лица. Глазами не отпускает её взгляд, делит боль на двоих, хочет себе больше забрать, но госпожа Монкут не отдаёт, борется за возможность оставаться сильной. Оргазм получается ослепительно ярким и опустошающим. Она ещё подрагивает в его руках, когда он ложится рядом, прижимая её к себе, и целует в висок. — Объясни мне, — спустя несколько минут требует свою первую расплату за покорность Намджун. — Так или иначе, ты будешь проходить по этому делу. Как свидетель, как подозреваемый. Всё может быть, к этому надо подготовиться, Намджун, — она ведёт подушечками пальцев мягкие линии по его голой спине. — Как это касается наших отношений? — не сводит с неё взгляд пристальный, наслаждаясь её близостью физической, но чувствуя, как быстро она закрывается от него снова. — Напрямую, — вздыхает тяжело. — Меня уже отстранили от дела. Но в любом случае я обязательно пойду как основной свидетель в суде. И если будет открыта наша личная связь, мои показания просто не примут в расчёт. Я не хочу навредить тебе и твоей семье. — А если наша связь не будет открыта, Монкут? — он оставляет лёгкий поцелуй на её голом плече, запуская мурашки по коже. — Мягко говоря, это сложно. Я стараюсь продумать наперёд все возможные детали, которые могут возникнуть в процессе судебного дела. С учётом того, что произошло в воскресенье, события явно ускорятся. И тогда суд не за горами. Если мы сможем взять их. Всех их. Иначе дело заведомо проиграно, — её взгляд тяжелеет, она ёжится от холода. — Я всё ещё не понимаю, как наша связь может помешать… — Намджун тянется за пледом, чтобы укрыть её. — Как ты думаешь, что сделает Хонг Нам, если узнает, что я агент спецслужб? А любой другой следующий «объект»? Мне запрещено иметь семью, Джун, — Монкут очень резко садится, отстраняясь всё быстрее. — Но твоё несостоявшееся замужество… — напрягается Намджун. — Он был военным. Он знал, на что идёт, — холод проникает в её голос, снова. — А я не знаю? — Намджун чувствует, как возвращается злость. — А у тебя семья. И тебя я люблю, — она встаёт, быстро одеваясь. — А его не любила? — натягивая на себя бельё, сжимаясь изнутри от «люблю» из её уст. — Почему мы сейчас говорим о нём? — взрывается снова она. — Потому что за него замуж ты собиралась, а со мной ты даже не рассматриваешь такую перспективу! — кричит в ответ Джун. — Это что, предложение сейчас было? — шутит неудачно Мун. — Это был факт, Монкут. Мы даже встречаться не можем, по твоим словам, хоть я и не вижу причин, — пытается успокоиться. — Намджун, давай завершим всё это и потом… — А если не будет никакого потом? — он отталкивает её руку, которой она ведёт по его голому торсу. — Что ты имеешь в виду? — застывает Мун. — Не прикидывайся дурой. Тебе не идёт, — заправляя рубашку в брюки. — Джун… — Если я умру. Что тогда? Ты не пожалеешь, что даже не попробовала? — застёгивая пуговицы на рубашке, всё ещё пытаясь успокоиться. — Не говори так, Намджун! — она останавливает его, заставляя посмотреть на себя, сжимая запястья. — Почему нет? Мы же за правду. Так давай посмотрим этой правде в глаза. Мы с братьями формально ходим под пулями. Да, мы наняли профессиональную охрану, мы сами лезем на рожон, чтобы быстрее справиться с этой ситуацией, но ни один из нас не может быть полностью уверен, что мы выберемся из этого дерьма полным составом и живыми, — спокойно отвечает Намджун, глядя ей в глаза, а у самого сердце из груди выпрыгивает. — Национальная служба безопасности позаботится… — О том, чтобы посадить за решётку министра и попробовать присмирить Чхве. Это никак не гарантирует нам безопасность. Не ври хотя бы себе. — Намджун… — Сегодня день рождения Чонгука. Моего младшего брата. Семейный ужин. Поедешь со мной? Я не знаю, сколько у нас времени, но мы могли бы попробовать, пусть и не афишируя, пусть и подставляясь. Я готов рискнуть, но не буду заставлять тебя. Твой ответ сегодня будет последним. Если ты скажешь нет — я приму твоё решение и больше не потревожу тебя. Он даёт ей последний шанс. Последний. Потому что иначе всё это не имеет никакого смысла. — Я… — кусает губы Монкут, не в силах ответить. — Сейчас я иду в машину, — застёгивает последние пуговицы рубашки Намджун. — Я засекаю ровно пятнадцать минут. Этого достаточно, чтобы принять решение. Он берёт пиджак и выходит из её квартиры, давая ей возможность определиться без его давления. Уже в машине он откидывается на спинку водительского сиденья и закрывает глаза. — Это убьёт тебя, Намджун. Или её отказ, или её согласие. Так или иначе, ты уже почти труп, — шепчет он себе под нос и жмурится, отгоняя паническую атаку.

