No more dream

— Джексон, что по поводу информации, которую я просил тебя узнать? — Юнги делает затяжку и выдыхает едкий сигаретный дым в ночное небо. — Сложно. Нет прямых свидетелей. На примете трое водителей. Все данные о них собраны. Но как именно ты собираешься разобраться с виновником? — Джексон Ван отпивает глоток пива, тревожно посматривая на Юнги. — Ты же понимаешь, что фактический заказчик аварии Инсон, а точнее Чхве? Я уверен, что именно Чхве Куан отдал приказ навредить Доён. Поэтому после аварии вы получили сообщение. Остальные лишь выполняли приказ… — И это никак не освобождает от ответственности ублюдка, из-за которого Доён была на грани смерти, — сплёвывает Мин, туша окурок сигареты. — Не спорю. Но сейчас нет времени на пешек… — У меня есть время на то, чтобы защитить свою женщину, — перебивает Юнги. — Понял тебя. Отправлю всю информацию тебе лично, — кивает Джексон. Они возвращаются к празднованию. Юнги тут же прижимает к себе Доён, будто никак не может насладиться её присутствием рядом. Никогда не замечал за собой такой особой тактильной маньячности. Ли доверчиво расслабляется в руках любимого мужчины, едва не мурча от удовольствия, которое дарят его руки, просто обнимая её.

