Далеко от совершенства

Две моторные лодки отплыли от грузового корабля. На его палубе лежали мертвые тела контрабандистов Портовой мафии. Корабль был набит взрывчаткой, заложенной цепью; все это ждало лишь того момента, когда сработает часовой механизм.

***

 — Уже не впервые груз уничтожают подобным образом. Мори стоял спиной к собеседникам, лицом к экрану, где только что показывал выпуск новостей о взрыве мирного торгового судна. Помимо босса, в кабинете была охрана и вызванный сюда Двойной Черный.  — Что-нибудь общее у потопленных кораблей? — осведомился Дазай.  — Кроме того, что все они принадлежали Портовой мафии? Не пострадало ни одного судна с оружием и антиквариатом. Нападения были на суда, груженые героином.  — Ох уж эти борцы с наркотиками! — пошутил Дазай.  — Босс, можете еще раз включить видео? — попросил Накахара. Мори перемотал кассету с репортажем на кадры с места событий и запустил заново.  — Плохо видно, но даже с такого расстояния можно заметить, что взрывчатку закладывали профессионалы, — сообщил Дазай, когда видеозапись подошла к концу. — Точечные взрывы по уязвимым местам конструкции. Установка потребовала время: и им никто не помешал. Значит, к этому времени на корабле не было никого, кто мог бы защищаться. Есть только одна организация, которая обладает достаточным навыком для этого, и которая рискнула бы тягаться с Портовой мафией — «Gerhard Security Service». У них есть разрешение на использование оружия, как у частной охранной компании, и достаточно связей во власти, чтобы промышлять не только легальными заказами.  — А также, — добавил Мори, — кто-то передавал им информацию о рейсах наших кораблей и типе груза. Поищите, кто мог бы сотрудничать с GSS и не привлекайте к миссии лишних людей.

***

Выйдя на палубу, Накахара прислонился к стене, достал из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой.  — С чего ты взял, что GSS атакуют именно этот корабль? — спросил он, выдохнув дым. Дазай стоял поодаль вместе со своим учеником.  — Я позаботился об этом, — ответил Дазай, — дав им наводку. Раскрыть шпиона так и не удалось, но я перехватил канал связи и отправил свое сообщение, подменив оригинальное.  — И когда начнется вечеринка?  — Как раз успеешь докурить, — ухмыльнулся Дазай.

***

Нападавших было около десятка. Как всегда, их планом было атаковать корабль и установить бомбу; это были профессиональные солдаты, готовые к штурму. К чему они не были готовы — это встретить троих одаренных. Акутагава и Накахара дежурили по разным бортам; Дазай, вооруженный винтовкой, прикрывал сверху. Острыми лезвиями разил беспощадный Расемон. Успевая закрываться от пуль, Акутагава убирал противников по одному. Три бездыханных тела лежало с его стороны палубы: у двоих грудная клетка была проткнута насквозь, и в окровавленных ранах виднелись обломки ребер. Последний выглядел почти как живой, и лишь горела красной точкой аккуратная ранка на виске — Дазай уложил его с первого выстрела. Акутагава, стоявший возле борта, собрался поразить следующего человека в форме «Герхарда», и, подбираясь к нему, поставил блок, защищаясь от пуль справа. В этот момент произошло то, чего Акутагава не предвидел: по канату позади него забирался еще один из GSS. На счастье Акутагавы, невозможно держаться за канат и стрелять из автомата одновременно, поэтому у эспера было несколько секунд, пока солдат приготовил заброшенное на спину оружие. Акутагава среагировал на рефлексах: уже приготовленное щупальце Расемона сделало крутой вираж и резко ударило по нападавшему, оглушив его и столкнув в море, но, по инерции, Акутагава оказался за бортом и сам, в последний момент уцепившись Расемоном за перила палубы. Напрягая волю, он старался подтянуться, чтобы вернуться обратно. Со своего поста Дазай заметил происходящее: Акутагава повис на перилах, в то время как член «Герхарда» собирался прострелить державший того Расемон и отправить эспера искупаться. Выстрел винтовки. Герхардовец, раненный в живот, оказался обезврежен. Акутагава все еще пытался вернуться на палубу, но подняться выходило не выше чем на несколько сантиметров. Разочаровавшись в силе Расемона, он попробовал ухватиться за борт руками, но металл был слишком гладкий и пальцам не во что было упереться, чтобы удалось залезть вверх. В отчаянии он посмотрел на перила над собой, и в этот момент к борту подошел Дазай и быстро протянул ему руку. С его помощью Акутагава поднялся к перилам и, уже самостоятельно, перелез через них. Со стороны кормы к ним шел Чуя Накахара, поигрывая ножом, лезвие которого было испачкано алым.  — Все чисто, — сообщил он. — Одного я оставил в живых — поболтаем с ним позже.  — Ясно, — сухо ответил Дазай, и искоса посмотрел на своего ученика — и Акутагава сразу понял, что этот взгляд не сулит ничего хорошего.

