рано, даже слишком

      По неизвестной мне причине, сегодня доктор вёл себя странно. Вот в обыкновении своем, он смотрит на меня сквозь пелену сомнительного презрения и отвращения, но к этому можно привыкнуть. Его прикосновения мест, где боль подчинила тело, неакуртны, жёстки и… не обдуманы.              Мы все следим за людьми, их поступками, отношениям к разным людям. К кому-то испытывают страх и уважение, слегка близкие понятия, а перед кем-то ведут себя так, как те, кого они бояться. Доктор смотрел на своих пациентов, как смотрят на близких им людей. Когда человек, лечивший меня всё то время, что я себя помню, подходил к раненным людям, его взгляд становился другим. Перед каждым взмахом его кистей, в глазах отливало размышлениями, словно каждое дуновение тела доктор обдумывал, словно время ему не помеха. Этому я искренне поражаюсь, думаю, для своих пациентов, он как птица, что своими крыльями прикроет их от сильного ветра.       Сегодня, в свою очередь, он был пуст. Возможно, я просто ошибаюсь, но, кажется, он не смог остановить один судьбоносный порыв ветра. Что измениться в этом мире, если я выйду в ветренную погоду? Ничего. Я и так живу в порыве ветра, временами сильном, временами нет. И сам себя прикрываю… Вот только, мои крылья уже на пределе. Иногда, очень редко, правда, мне кажется, что кто-то рядом. Что кто-то присматривает за мной. Что если что-то случится, мои крылья подлечат, да… не будут прикрывать, но помогут защититься. Может это просто то, чего я так хочу. Может мне просто, ну очень хочеться, что бы меня закрыли от ветра, хотя бы не надолго. Крик. Детский крик. Крик от боли, но не от той, что охватывает разум, что поглащает твои мысли, не тот, что бы сама тьма наступила, нет, нет. Завидно. По ноткам в голосе, всегда можно постараться понять человека. Особенно, близок он к тому, что бы сломаться, или близок он и не был к данному развлечению. Когда я впервые различил эти ноты, это… пожалуй, это было потрясающе. Среди пения множества птиц, различить голоса отдельных птиценят. И уметь сосредотачиваться на самой красивой песне, и на той, которой вроде бы даже и не слышно. После этого открытия, я долго пытался передать в своём голосе ноток, которых там быть не должно. Я и сам слышу то, над чем надо работать. Репетирую. У зеркала в ванной. Как по мне, так главные игроки, это явно глаза. Они и помогают скрывать последствия испепеляющей бури, нахлынувшую в очередной раз, активно показывая людям то другое, не слабое, простое. Этот детский крик, будто был светом, указывающим дорогу из пучин уныния. Как бы то ни было, но после этого мне сильно полегчало. Просто этот вскрик был таким беззаботным, словно та, явно не велика физическая боль, что он испытал сейчас было хучшее, что случалось в его жизни. Встав с белой простыни, обвивающей койку… Вот, даже койку прикрывают, я прошёл сквозь белое полотно, что было стеной для множества пациентов, будто это так, ха. Посмотрев на кусок хлеба у спящего соседа по больничной койке, сквозь ещё пару метров, вышел из палаты. Тогда женщина, что так упорно смотрела на меня, пока я пытался сориентироваться, и понять где конкретно в этой больнице я нахожусь, наконец-то недовольно фыркнула и отвернулась. И вот, я уже прошёл почти до конца коридора, как заметил, что маленький, заплаканный человечек вовсю уставился на меня, попутно что-то выслушивая от матери, что была рядом с ним. - Не смотри на него! - Мама, а по… Молча присвиснув, я попытался побыстрее выйти с центра внимания, что сопровождает не каждого, как выяснилось однажды. Что ж, если бы мои фанаты были бы не полны страха, презрения, ненависти… То бумаги в Конохе не хватило бы для автографов для каждого! Это как традиция, никто меня не выписывает, как