***

— Нам надо поговорить, — тихий шёпот заставляет Намджуна напрячься. Он уже по тональности улавливает, что разговор ему может не понравиться. Но он лишь кивает и молча встаёт из-за стола, ведя Монкут за собой. Они уходят в кабинет, провожаемые косыми взглядами. Никто не решается прокомментировать. Напряжение госпожи Мун заметили все, хоть она и пыталась скрыть это за улыбкой. — О чём поговорим? — закрывает за ними дверь на замок Намджун. — Завтра у тебя встреча с министром национальной безопасности, — сразу выдаёт Монкут, слегка сжимая руки в кулаки. Джун скользит взглядом по её напряжённой позе. Снова вытянута, как струна. Сталь эта её внутренняя напрягает неимоверно. Он присаживается на край своего стола и смотрит на неё исподлобья: — Как всегда прямолинейны, госпожа Мун, — хмыкает он. — Хорошее качество. — Извини, что приходится сообщать тебе это сейчас, — ни капли сожаления в её голосе Джун не слышит. — Может, объяснишь мне, почему министр национальной безопасности сообщает это через тебя и в столь поздний час? Что мешало ему связаться со мной завтра утром? — Ты отпустишь меня, Джун-и? — неожиданно задаёт вопрос Монкут, пропуская лишь на секунду во взгляде мягкость и неуверенность. — А ты хочешь, чтобы отпустил? — приподнимает брови, спрашивая. Она молчит. Тяжело сглатывает. Отворачивается и осматривает кабинет. Делает вид, что не слышала вопрос. Рассматривает антураж, картины. Ведёт пальцем по корешкам книг на полках шкафа. Обходит стол, на котором он сидит, напряжённо ожидая ответа. Останавливается, берёт в руки фотографию. На ней все семеро. Вместе. Они выглядят очень юными и беззаботными. Все смеются. Даже Хосок. Монкут ещё ни разу не видела, чтобы Чон Хосок смеялся. Сегодня, сидя в их семейном кругу, она впервые увидела каждого из них с новой стороны. У неё было ощущение, что её мир перевернули с ног на голову. Хотелось спросить: «А что, так можно было? Серьёзно? Так бывает?». В её жизни вот так никогда не было. Так тепло. Уютно. Так надёжно и легко. Свободно. Она чувствовала себя лишней там. Она смотрела на Сок Джина и Эмили. Страсть между ними заставляла краснеть даже её. Но глаз отвести невозможно было. Они будто искрились. Эта нежность в их глазах друг к другу. Властность, с которой он прижимал её к себе. Одержимость в её постоянных прикосновениях к нему. Беззаботность, с которой она помогала, порхая вокруг стола, словно хозяйка. Гордость, с которой он смотрел на неё. Она была бы уверена, что они женаты, если бы не знала обратного, как и того, что госпожа Пак замужем совсем за другим мужчиной. Она наблюдала за Юнги и Доён. Вспоминала строки из досье про Юнги о вспыльчивом характере, острых эмоциональных реакциях. И не могла сопоставить ту характеристику с нежным парнем, то и дело обнимающим свою девушку. Видела, как Доён таяла от каждого прикосновения Мина, и замирала изнутри, вспоминая прикосновения Намджуна и свои реакции. Отворачивалась, не желая вторгаться в очень личное пространство этих двоих, буквально мурчащих от удовольствия в объятиях друг друга. Впервые Монкут видела отношения между парнями. Её бывший был убеждённым гомофобом, а она близко никогда не сталкивалась с тем, чтобы наблюдать отношения между двумя мужчинами, находясь с ними рядом, в одной компании. Чонгук и Тэхён разбили вдребезги её скудные представления об однополых отношениях. Она скользила взглядом за их постоянными хаотичными поглаживаниями друг друга и понимала, что не испытывает отвращения или даже удивления. Эти двое смотрелись так гармонично, естественно, сексуально и красиво, что не возникало вопроса — они вместе или нет. Между ними будто неразрывные узы невидимые. Чимин, славившийся своей неуёмной сексуальной энергией и покорявший одной только улыбкой, вёл себя рядом с Лин, как подросток. Был осторожен, сдерживал себя, не позволял лишнего. Но Монкут видела в его напряжённых движениях, во взглядах, которыми он одаривал сидевшую возле него красивую девушку, в поведении, что хочет он гораздо большего. Она вспоминала строчки из досье и не видела в его поведении того Донжуана рядом с этой хрупкой девушкой. Хосок улыбался так тепло, печатая что-то в телефоне, что госпожа Мун, работавшая уже далеко не первый год агентом спецслужб, была уверена, что переписка очень личная. Чон Хосок, кажется, влюбился. Понимает ли он сам это? Большой вопрос. Но это его счастливое выражение лица буквально добило её. Она очень явственно осознала, прочувствовала лишней себя на этом празднике жизни. Пришедшая в этот же момент смс лишь убедила её в мерзких ощущениях касательно себя любимой. Теперь она стояла за спиной Намджуна, разглядывая счастливые лица его семьи на фотографии, и думала о том, как много ножей воткнула уже в эту широкую, мощную, но совсем не пуленепробиваемую спину. — Твоя служба безопасности так и не смогла добыть обо мне информацию? — тихо спрашивает Монкут, ставя фотографию на место. — Нет, — напрягается Намджун, поворачиваясь, наконец, к ней лицом. — Как ты уже понял, информация об агентах спецслужб закрыта, — хмыкает она. — Расскажи что-то новое, — вздыхает Джун в ответ. — Новое? — она смотрит в его глаза, облокачиваясь на стол, приближая лицо к нему. — Ну что ж…выбери тему. Я расскажу. — Ты не ответила на вопросы, которые я задал. Так что ты готова рассказать, кроме того, что уже открыла мне? — Намджун сдерживает желание коснуться её. — Тебя волнует, почему министр национальной безопасности сообщает тебе через меня в столь поздний час, что завтра ждёт тебя у себя? — грустно улыбается Монкут, а Намджун уверен, что сейчас ответ ему не понравится. — Всё просто, Ким Намджун. Господин Чон Чжэин — мой отец. Намджун ожидал чего-то неприятного, шокирующего. Но не этого. Он удивлённо смотрит на неё, пытаясь увидеть признаки того, что сейчас она пошутила. И понимает, что это была вовсе не шутка. Дочь министра национальной безопасности. Ну и планку ты себе взял, Ким Намджун. Так вляпаться мог только ты. Однозначно. И заткнуть внутренний диалог никак не выходит. Поэтому Джун выпаливает первое, что его волнует в эту секунду, какого-то чёрта: — Если ты дочь министра национальной безопасности, что мешало тебе завершить нормально отношения с мужчиной, который причинил тебе столько вреда и преследовал тебя? — Если я дочь министра безопасности, это не значит, что я под защитой министерства, Джун, — слабо улыбается Монкут. — Что это значит? — продолжает недоумевать и отходить от шока Намджун. — У нас сложные взаимоотношения с отцом. Более того, он был против разрыва помолвки. Мне иногда казалось, что он моего несостоявшегося мужа любил больше, чем меня. Он всегда мечтал о мальчике. А родилась я. Его отчасти можно понять. Он таким человеком стал не просто так. И он правда любит меня. По-своему, — Монкут внимательно считывает все эмоции по его глазам. Смотрит, впитывает и чувствует, как умирает изнутри. Потому что боль от осознания, что даже этот мужчина такой борьбы не выдержит, разбивает окончательно. — Странная любовь. Наблюдать, как избивают и мучают твою дочь, не защищая её при этом, хотя это не стоит тебе ни малейшего труда, — чуть хрипло выдаёт Джун, справляясь с обрушившимися на него от такой информации эмоциями. — Нет, он не знал. К тому же, это могло бы поставить под удар его репутацию. Он никогда не пользовался своим служебным положением в личных целях. Правильный до скрежета зубов, — Мун понимает, что не выдержит больше. — Мне пора. Спасибо, что пригласил. — Куда ты? — встаёт Намджун. — Домой, — она не смотрит на него больше, взгляд уводит. — Останься, — не просит, предлагает. Пришла очередь госпожи Мун удивляться. Она смотрит в глаза того, кто разбивает все её убеждения о мужчинах, об отношениях, даже о семье. В глаза того, кто то ли отчаянный и храбрый, то ли дурак, то ли не понимает. И она не знает правильный ответ. — Намджун, — мягко начинает она, — если ты не понял, то я поясню. Мы не можем быть вместе. Я повторяю тебе это в очередной раз, но теперь ты уже можешь понять причину. — Нет, я не вижу причин не быть нам вместе, — пожимает плечами Джун, и она вдруг злится, абсолютно убеждаясь, что он дурак просто. — Прекрати! — агрессивно, отчаянье внутреннее прогоняя. — Не говори так. Это невозможно и точка. Я не останусь. — Он следит за каждым твоим шагом? — не обращая внимания на её злость. — Ему плевать, где я и с кем я, если эти люди не имеют отношения к операции… — Дело лишь в том, что я имею отношение к его операции? — сжимает её Намджун, заставляя остановиться. — Дело во многом, Намджун. Я приехала сегодня. Я ошиблась. Мне жаль, что я пошла на поводу своих чувств… — Ты жалеешь, что влюбилась в меня? — жёстко словами, сильнее сжимая, причиняя боль. — Нет, глупый! — криком. Слишком часто она стала срываться. Обычно холодная, идеально контролирующая свои эмоции. «Превращаешься в истеричку, Монкут», — ругает себя мысленно, жмурясь. — Мон, кроме того, что ты любишь меня, а я люблю тебя, не вижу больше никаких важных деталей. Сегодня ты останешься здесь. Со мной. Я не хочу отпускать тебя и не собираюсь этого делать. Услышь меня! — обхватывает пальцами её лицо, заставляя открыть глаза и смотреть на него. — Намджун, ты не понимаешь, — всхлипывает, отчаянно пытаясь достучаться до его логики. — Хватит. На сегодня хватит слёз, истерик и правды. Сейчас для меня важно только то, что наши чувства взаимны, — Намджун прижимает её к себе, зарываясь рукой в её волосы, заставляя замолчать. И она почему-то сдаётся. Цепляется за него, как за спасательный круг, сжимается в его руках, и разрешает себе один разок почувствовать себя в таком окружении хоть немного своей, а не чужой. Они возвращаются к столу, когда она полностью успокаивается. И братья замечают, что госпожа Мун из холодной принцессы вдруг превратилась в слабую, уставшую женщину, благодарно опирающуюся на сильное плечо их брата. Намджун обнимает её, будто давая понять всем — моя. И никто не посмеет и слова против сказать. Взглядом всем показывает: не отпущу, не отдам, не прогоню. И братья молча соглашаются, принимают. А она чувствует. Чувствует, что пытаются принять, что не отталкивают, хоть и подозревают, опасаются за брата в первую очередь. Она оглядывается, благодарно взглядом принимает их разрешение быть частью этой семьи хоть на несколько часов.

