Далеко от совершенства

Напарники выходили из подвала. Позади остался голый труп: одна рука удерживала тело на цепи, а вторая была перепилена надвое, и с запястья, оставшегося в кандалах, свисали обрывки кожи.  — Он действительно не знал ничего ни о заказчике, ни об информаторе, — разочарованно протянул Дазай. Носовым платком Чуя счищал брызги крови, попавшие на его любимую шляпу.  — Зато про нападение на склад рассказал в подробностях, — ответил он, рассматривая шляпу с разных сторон. Он оглянулся: — Если оставить бардак, уже завтра будет вонять. Пошлешь своего стажера прибраться? — спросил он, надел шляпу и вытащил из кармана сигареты. — К слову, как тебе работать с ним?  — У него многообещающая способность, — ответил Дазай, — и отвратительный характер. Еще он ничего не делает наполовину — и в этом его уязвимость. Чтобы было понятно, если послать его убраться в подвале, стены рухнут, когда он будет драить их добела. Но у меня есть способ держать его на коротком поводке.  — И как же?  — Не даю ему задирать нос. Уже давно Дазай видел, что стажер испытывает к нему более горячую привязанность, чем благодарность к спасителю или уважение к наставнику. Это больше походило на обожание кумира, так свойственное подросткам. Он пользовался любовью Акутагавы, как приманкой: каждый раз давая ему шанс показать себя, но не позволяя дотянуться до поставленной планки. Словно удочка, привязанная перед беличьим колесом — совсем близко, но никогда не добежать. Выбрав такую тактику, он руководствовался простым соображением. Кумира обожают до тех пор, пока он недостижим; стоит ему спуститься на землю, и вчерашний предмет страсти быстро окажется свергнут с пьедестала.

***

С новой загруженной в голову информацией завтрак казался сложной головоломкой. До изучения брошюр о правильном питании Акутагава Рюноске не задумывался, что в этой сфере можно что-то сделать неправильно. Все было просто. Если еда в наличии, ее можно либо съесть, либо оставить на потом. Никакие другие опции не нужны. Неблагополучное детство научило его: если можешь купить поесть — повезло, если кто-то сердобольный накормит домашней пищей — повезло вдвойне, если пришлось копаться в просрочке, выброшенной из общепита — тоже повезло. И единственное «не повезло» — это если найти себе обед так и не удалось. С трудом укладывалось в голове, что кто-то будет балансировать клетчатку с белками, избегать соли и жира, делить продукты на категории и так далее усложнять элементарный процесс; еще труднее верилось, что именно этим сейчас занимался он сам.  — Как думаешь, натто — это бобовые или углеводы? — вслух спросил он, окончательно запутавшись, по какой классификации сортировать то, что было на столе.  — Натто — это еда, — ответила Гин, посмотрев на него, как на идиота. — Давай побыстрее, я собиралась убрать со стола.  — Оставь, я сам потом уберу, — сказал он. Более радикальным и не требующим размышлений методом было бы просто отказаться от пищи. Подкупало то, что это будет быстрее; останавливало то, что Рюноске ненавидел чувство голода. Оно слишком напоминало о тех временах, когда приходилось выживать на улице. Одной из надежд, которую подарило ему вступление в Портовую мафию, была мысль, что больше ему не придется голодать. Но, может быть, он достаточно взрослый, чтобы посмотреть в лицо детским страхам… От диетологических размышлений его оторвал телефонный звонок.  — На тренировку не жди, у меня совещание, — кратко проинформировал Дазай.

***

Дазай вышел из лифта, направляясь в кабинет Мори. Непробиваемые стекла в кабинете босса Портовой мафии были дополнительно закрыты изолирующими щитками. Помимо Мори Огая, за столом были Накахара Чуя и Озаки Кое. Привязав к ножке стола цветные нитки, Элис-тян плела фенечку. Обширный стол был завален детскими платьицами, нарядными, словно кукольные.  — Как продвигается дело с GSS? — поинтересовался босс, когда все были в сборе.  — Увы, узнать получилось немного, — ответил Дазай. — По видимости, система организации такова, что солдаты в курсе только насчет своих будущих заданий. Они вымуштрованы исполнять приказание, не задумываясь о смысле своих действий, и при этом левая рука не видит правую. С таким раскладом узнать что-либо ценное через рядовых не представляется возможным.  — Вот как, — ответил Мори, перебирая платья: — Дазай-кун, посмотри сюда. Желтенькое или голубенькое?  — Желтенькое, — без сомнений выбрал Дазай. — У него такие чудесные завязки сверху, так бы на них и удавился.  — Да? — задумался Мори, разглядывая желтое платье, и вернулся к теме: — «Герхард» едва ли действует по своей инициативе. Они топят корабли с наркотиками, но у них нет никакого мотива делать это, только если им не заплатили со стороны. Но тут мы упираемся в стену: если рядовые не знают о заказчике, то добраться до него будет непросто. Проблема в том, что не удалось найти информаторов. Все, чего удалось достичь — это подкупить несколько рядовых. Так у нас в руках оказываются обрывочные сведения, но не картина целиком.  — Надо зайти с другого конца, — предложил Чуя. — Раз не удается перекупить верхний эшелон, пусть они захотят перекупить кого-то из наших.  — Задействуйте Эйса, — развила его мысль Кое. — Его казино посещают герхардовцы, это достоверно. Пусть пустит слух, что ему несладко с Портовой мафией, и кто-нибудь наверняка решит выслужиться и доложит, что у нас есть потенциальный предатель — который будет сообщать им ту информацию, которая выгодна нам.  — Эйс не подойдет, — покачал головой Мори. — GSS мало корысти в том, чтобы взять его в свои ряды. Его будут использовать только как источник информации, не подпуская близко к своим делам, а выстрел с ложной наводкой работает только однажды. Как было, когда Дазай подготовил «Герхарду» теплую встречу. Не считая того, что Эйс в самом деле может переметнуться на другую сторону.  — В таком случае, следует заинтересовать их кем-то другим. Тем, кто может быть им полезен не только как источник данных, но и как член организации, — вслух рассуждала Кое.  — Вероятно, это сильный эспер из верхушки мафии, который должен, к тому же, неплохо обращаться с оружием… — начал Чуя, и замер: — А почему все смотрят на меня?  — Вариантов два: или ты, или Дазай, который может быть им полезен для того, чтобы противостоять атакам эсперов, — ответил Мори.  — Если разрешите, босс, мне бы хотелось провести расследование своими методами, — вставил Дазай.  — Значит, Чуя-кун.  — Я так понял, мое новое задание: играть в казино и жаловаться на Портовую мафию? — уточнил Накахара.