***

— Если она будет находиться на домашнем лечении, Вы сможете приезжать, чтобы осмотреть её? — уточняет Юнги у доктора, поглядывая как собирается Доён. — По необходимости. Я всегда на связи, — прощается врач с молодой парой. — Поправляйтесь. — Увози меня отсюда скорее, так надоело это место! — стонет Доён, пристёгивая ремень безопасности. — Считай, отпуск был, — пытается строить из себя оптимиста Юнги, за что тут же получает толчок в плечо. — Больно! — кричит он, потирая место удара, и выруливая с больничной парковки. — Я планировала совсем другой отпуск и в другое время, — ворчит Доён. — Поделишься планами? — хмыкает Юнги. — Нет. С вредными котами не делюсь своими планами, — показывает она ему язык, и отворачивается демонстративно. — Я тогда с тобой планами тоже делиться не буду, — разворачивает машину Юнги. — Юн, с ума сошёл? — хватается за ручку двери Доён, чтобы удержаться. — Куда мы едем? Я хочу домой, пожалуйста! — У нас другие планы, кошечка, — улыбается он. — К чёрту планы, я хочу в нормальный душ, я хочу нормальную еду, я хочу в свою кровать! — шипит она, злясь уже не на шутку. — Останови машину или я выйду на ходу! — Сумасшедшая! — рычит Мин, блокируя двери, уверенный, что его женщина именно так и может сделать, сразу после больницы при том. — Мы едем ко мне домой. — Но мне надо к себе домой! Юнги! — снова больно тычет его злая Ли. — Уважаемая Ли Доён! — повышает голос Юнги, останавливая машину, и не обращая внимания на возмущённые сигналы водителей, объезжающих их. — Успокойте свой пыл. У моего брата сегодня день рождения. И я хочу, чтобы ты была со мной в этот день. В чём возражения? — Может, в том, что я не одета для того, чтобы праздновать день рождения твоего брата? — продолжает возмущаться Доён. — Мне нужен душ, Юнги, услышь меня! — Да в чём проблема принять душ у меня дома? — недоумевает Юн, в ответ показывая фак водителю, обматерившему его за остановку в неположеном месте. — А вещи, одежда? А подарок, в конце концов? — закатывает глаза Ли. — Понял. Едем сначала к тебе, — соглашается Юнги, газуя. — Так бы сразу и сказала. — Невыносимый! — бормочет она. — Сама в такого влюбилась, — пожимает плечами Мин. — Ну ты себе тоже не подарочек выбрал, — парирует она. — Даже не смею спорить, — театрально вздыхает Юнги, тут же получая удар в плечо, пострадавшее сегодня уже неоднократно. — Чёрт! Я же согласился с тобой…

***

День пролетает слишком быстро, насыщенный делами, звонками и попытками выяснить новую информацию. Вечером Чонгук заходит домой, уверенный, что они просто сейчас соберутся в огромной гостиной с камином, чтобы немного выпить и поболтать. Стоит ему открыть дверь, как на него обрушивается визг и звуки праздничных дудочек. Он ошарашенно смотрит, как близкие и родные люди, радостно приветствуют его. Все дружно скандируют ему «Happy Birthday», а он улыбается, как самый счастливый человек в мире. На них всех яркие дурацкие колпачки, а в руках его парня — огромный праздничный торт со свечами. — Загадай желание, зайчонок, и задувай свечи, — улыбается ему Тэхён, поднося кулинарное совершенство