***

Семейные посиделки заканчиваются уже за полночь. Гости разъезжаются. Братья расходятся по своим комнатам, тормоша напоследок Гука в честь того, что он стал старше. Джин приобнимает Эмили, тепло и уютно устроившуюся у него под боком и задаёт вопрос, мучивший его столько времени: — Эмили, как твой отец смог узнать так много информации против Дон Гона? — Я не знаю. Мы так мало общались с ним в последнее время перед его смертью. Я была поглощена своей жизнью, не заметила, как он впутался во всю эту историю. Знала только, что ему выплатили премию. А по факту оказалось, что он принял взятку от Ли за какое-то дело. Поэтому Донгон снова обратился к нему за помощью. Но ты же помнишь отца, он был всегда за справедливость. Что вынудило его взять те деньги? Скорее всего, вечные нервотрёпки матери о том, что не хватает денег, что их мало. Он так и не смог смириться с тем, что он сделал. В итоге согласился работать на Ли, у него не было выбора, тот его шантажировал, давил на него. Но отец попытался добыть доказательства его махинаций. Хотел обратиться в полицию. За что и поплатился. Его именем оформили огромный кредит. Всё официально, не придерёшься, — Эмили ведёт дорожки пальцами по его прессу, наслаждаясь тем, как он напрягается, и как мурашки разбегаются от её прикосновений. Джин крепче прижимает её к себе, зная, что разговор неприятный, пытаясь сгладить эмоции. — Он не выходил на связь с тобой? Не искал? — этот вопрос как кость поперёк горла. Он ещё не знает, как избавить свою женщину от законного брака с тем, кто причинил ей столько боли, чтобы не навредить ей или братьям. — Нет, — шепчет Эмили и поднимает взгляд на Джина, опираясь подбородком на его грудь, заглядывая в глаза. — Мне надо заехать за вещами на квартиру. И мне надо по магазинам. Я могу свободно перемещаться? — Нет, детка, — мотает головой Джин и зарывается пятернёй в её волосы, сжимая, поглаживая. — Тебе нельзя светиться в квартире. Напиши мне список необходимого, я всё куплю. — Но я не могу сидеть взаперти, Джин, — она хмурится. — Можешь. Пока мы не разберёмся, как обезопасить тебя. Где гарантия, что он не следит за квартирой? Я удивлён, что он до сих пор не выходил на связь. Завтра я посоветуюсь с Джексоном, как нам лучше поступить. Я не могу доверить твою жизнь охране, как бы я ни был уверен в этих людях, — он сжимает её так сильно, что причиняет боль. — Со мной не случится ничего… — Уже случилось. И это длилось три года. Я не позволю этому повториться, Эмили. Но и сорвать всю операцию из-за поспешных решений я тоже не хочу. Не хочу рисковать ни тобой, ни братьями. Просто потерпи немного, хорошо? — он взволнован, и она это чувствует, потому не спорит. Лишь кивает, кусая губы, и тянется за поцелуем.

***

Чимин украдкой целует Лин, властно прижимая её к машине Сонуна, пока тот прощается с братьями. — Не удержался, прости, — шепчет он ей и мягко прикусывает нижнюю губу, будто наказывая за то, что им приходится скрываться. — Чимин, — стонет Лин, зарываясь руками в его волосы, прижимаясь сильнее, чтобы чувствовать его всего. — Сколько это ещё будет продолжаться? — Долго я не выдержу, — честно признаётся Пак в перерывах между голодными поцелуями. — Почему я не могу остаться? — хнычет девушка, когда он отстраняется, оглядываясь, чтобы проверить, не идёт ли Сонун. — Потому что твой брат — упёртый осёл, а ещё потому что он очень беспокоится о тебе. О твоей безопасности. И он абсолютно прав, — вздыхает Пак, полностью отодвигаясь от девушки, и виновато глядя в её расстроенные глаза. — Что такого ужасного происходит? Как это мешает нам быть вместе? — вздыхает Лин. — Всё наладится. Потерпи немного, малыш, — он улыбается ей, изнутри сам себя убивая пониманием, что хрен его знает сколько ещё терпеть. — Нет. Я даю тебе время до этой субботы, Пак Чимин. Больше я не вытерплю, — прикусывает губу Лин и, посылая ему воздушный поцелуй, садится в машину. — Спокойной ночи, Чимин, — слышит Пак позади себя голос друга и оборачивается. — Доброй ночи, Сонун. Спасибо, что приехал, — Чимин пожимает протянутую руку, выдерживая подозрительный взгляд. — Я не дурак. Всё понимаю. Но я боюсь за неё, — тихо, но уверенно говорит Ха, не выпуская руку Пака. — Знаю. Я тоже боюсь за неё. Но и без неё уже не могу, — честно отвечает Чимин. — Знаю. Вижу это. Влип ты, — слегка улыбается Сонун и тяжело вздыхает. — Разберись с этим всем дерьмом быстрее, чтобы я был искренне рад за свою сестру и своего лучшего друга. Чимин кивает и отпускает его, провожая взглядом удаляющуюся машину.