это делается с остальными. Просто, когда я в состоянии встать и идти, второе, разумееться, не обязательно, я беру и ухожу. Шум падающей воды, ватные ноги после больницы, пение птиц вдалеке, дуновение ветра, частица природы. Мне здесь всегда хорошо… Даже слишком. Складываеться ощущение, что вся эта красота водопада, этот шум, который в понятии своем приятен только тут, заставляют смотреть и радоваться. Просто радоваться… Лишь прикрытие для тайны, столь же тёмной и могучей, сколь и ярок водопад. Теперь, мокрый и измотанный, я сижу на уже такой же траве, мокрые и, кажется, при рассмотрении потемневшие волосы лезут в глаза, а ухмылка совсем спадать не хочет. Ныряя в воду, ты всегда буд-то забываешь обо всем. Просто ты уже в ином мире, твой слух приглушен, твоё зрение преодаливает пелену, кожа - окружена только водой, только одно - удары сердца, избивающие твои уши, так яростно напоминают. Ты жив. Вода - это спасение. Да, когда выныриваешь, воздух, вот, что ты чувствуешь, слышишь и видишь, ну или почти. Но так ли нужен этот воздух? Всё же здесь просто хорошо. Должно же в жизни что-то быть… Просто быть. Знакомый голос. Этот голос сегодня явно не в духе. Вздрогнув, в понимании, что уснул, а вот поонкретнее так и проснулся. Звезды, кои виднеються, яркие, а остальные вынуждены скрываться за облаками. Ведь, баланс нельзя нарушать - что бы индивидуумы казались яркими и превосходным, они закрывают своих собратьев, таких же, по пути. - Ты ещё долго дрыхнуть собираешься? Так у тебя ещё и одежда мокрая, я конечно понимаю, что ты влюблен попытки заболеть, но ответь уже, зачем? - Короткие чёрные волосы не отпускаються, остаються будто наелектризированы. Редко когда она приходит уже в таком состоянии. Но и без лахматых кончиков представить её не особо могу. Даже не припомню, когда наши краткие разговоры проходили без её Возмущения. Но сегодня было что-то не то. Не скроешь… - Весьма логичными домыслами однажды я захотел заболеть. Кто ж здаваться-то будет? - Мороки всё больше от каждой твоей новой мысли, шкет. - Так, мне не сложно, Буйвол, могу и перестать. - У меня вот новая способность. Могу за долю секунды определить, нахожусь ли я в больнице.       - Удивительно.       - Это ты меня отнесла? - Нет. - Тогда что случилось? О больнице ты походу не знала, для пособия рано, а по душевным разговорам заходить перестала. - Да перестань ты. Я даже извинилась тогда, начхав на гордость, а ты, как ребёнок маленький…              А кто я по твему такой? Просто, иногда ты…       - … что, родители в детстве манерам не учили? вздох. выдох. …да, дышать полной грудью теперь чуть тяжеловато, да, сердце бьётся чуть чаще, а слышно его чуть сильнее, да, прокладываеться белёсая пелена перед глазами, да, да черт возьми мне до тупейшего обидно. Слова то не особенные, так почему же? Одно дело незнакомые знакомцы, которые дальше, чем чужие. Всегда угнетающе неприятно, но как-то привычно, немного. Совсем другое - она. Буйвол я доверяю. Сердце сейчас выпрыгнет. - Наруто, черт меня бери! Ты же знаешь я не хоте… - Ты что, такая же? - Голос предательски содрогнулся. Это были наши с ней слова. Раньше, когда она что-то рассказывала мне, она всегда выделяла эти слова. Она говорила, что в деревне её не жаловали, что-то из-за клана… Такими же были люди, что шли на поводу у инстинктного стада, что лезли не в своё дело, слишком личное… Я смотрел ей прямо в глаза. Сожалею. В эти маленькие дырочки от маски. Я устал. И понял, что сболтнул лишнего. Эти слова для нее секрет. Который она разделила со мной. Да, просто слова, но всё же… - Про… Миг. Её глаза не чёрные, а отливают красным… Всего лиш миг, а я опять здесь… В наполненной тишиной тьме, опять… Стоп, вязкая слюна во рту сглатываеться… это не моя тьма…