ближе. Чонгук думает несколько секунд, зажмурившись, не прекращая улыбаться, и задувает свечи. Все громко аплодируют и кричат. — Сбудется! — целует его в щёку Тэхён. Перед камином накрыт огромный стол. Комната украшена их совместными фотографиями, в том числе детскими, шариками и яркими плакатами. Чонгук не может перестать улыбаться. У него в душе невероятно тепло. Празднование дня рождения проходит шумно, но очень уютно. Братья весело и громко рассказывают смешные истории из их прошлого, делятся воспоминаниями про Чонгука, дружно смеются и перебивают друг друга. Младший слегка разомлел от выпитого, и щурится, довольно оглядывая всех. Джин и Эмили о чём-то перешёптываются, так страстно глядя друг другу в глаза, что Гук слегка краснеет, лишь догадываясь, о чём они говорят. Рядом с Намджуном сидит тихая, в сравнении с остальными, Монкут, и Чонук даже не удивлён её присутствию, если честно. Хосок постоянно залипает в телефон, улыбаясь иногда, и младший искренне надеется, что его хмурый в последнее время хён переписывается с девушкой. Юнги прижимает к себе Доён, заливисто смеющуюся шуткам, и постоянно поглядывающую на Мина, будто насмотреться не может. Чонгук счастлив видеть её здоровой. Чимин и Лин сидят вместе, украдкой кидая взгляды друг на друга. Недалеко от них сидит брат Лин, следит за ними и иногда вздыхает. Тэхён рядом с Чонгуком, чему тот несказанно рад, чувствуя тепло и ласку любимых рук, непрерывно поглаживающих его. Джексон и его команда тоже здесь, тепло улыбаются остальным, и тоже делятся редкими, но не менее ценными воспоминаниями из общего прошлого. Чонгук себя чувствует в эту минуту абсолютно счастливым. Отступают тревоги, страхи и переживания, чрезмерно заполнившие их жизнь в последнее время. Он чувствует себя настолько живым, что даже не хочет на ринг, а ведь не так давно не мог избавиться от этого желания. То, что другие видят их отношения с хёном, тоже перестало напрягать. Чонгук вспоминает утренний подарок и нервно постукивает пальцами по бедру. Взгляд становится затуманенным, а улыбка уже не такая тёплая и нежная. — Всё в порядке? — поворачивается к нему Тэхён, и добавляет, замечая блуждающий взгляд. — Ты же не думаешь сейчас о… — Думаю, — ухмыляется Чонгук и тянется к Тэхёну, нависая над ним. — То есть ты, прямо в свой день рождения, посреди семейного ужина, где собралась вся семья, думаешь о… — пальцы Тэхёна скользят по бедру именинника выше, накрывая выпирающую уже ширинку, — неужели о сексе, Чон Чонгук? Пубертатный период уже вроде давно прошёл, а тебе всё лишь бы трахаться, Гуки. — У меня отличный учитель и слишком сексуальный парень, — шепчет ему на ухо Чон, обдавая горячим дыханием и прикусывает. — Блять! — выдыхает Тэхён и резко встаёт. — Пойду покурю. — Я с тобой, — подрывается следом младший, натягивая толстовку пониже, чтобы прикрыть возбуждение. — Как кролики, честное слово! — возмущённо ворчит Чимин им в след. — У него сегодня день рождения, оставь их в покое, — смеётся Джин. — Легко тебе говорить, — бурчит Пак, но ловит гневный взгляд Сонуна и замолкает, ожесточённо втыкая ложку в кусок торта.