***

Хосок не может уснуть. Он прокручивает в голове весь сегодняшний диалог с Чауми и снова улыбается. Кажется, он так много и часто за один день не улыбался уже очень-очень давно. Он рад, что его помощница идёт на поправку и добросовестно исполняет все предписания врача. В личном диалоге она раскрывается для него всё больше. И он хотел бы быть разочарованным, но не получается. Совсем наоборот. Он приятно удивлён. Ему так легко и приятно поддерживать с ней диалог всё это время, что он не смог его завершить, даже когда хотел. Она не была назойливой или утомительной. И он пытался вспомнить, когда в последний раз получал такое наслаждение от переписки с женщиной. Вот настолько эстетическое, интеллектуальное. Настроение стремительно растёт вверх, а внутри Хосока будто весна наступает, оттепель. Он на минутку задумался, какого чёрта ощущает себя так легко и приятно, когда в жизни столько проблем, которые по-прежнему не решены, но вдруг разрешает себе не копаться в этом, не заниматься любимым самоанализом, а просто насладиться ощущениями. Господин Чон Хосок поддаётся вдруг какому-то внезапному порыву и хватает телефон, чтобы оформить заказ прямо ночью. Очень важный и срочный заказ.

***

В их семейном поместье, где никогда не было женщин, кроме Эмили, вдруг стало тесно на кухне. — Я позавтракаю дома, — мягко улыбается Монкут на вопрос Намджуна, почему она не ест. Простая фраза вызывает взрыв за семейным столом. Резкий взгляд Эмили, которая сидит ровно напротив холодной Принцессы, прищур глаз, не суливший ничего хорошего. — Если Вашей персоне здесь невкусно готовят, то мы, безусловно, не заставляем, — едко замечает Эм, демонстративно откусывая большой кусок сэндвича. — Дело не в этом вовсе, — приподнимает бровь Мун, аристократично вытянув и без того прямую спину. — Я просто привыкла завтракать иначе. — Спокойно, дамы, — тут же тушит разгорающийся конфликт Джин. — Милая, никто не ущемляет твои кулинарные способности. — Ущемлять мои кулинарные способности бессмысленно, потому что они отсутствуют, милый, — улыбается, прожёвывая, Эм. — А вот помочь мне накормить эту большую ораву мог бы хоть кто-нибудь. Я тоже не против понежиться с тобой утром в постели чуть дольше, но вместо этого подняла свою задницу, чтобы вы не уехали на работу голодными. — Спасибо, мамочка, — коверкая голос, делая его детским, кричит с противоположного конца стола Чонгук, за что тут же отхватывает гневный взгляд Джина и кашляет, подавившись куском сэндвича. — Пожалуйста, мой любимый младшенький, — машет ему надкусанной едой Эмили, игнорируя правила этикета. — Вот видишь, некоторые даже ценят. — Эмили! — предупреждающе начинает Намджун, по голосу которого слышно, что он не готов, как Джин, заткнуть ласково. — Джун, всё в порядке, — сжимает под столом его бедро Мун. — Эмили права. Я могла бы помочь ей. Но я не знакома со всеми вкусовыми предпочтениями твоей семьи и решила, что лучшей помощью будет не мешать. — Засчитано, Принцесса! — заявляет победно Эмили и прячет улыбку за кружкой кофе, хитрыми глазами наблюдая за свирепеющим Джуном и улыбающейся, но абсолютно ледяной Монкут. — А ты что скажешь в своё оправдание, мышка? — Я не мышка, — тут же огрызается Доён, резко отставив стакан сока. — Эй, да что происходит? — тут же кидается на защиту Юнги. — Джин, успокой свою женщину. — Не затыкай мне рот, Юн, а то и тебе достанется, — смеётся Эмили, явно наслаждаясь нарастающей волной возмущения. Кроме неё и Чонгука ситуация, кажется, никого больше не смешит. — Что с тобой? — удивлённо спрашивает Джин, совсем не смущаясь громкости своей женщины, и не собираясь затыкать ей рот. — Всё в порядке, любимый, — она тянется и сладко целует его. — Айщ! — возмущённо восклицает Чимин. — С самого утра телячьи нежности. Мало мне было ваших стонов ночью. Джин, ты оплачиваешь звукоизоляцию и в мою комнату, и в вашу. При том в ближайшее время. Либо переезжайте в другую комнату. Подальше от меня. — Съешь ещё кусочек торта, Чимин-щи, — ласково рокочет Эмили, отрываясь от губ Джина. — Говорят, помогает от недотраха. Громкий хохот вперемешку с возмущениями, заполняет столовую и эхом звучит даже во дворе дома. Летящая в сторону Эмили ложка, которую только что держал Чимин, ловко поймана и отбита Джином. Холодная Принцесса ловит себя на том, что невольно улыбается, хотя для неё всё это слишком дико. Давно этот дом не звучал так весело и громко. Но утро среды, начавшееся вполне себе приятно, омрачается сразу несколькими событиями. Для Намджуна — тем, что ему поступает приказ явиться на «ковёр» к министру национальной безопасности сейчас же. Для Чимина — тем, что ему впервые за долгое время приходит сообщение от Чхве, где ему сообщают, что в эту пятницу в их портовой отправке добавится груз, который их компания обязана взять под свою ответственность.