***

 — Пошел! Перед Акутагавой была отвесная, почти гладкая стена высотой в пять метров. В очередной раз выбросив перед собой черную руку Расемона, он уцепился за щель между бетонными плитами и рванул вверх. Второе щупальце потянулось вперед, чтобы перехватить точку опоры повыше; черная рука сорвалась. Соскользнув вниз, Акутагава упал на колени. Подойдя к нему, Дазай похлопал в ладоши.  — Поздравляю. Ты снова облажался, — сказал он ему в ухо. Акутагава заскрипел зубами. — Мне ни к чему салага, которого придется спасать во время миссии. Отойдя в сторону, Дазай вытащил пистолет.  — Если за десять секунд ты не заберешься, я выстрелю. Раз. Два. Выбросив вверх когти Расемона, Акутагава подпрыгнул и преодолел половину расстояния до трещины меж бетонных плит. Три, четыре, пять. Казалось, одно движение, и он сорвется вновь, поэтому Акутагава не поднимал головы и вслепую нашаривал упор гибкими черными плетьми. Семь. Под пальцами гладкая стена, и он сам не видит, за что зацепился своей способностью. Рывок. Еще чуть выше. Еще чуть-чуть.  — Девять, — отсчитывал Дазай, снимая свою «беретту» с предохранителя, — И… Десять! Взрыв пороха вытолкнул пулю из ствола. Акутагава среагировал вовремя, и, сконцентрировавшись на том, чтобы защититься от выстрела, потерял контроль над державшими его когтями. Расемон поглотил пространство возле его головы, останавливая пулю. Падая с трехметровой высоты, Акутагава увидел небо над собой, и оглушающий удар о землю настиг его раньше, чем он успел приготовиться. Рядом прокатился цилиндрический кусочек свинца. Стиснув челюсти, чтобы не застонать, Акутагава перевернулся на бок и пытался встать на колени. Перед глазами плыло. Дазай покидал место тренировки, нарочно пройдя там, где лежал Акутагава, и не перешагнул через него, а наступил.  — Если ты не в состоянии поднять собственную тушу — похудей, — посоветовал он, вдавливая ботинок в ребра. Он ушел прочь. С видом побитой собаки Акутагава поднялся на четвереньки. Унижение. Жгучее чувство — хуже ноющей боли в теле. Злость, бессильная, такая же жгучая злоба была вторым чувством. Он ненавидел, что его учит пользоваться способностью человек, который никогда на практике не узнает, что такое — контроль над материей. Его способность активируется простым прикосновением: невозможно сравнивать напряжение воли, которое требуется для управления Расемоном и для того, чтобы шевельнуть пальцем. И еще сильнее Акутагава ненавидел, что этот человек, который всего на два года старше и который одарен всего лишь нейтрализующей способностью, в реальном бою всегда оказывается наголову лучше него. Руки сжались в кулаки, вырывая из рыхлой почвы пучки травы. В довершение к прочему, он устал и вспотел, а волосы были испачканы влажной землей, и это значило, что сегодня придется принимать душ, а эту процедуру Акутагава считал настоящим кошмаром. Если бы он был младше, он бы расплакался от обиды и унижения, но он уже достаточно взрослый, чтобы уметь сдерживать слезы. Акутагава тихо рассмеялся: хоть что-то у него получается отлично. Он в совершенстве освоил искусство делать вид, что все в порядке.