***

Братья уезжают в офис, пока Намджун вместе с Мун пересаживаются в присланную за ними машину и едут в министерство национальной безопасности. Эту ночь они провели вместе. Намджун просто прижал её к себе, укутывая в одеяло, даря ощущение безопасности и тепло. Долго гладил её волосы, будто баюкая. И Монкут расслабилась. Уснула сном младенца. Утром долго пыталась вспомнить, когда она спала так спокойно, без пробуждений посреди ночи, без тяжёлых снов. Она была так опустошена событиями прошедшего дня, и Намджун это будто почувствовал. Никакого секса, никаких соблазнений. Только забота и уверенные объятия, словно говорящие: «моя, не отпущу». Он не будил её утром, дал поспать. Видел, какой она была уставшей. Смотрел на неё и наслаждался. Она идеально смотрелась в его кровати. Улыбнулся дурацким мыслям и ушёл принимать утренний душ. Он хотел её. Всегда, пожалуй. Но возбуждение легко было унять, дать ей необходимый отдых, вместо жаркого утреннего секса. Разбудил только, когда уже тянуть было некуда. Опоздают иначе. Ждал её на кухне, пока она принимала душ, одевалась. Но утренний поцелуй подарил. Не удержался. Целовал нежно, но уверенно, подтверждая: «моя, не отпущу». Они подъехали к уже знакомому зданию. Намджун держал её за руку всю дорогу, сжал её в последний раз, прежде чем выйти из машины, которая привезла их к министерству. Монкут идёт впереди. С гордо поднятой головой, идеально ровной осанкой. Холодом своего взгляда замораживая поглядывающих в их сторону сотрудников министерства. — Доброе утро, — она открывает дверь в кабинет министра только с разрешения его секретаря, конечно же. — Оно было бы добрым, если бы Вы, госпожа Мун, не позволяли себе вольностей и не ночевали бы в доме человека, имеющего прямое отношение к нашей операции, — министр тоном голоса буквально потрошит их обоих. Намджун в этот момент понял в кого его Принцесса такая холодная. У неё был отличный учитель. Ледяной король. — Господин Чон… — начинает Монкут, а Джун видит её слегка сжимающиеся в кулаки руки и даже представить не может, каких усилий ей стоит вытерпеть этот разговор. — Почему она не имеет права ночевать в моём доме? — перебивает Намджун, обходя её, и становясь перед ней, будто защищая. — Господин Ким, я удостоил Вас чести сотрудничать с нашим министерством лишь потому, что хотел бы минимизировать количество жертв, которые пострадают от Хонг Нама и Чхве Ту Куана. Но вмешиваться в мой разговор с моим сотрудником… — Она не просто ваш сотрудник, — перебивает министра Джун. — Намджун, пожалуйста, — тихо просит Монкут, пытаясь остановить его. — Она, в первую очередь, агент национальной разведывательной службы, которая сорвала операцию и поставила под угрозу жизни людей из-за интрижки! — Чжеин свирепо врезает кулак в свой рабочий стол, мгновенно повышая тон голоса. — Это не интрижка. И прошу Вас впредь так не выражаться, господин министр, — Ким чувствует, как внутри него просыпается зверь, готовый рвать за свою женщину. — И я напомню Вам, что сотрудничество со мной выгодно Вам не меньше, чем мне. Я знаю то, чего не смогли узнать Ваши агенты. И я ближе к Чхве, чем Ваши люди. Так давайте сотрудничать, а не ставить ультиматумы. Госпожа Мун будет и дальше ночевать в моём доме. — Вы кажется забываетесь, Ким, — опасно спокойным голосом отвечает министр. — Вы не защитили её, — Намджун бьёт так же больно, как и министр. — Джун, не надо… — Монкут хватает его за руку, пытаясь остановить. — Не защитили. Ни как отец, ни как начальник. Поэтому её буду защищать я. Как её мужчина, — заканчивает надоевший ему уже диалог Намджун. В кабинете министра повисает звенящая тишина. Чжэин смотрит стеклянными глазами на Джуна. Монкут замирает, будто её заморозили, будто пошевелиться боится. Намджун чувствует, что попал в цель. — Вы расскажете всю известную Вам информацию нашему агенту. После чего можете быть свободны, — министр берёт телефон, набирая номер, вызывая в кабинет кого-то, никак не комментируя то, что только что сказал наглец перед ним. — Вы гарантируете безопасность моей семьи в обмен на всю информацию? — уточняет Намджун. — Мы сделаем всё возможное, — не глядя на него, отвечает министр. Намджун не верит. Но у него нет другого выбора. Он берёт Монкут за руку, чтобы выйти. — Останься, Монкут. Нам надо поговорить, — тяжёлый голос министра заставляет их остановиться. Намджун оборачивается, вопросительно глядя на Монкут. Та лишь кивает в ответ, слабо улыбаясь, и убирает руку из его ладони. Намджун выходит из кабинета один, и на душе у него неспокойно. Пока он рассказывает серьёзному, хмурому, чрезмерно дотошному молодому мужчине все подробности, известные ему про Чхве и Хонг Нама, контролируя, что стоит говорить, а что — нет, он чувствует, что Монкут больно. И эта боль разрывает его на куски.

***

— Папа, пожалуйста, сделай хоть что-нибудь! Я же не просила тебя ни о чём никогда! А сейчас прошу! Сделай что-нибудь! Он не должен сидеть за решёткой! Отец! — Монкут срывается на визг, слёзы беспорядочно текут по лицу. — Монкут, воры должны сидеть за решётками! — завершает тяжёлый разговор министр и идёт к выходу из кабинета. — Отец! — Мун плачет, цепляясь за его руку, чтобы остановить. Он останавливается, но не поворачивается к ней. — Ты сама виновата, что связалась с ним. Хочешь трахаться с ним? Пожалуйста. Но не смей, слышишь меня, не смей пользоваться своим служебным положением, чтобы оправдать человека, который этого не заслуживает! — в его словах столько ярости, что Монкут отшатывается, словно от пощёчины. — Папа, — скулит она, глядя, как он выходит. — Он не вор! Папа! Он ни в чём не виновен… Но у господина министра другое мнение. И он не намерен его менять.

***

— Хосок, мы можем поговорить? — Пак заглядывает в кабинет брата, неуверенно улыбаясь. — Чимин? — Чон отрывается от бумаг, удивлённо глядя на светлую макушу волос, просунувшуюся в дверь его кабинета посреди рабочего дня. — Проходи. — Я не знаю, как начать разговор, но уверен, что мы обязаны поговорить. И я должен объясниться, — Чимин сидит перед Хосоком уже пару минут, и наконец, начинает говорить. — Не должен, — обрывает его старший, даже не поднимая головы от документов. — Должен. Я хочу этого, Хосок. Ты мой брат. Ты имеешь право ненавидеть меня за то, что я сделал. Но я не хочу терять тебя, как брата, — Чимин наклоняется ближе, пытаясь обратить на себя внимание Хосока. — Я не ненавижу тебя, Чимин! — устало трёт лицо Хо, всё-таки поднимая взгляд. — Но и не говорю, что понимаю, и уж тем более не оправдываю твой поступок. — Я не знал, как поступить. Мне казалось, что у меня нет выбора. Сейчас я понимаю, что должен был рассказать вам всё раньше, — Чимин так сильно сжимает руки в замок перед собой, что костяшки белеют. — Стой, Чимин, — поднимает руки вверх, останавливая его, Чон. — Не надо повторять то, что уже было сказано. Серьёзно. Давай не будем тратить время на это? Я не злюсь на тебя. Сейчас нет. Я, возможно, отхожу дольше, чем остальные, но это не делает меня твоим врагом и уже тем более не забирает у нас звание братьев, Чимин-щи. — Правда? — Чимин чешет затылок, кажется, всё ещё не веря, что между ним с Хосоком всё в порядке. — Я так переживал. — Я знаю, — мягко улыбается Хосок. Его телефон сообщает о пришедшем сообщении, и он мгновенно берёт его в руки, читая пришедшее сообщение. Чимин наблюдает, как озаряется лицо Чона. — Вы встречаетесь с ней? — улыбается Пак, хитро щурясь. — С кем? — удивлённо спрашивает Чон, поднимая взгляд от экрана мобильника. — С той, кто написал тебе только что, — Чимин прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. — Отстань, по-братски, — шипит Хосок, но улыбаться не перестаёт, снова возвращая внимание телефону и печатая ответ. — Понял, понял. Не буду мешать, — Чимин встаёт, чтобы уйти. — Спасибо, Хосок. — Я тоже тебя люблю. Проваливай! — мычит Чон. А Чимин ошарашенно закрывает за собой дверь. Последний раз Хосок говорил кому-то из братьев слово на букву «л» в гораздо более юном и беззаботном возрасте. Вот это новости.

***

— Намджун! — Монкут хватает его за руку, когда он выходит из министерства. — Мон, где ты была? Что с телефоном, я не мог тебе дозвониться, — Намджун всматривается в покрасневшие от слёз глаза девушки. — Что случилось? — Звони своему Джексону, нам надо поговорить. Где твоя машина? Давай уедем отсюда скорее, — Намджун впервые видит её такой дёрганой и взволнованной. Пока они едут в офис, Намджун созванивается с братьями и командой Джексона, объявляя общий сбор в своём кабинете. Всю дорогу Монкут молчит, не отвечает на вопросы Джуна с просьбой объяснить, что происходит. Он видит, как постепенно она собирает себя, возвращая сталь, броню, холод. Но не выпускает его руку. Когда они входят в кабинет Джуна, все уже ждут их. Монкут закатывает рукава мягкого свитера, облокачивается на стол прямо перед толпой удивлённых мужчин и ледяным голосом, начинает: — У Намджуна и Чимина большие проблемы. Они первые, кто попадут под удар, когда министр безопасности возьмёт министра экономики и Чхве в ходе операции спецслужб. — Что, блять? — выдыхает Юнги. — Не перебивайте. У нас не так много времени, — отрезает эмоциональные реакции и вопросы госпожа Мун. — Намджун, как генеральный директор, первый под ударом. Следом Чимин, потому что его подписи стоят на документах по сделкам с Чхве. И Хосок, как финансовый директор может быть привлечён к ответственности, но не по первым позициям. Так что вам нужна сейчас грамотная юридическая помощь. Я помогу, чем смогу. Но начните с того, чтобы найти профессиональных юристов, которым вы можете доверять. И второе здесь даже важнее первого, потому что вы пойдёте путём махинаций с документами. Иначе никак. Вы должны быть готовы к суду. — Не новость! — свирепеет Хосок. — Я рада, значит, вы уже готовы? — надменно пронзает его взглядом Монкут, зная, что ответ отрицательный. — Тогда второе. Министерство не будет обеспечивать вам безопасность. Они воспользуются вами. В их интересах завершить операцию с минимальными потерями, но стараться защитить вас и думать о вашей безопасности они не будут, так что это тоже полностью ваша задача. На все сто процентов. Ну и третье. По данным, которыми обладают сейчас агенты нашей спецслужбы, Чхве и Хонг Нам планируют поджарить ваши задницы, начиная со следующей недели. Министерство готовится провести операцию, не ставя вас в известность. Но это может сильно подставить вас. Монкут замолкает, не глядя на тех, кто перед ней. Она чувствует себя предателем. Да, она вроде как помогла сейчас, раскрывая секреты национальной важности, но по факту это не помощь совсем. Они как были в опасности, так и остаются. — Гробы заказывать уже сейчас? — разрывает тишину спокойный голос Тэхёна, и все поворачиваются к нему с лицами, полными недоумения. — Совсем спятил? — уточняет Джин. — Ну почему же. По словам госпожи Мун, мы в полной и беспросветной жопе, — пожимает Тэхён плечами. — Нет, выход есть. Но надо готовиться, — поднимает стеклянный взгляд на него Монкут. А Намджун в этом взгляде узнаёт господина министра. — Ну что ж, начнём с того, чтобы составить план, блять, спасения, — вздыхает ошарашенный Джексон.

***

Петля на шее быстро затягивается. Примерно так себя чувствуют братья после всей информации, которую выдала Монкут и после долгого, тяжёлого обсуждения предполагаемых действий. Каждый молча изнутри истекает кровью за своих любимых. За братьев. За своих женщин. Боятся до дрожи, но молчат и не показывают липкий страх. Лишь взглядами друг с другом делятся переживаниями. Принимается всеобщее решение — забирать своих женщин под свою же защиту, иначе не простят себе. Шутки кончились.