***

Теплая вода намочила черные волосы, голые плечи и хлопковую ткань. У всех людей есть свои пунктики, а к одаренным это правило относится вдвойне. Среди странных привычек Акутагавы было мыться в белье. Снимая плащ перед водными процедурами, он оставался без Расемона, но немного ткани на теле придавало хоть какое-то чувство защищенности. Вторым из смехотворных обычаев было никогда не смотреть в зеркало, переодеваясь. Что-что, а разглядывать себя обнаженным он терпеть не мог: следы заживших травм напоминали о старых ошибках, которые он допустил; свежие синяки после тренировок напоминали, что он по-прежнему слаб и ошибется и вновь. Одевшись в чистое, он наконец-то вернул на плечи плащ, с которым не расставался с тех пор, как открыл свою способность. Материя, из которой он был сделан, давно перестала быть тканью и преобразилась в воплощенный Расемон, стала практически частью его тела. Материя, такая же подвластная его воле, как руки и ноги. Только вот одно «но»… Войдя в спальню, Акутагава остановился на середине комнаты. Четыре когтя Расемона уперлись в ковер. Балансируя, он попробовал поднять себя вверх. Ноги оторвались от пола. Еще. Он вытянул руку вверх, стремясь прикоснуться к потолку, но выше подняться не удалось — потеряв баланс, он рухнул на ковер. Еще несколько раз потерпев неудачу, он задумался над тем, сколько он весит: по ощущениям выходило, будто не меньше тонны. Прокашлявшись, он сунул руки в карманы и откинулся на кровать. Последний раз он вставал на весы, когда ему заводили карту в больнице, куда он попал из-за незначительной травмы. Как он получил эту травму, Акутагава помнил хорошо; еще лучше — слова, которыми его отчитывал Дазай: слова Дазая врезались в душу почти всегда. Цифры, что высветились тогда на шкале, запомнились хуже, так как он не придал им значения. Откопав в памяти число, он пытался решить, много это или нет. Рассуждая логически, своей способностью ему доводилось сдвигать с места предметы в разы тяжелее. Однако, при этом было другое ощущение. Удар способности заключался в том, чтобы направить импульс на объект: однократное усилие, в котором следует сконцентрироваться лишь на том, как сориентировать импульс в пространстве. Когда же источник импульса и центр тяжести объекта находились в одном и том же месте — когда он поднимал самого себя — требовалась куда более точная работа, чтобы удержать баланс. И, может статься, Дазай прав и это стало бы проще, если бы он был легче. Иногда Акутагаве казалось, что для этого человека он никогда не будет достаточно хорош; но где-то в душе теплилось детское, такое детское для семнадцатилетнего парня желание заслужить его любовь. В свое время рядом с Акутагавой не было никого, кто бы заботился о нем; напротив, это ему приходилось заботиться о младшей сестре. Дазай был первым человеком, который обратил на него внимание, стал жестоким наставником, который, тем не менее, оказывался рядом, когда это было необходимо. Это превратилось в болезненную привязанность. Акутагава его ненавидел. Акутагава был готов на все, чтобы заслужить его похвалу.

***

В подвале пахло влажным железом, и причиной тому были не только ржавеющие кандалы. Шагов на десять вокруг колонны пол был черным от сгнившей крови. На цепях, вкрученных в колонну, висел голый мужчина; разрезанная униформа «Gerhard Security Service» валялась в стороне, подле жестяного ведра и грубо сделанного стола, на котором поблескивали металлические инструменты. По лестнице спускались Дазай Осаму и Накахара Чуя. Пока Чуя двинулся к столу с инструментами, Дазай первым делом подошел к пленнику и метко ударил в низ живота, вызвав непроизвольное мочеиспускание.  — Посмотри на этого труса, — окликнул напарника Дазай. — Мы еще не начали, а ты уже намочил штаны. Ах, да, — напомнил он, завершая унижение: — на тебе нет штанов. Чуя стукнул металлом о металл, перекладывая щипцы и лезвия.  — Знаешь, насколько чувствительна верхняя поверхность костей? — спросил Дазай, взяв жертву за подбородок и заставляя смотреть в глаза. — Если нет — это ненадолго. Сейчас я объясню тебе процесс, — он развернул голову герхардовца, заставляя смотреть на его собственную руку. — Сначала мясо поднимают так, чтобы не повредить крупные сосуды, — он поскреб ногтем по плечу, словно показывая, как будет выглядеть разрез. По коже рефлекторно прошли мурашки. — А потом снимают наждаком слой за слоем, пока ты не узнаешь, какого цвета твои кости изнутри.  — Чего ты сразу начинаешь. Может, он и так поговорит с нами, — исполняя свою роль, Чуя встал на защиту пленника. Пожав плечами, Дазай отошел на пару шагов.  — Что тебе известно об информаторе? — задал вопрос Чуя.  — Ничего. Дазай всплеснул руками:  — С ними никогда нельзя по-хорошему.  — А если действительно не знает? — снова защитил Накахара. — Зайдем с другой стороны. Кто тебя послал? Молчание.  — Перенервничал, — констатировал Чуя.  — Так давай я его успокою, — предложил Дазай, протянув руку в сторону стола с инструментами.  — Давай тихонечко, а не как обычно, — посоветовал «хороший» Исполнитель, вложив в ладонь Дазая небольшой молоток с широкой ручкой. Схватив зажатый кулак пленника, Дазай насильно отогнул один из пальцев. Удар гвоздодера размозжил подушечку среднего пальца, на грязной стене осталось новое пятно. Воздух наполнился криком.