***

Юнги впервые за прошедшее с аварии время ругается с Доён. Препирания и упёртость этой женщины доводят его до того, что он просто хватает её, перекидывает через плечо, и выносит из квартиры, не обращая внимание на крики и возмущения. Не слыша угрозы о том, что с ним будет, если он немедленно не поставит её обратно. Не чувствуя ударов, которыми она покрывает его спину и задницу, пока он тащит её к машине. Он сажает её в автомобиль, грубо запихивая. Терпит пощёчину, свирепея изнутри ещё больше. Громко хлопает дверью любимой машины и с огромной скоростью несётся на участок трассы, где вместе с ней выплёскивает накопившийся эмоциональный взрыв в дрифте. Юнги входит в занос, концентрируясь на дороге, оставляя все эмоции в визге шин, оглушающих вечернюю тишину загородной трассы. Доён успокаивается, давая своему сердцу биться из-за адреналина скорости, а не из-за злости на Мина. Она даже немного жалеет, что ударила его, но никак не может смириться с тем, как он подавляет её желания. Мин тормозит, резко останавливая машину. Успокаивает дыхание. Молчит пару минут, вглядываясь в сумерки и, наконец, рассказывает своей женщине, что происходит в его жизни. Он опускает подробности. Но даёт ей, как юристу, все факты. Факт опасности, факт серьёзности происходящего, факт угрозы её жизни, факт вины его в том, что она попала в аварию, факт того, что он боится потерять её и сделает всё, чтобы защитить. Ли долго молчит, переваривая услышанное, сжимая губы в тонкую полоску. Они не смотрят друг на друга. Он даёт ей время. Понимает, что если она откажется, прогонит его, он не имеет права не отпустить её, как бы не было ему от этого больно и плохо. Охрану к ней приставит, но отпустит. Не имеет права скрывать от неё правду. Не имеет права заставлять её жить в этом дерьме. Не имеет права. Никакого. Ни морального, ни юридического. Он даже улыбается последней мысли и абсурдности ситуации. Угораздило же влюбиться в юриста. Чёрт.

***

Чимин и Сонун так громко орут друг на друга, что не слышать их просто невозможно. Лин сидит прямо под дверью и плачет. Она слышит, как брат орёт на Пака, что тот съехал с катушек, если решил, что он отпустит её к нему. Чимин разрывает себе глотку, доказывая, что так будет безопаснее для неё. Лин не понимает нюансов, но до неё доходит, что угроза её жизни реальна, как и угроза жизни Чимина. И последнее её волнует больше. Её бурная фантазия рисует картинки его окровавленного и неживого тела, над которым она плачет, убиваясь. Она жмурится, тщетно пытаясь прогнать их. Подскакивает, врывается в кабинет брата и бросается к Чимину, громко рыдая. Заставляя обоих мужчин заткнуться. Крепкие руки Чимина сжимают её сильно, укрывая от всего. Она захлёбывается в рыданиях, мнёт в руках его рубашку и прячется в нём всём. — Тише, малыш, тише, — пытается успокоить её Пак. — Я поеду с ним, — сквозь слёзы хрипит севшим голосом, обращаясь к брату. — Что ты сказала? — переспрашивает Сонун. — Я поеду с ним! С Чимином! — она отрывается от любимого, чтобы чётко повторить брату свой выбор. — Ты не понимаешь, Лин! — кричит Сонун. — Я всё слышала! Сонун! Я не прощу тебе, если не буду с ним сейчас. Не прощу, Сонун! — рыдает Лин, понимая, как больно делает сейчас самому близкому в мире человеку. — Не прощай! Я переживу это, вытерплю, зато ты будешь жива! — рычит он, подходя к ним, чтобы вырвать её из рук Пака. — Нет! Ни за что! Я вправе сама принимать решения, Сонун! — кричит, отталкивая брата, Лин. — Ты с ума сошла из-за него! — свирепеет всё больше Ха, чувствуя, как сковывает изнутри страх за сестру. — Я без него с ума сойду, Сонун, а не из-за него, — прячется обратно в объятия Чимина Лин. Пак чувствует себя виноватым. Он ни разу ещё не видел, чтобы Сонун и Лин так сильно ругались. Он видит боль в глазах лучшего друга, но не готов отдать ему девушку. Пойдет наперекор его воле, но заберёт малышку. Боится за неё до безумия. Сонун молчит. Тяжело дышит. Издаёт вой раненого зверя и швыряет в стену первое попавшееся под руку — какую-то статуэтку со стола. — Я не могу потерять её. Это последнее, что осталось ценного в моей жизни после смерти родителей, — воспалёнными, дикими глазами смотрит на Пака лучший друг. Чимин тяжело сглатывает, прекрасно понимая, какая драгоценность сейчас в его руках.

***

— Ты поедешь со мной, — держит её чуть выше локтя Намджун. — Нет, Джун. Мне надо быть дома. Дай мне немного времени. Не бойся за меня, — успокаивает его Мун, отказываясь переезжать в поместье. — Ты меня сводишь с ума! — рычит Намджун. — Когда ты перестанешь идти мне наперекор? Сколько ещё мне тебя укрощать? — Меня не надо укрощать, Джун-и, — улыбается ему мягко Мун. — Тем более и не получится. — Значит, ты меня плохо знаешь, — дёргает её на себя, сжимая в объятиях, Намджун. Она подчиняется, утыкается носом в его плечо и закрывает глаза, наслаждаясь его близостью. — Хочу узнать тебя лучше, — шепчет она ему на ухо, и оставляет лёгкий поцелуй на его шее. — Не хочешь переезжать ко мне, значит, я перееду к тебе, — сжимает её ещё крепче Джун. — Нельзя, — мотает головой Монкут. — Ты подставишь меня, нас, свою семью. Не бойся за меня. Я буду в безопасности. Но рядом с тобой я эту безопасность сохранить не смогу. Хонг Нам очень быстро узнает о том, что я с тобой, и тогда у него будет слишком много вопросов, которые повлекут за собой слежку его людей. Нельзя этого делать. Я буду приезжать сама. Доверься мне. — Почему я влюбился в агента спецслужб, а не в кого-то попроще, — тяжело вздыхает Намджун, целуя её макушку. — Попроще — это вообще не про тебя, Джун-и, — улыбается Монкут и щурится от удовольствия.

***

— Как ты себя чувствуешь? — Хосок сжимает телефон в руке, будто это поможет справиться с волнением, охватившем его после тяжёлого разговора с братьями. — Гораздо лучше, — он слышит улыбку в голосе той, кто в последние дни не выходит у него из головы. — И ещё раз спасибо за цветы. Они великолепные. — Я рад, что тебе понравилось, — Хосок чувствует, как тепло от её голоса. — Приедешь? — тихо спрашивает она, и Чон замирает. Он знает, что сейчас приехал бы к ней, даже не спрашивая, без звонка этого. Просто сразу после работы нёсся бы к ней. — Не могу, — так же тихо, проклиная себя за это. — Хорошо, — соглашается, но он знает, что расстроена. — Как насчёт отпуска? — внезапно спрашивает он. — Отпуска? — недоумённо переспрашивает девушка. — Да. Оплачиваемый отпуск. Хочешь? — Хосок знает, что зашьётся без неё на работе, зато ему будет спокойнее, что она в безопасности. — Что происходит, Хосок? — встревоженный голос Чауми бьёт так больно, что дышать становится тяжелее. Эта женщина его сводит с ума своим интеллектом и чувственностью. — Почему ты решила, что… — Господин Чон, — вмиг серьёзная, — либо вы говорите мне правду, либо я увольняюсь. Завтра же. — Ультиматумы мне ставишь? — злится Чон, представляя, как сжимает в своих объятиях, чтобы не отпускать. Желательно никогда. — С Вами иначе никак, господин Чон, — вздыхает Чауми. Он молчит. Она тоже. — Всё будет в порядке, — врёт он. — Я знаю, — распознаёт его ложь мгновенно. — Спи сладко, — сжимает руль до скрипа, потому что хотел бы сжимать её. — И никакого отпуска. Доброй ночи, — она молчит, он не кладёт трубку, слушая её дыхание. — И, если не сможешь уснуть, просто представь, что я рядом. Она вздыхает и сбрасывает звонок, а он слушает гудки, недоумевая, чем он заслужил появление в его жизни идеальной для него женщины.

***

— Я боюсь за тебя, — Эмили покорно принимает в себя будто сорвавшегося с цепи Джина, терпя боль. — Я люблю тебя! — наклоняется к её губам Джин, кусая, утягивая в сумасшедший поцелуй. Жаркий, жадный, эгоистичный. Именно таким сексом они занимаются весь вечер сегодня. Он только вошёл в комнату, как тут же стал стягивать с себя рубашку на ходу и вгрызаться в губы Эм, которая встречала его, только выйдя из душа. Он взял её прямо у стены, даже не дошли до кровати. Отнёс её в душ, где снова стал терзать её тело, входя грубо и жёстко, заставляя кричать от удовольствия на грани с болью. После душа она искренне мечтала отдохнуть. И вообще-то хотела есть. Но когда он на кухне, быстро заглатывая еду, не сводил с неё голодного взгляда, она поняла, что с ним что-то не так. Это был их первый секс на этой кухне, при том, что опасность быть застуканными кем-то из братьев или их девушками, подогревала возбуждение. В комнату он нёс её на руках, потому что идти она просто не могла. Эмили попыталась спросить, что происходит, но Джин ничего не ответил, отшутившись, что соскучился слишком сильно. Она уснула, обессиленная, сжимаемая в его объятиях, но с беспокойством на душе. Её разбудил среди ночи лёгкий стук балконной двери на ветру. Джина рядом не было. Как была, обнажённая, она выглядывает на балкон, где стоит, облокотившись о перила, и тяжело склонив голову, любимый мужчина. Она обвивает его талию, прижимаясь к холодному телу. Он вздрагивает, но не поворачивается. Эмили не знает, сколько они так стоят, когда он, наконец, оборачивается. — Замёрзнешь, — шёпотом, будто их могут услышать. Подхватывает на руки и несёт в кровать, где снова накидывается на неё зверем. Это действительно больно, хоть и волны возбуждения отвлекают от неприятных ощущений. Эмили молча терпит, прикусывая губу и хмурясь иногда, чтобы не выдать себя. Она чувствует, что Сокджину это необходимо сейчас. Жизненно необходимо. И она отдаёт. Себя. Своё тело. Свою душу. И своё молчание. Доверие.

***

— Обещаешь быть осторожным? — Чонгук тянет носом, чтобы вдохнуть поглубже самый любимый запах. Тэхён улыбается, поднимая глаза, глядя как Гук нюхает его волосы. — О чём ты? — делая вид, что не понимает. — Айщ, не обижай меня глупыми играми в незнайку, — ворчит Чонгук, слегка сжимая пальцы на шее хёна. — Это угроза? — взгляд Тэхёна темнеет. — Угроза у меня в штанах. И она увеличивается, — ухмыляется Чонгук, опрокидывая Тэхёна на лопатки, и нависая сверху. — Мне нравятся твои угрозы. Но сегодня я сверху, — Тэхён толкает язык за щёку, а Чонгук играет послушного мальчика, покорно слезая с него, чтобы разлечься уже под ним. — Сначала пообещай, — Гук обхватывает татуированной рукой возбуждение своего парня, которое чувствуется сквозь домашние серые штаны. — Обещаю. И ты пообещай, — Тэхён прикусывает ключицу Чонгука. — Обещаю, — расставляет ноги шире Чон, подаваясь навстречу любимому.