***

Возле склада мафии разгорелась битва. О времени нападения и тактике Накахара и Дазай узнали из допроса задержанного члена GSS. Следуя приказу Мори не привлекать лишних людей, Дазай был вдвоем с Акутагавой против дюжины профессиональных солдат. Внутри здания стояло устройство, глушащее радиосвязь, чтобы лишить противника возможности вызвать подкрепление. Глядя на работу Акутагавы, Дазай сказал бы, что этим зрелищем можно залюбоваться. Его владение Расемоном было танцем смерти, безумным вихрем черных лезвий среди алого дождя. Без скромности, можно было гордиться, что именно ему, Дазаю, довелось воспитать этого великолепного монстра. Проблема могла возникнуть только одна. Акутагава Рюноске — человек, который ничего не делает наполовину. Войдя в раж, он собирался прикончить последнего из GSS. Готовый к этому повороту, Дазай прострелил лезвие Расемона.  — Что я сказал, когда объяснял план? — крикнул Дазай, спрыгнув на землю с конька над крыльцом. Остыв, Акутагава обездвижил солдата, оплетя его поперек тела. Дазай подошел к ним.  — Сейчас я отключу глушилку, — сказал он, наставив на герхардовца дуло автомата, — а ты возьмешь рацию и доложишь, что миссия прошла успешно. И без глупостей. Попытаешься вызвать запасных — я отстрелю тебе язык раньше, чем успеешь хоть пикнуть.

***

Погода стояла на удивление хорошая. Солнце заливало полуразрушенное здание, которое в тот раз служило местом тренировки, а заросли лопуха у подножия стены, казалось, стали еще гуще. Глядя вверх на пятиметровое препятствие перед собой, Акутагава чувствовал, что у него кружится голова. Сложно сказать, была ли причина в том, что место заставляло вспомнить, как ему довелось неудачно упасть с этой стены, или же виной было нерегулярное питание из-за его новой идеи фикс. После упорных экспериментов Акутагава нашел более эффективную тактику, чем ту, которую выбрал в прошлый раз. Четыре черных хлыста соединялись попарно, наподобие двух пружин механического домкрата. Согнутые упоры Расемона выпрямлялись, Акутагава отсчитывал секунды. Раз, два. Половина пути пройдена. Три. Он слегка пошатнулся, но восстановил равновесие. Четыре, пять, шесть. Он вытащил ладонь из кармана и коснулся верха стены. Шесть секунд — лучше, чем лимит, поставленный ему Дазаем, но далеко от совершенства. Когда он закончил практиковаться, ласковое солнце уже клонилось к закату, но еще оставалось несколько часов, чтобы вздремнуть перед вечерней миссией.

***

В переулке стояли двое: молодой человек в вязаной шапке, из-под которой торчали жесткие рыжие пряди, и вторым, очевидно, был покупатель. Акутагава, не показываясь из тени, следил за ними, стоя за углом здания. Прошуршали купюры, показались несколько мелких шариков, завернутых в фольгу, сделка завершилась. Дождавшись, пока второй человек отойдет подальше, Акутагава показался из-за угла.  — Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил он у дилера, держа руки в карманах. С бледным лицом и темными кругами под глазами он сам смахивал на конченого джанка.  — Брать будешь? — по-деловому осведомился рыжий пацан.  — Я спросил, какого дьявола ты здесь делаешь, — повторил Акутагава, и, схватив за шею Расемоном, пригвоздил его к стене.  — Не советую, — с кривой ухмылкой ответил пацан. Его гордости было достаточно, чтобы не показать страха. — У меня влиятельные друзья.  — Ну-ка, ну-ка, — острое лезвие Расемона зависло перед глазами жертвы: — расскажи, кто твои друзья, вдруг я их знаю. Рыжий пацан засомневался, но быстро выплюнул слово, как будто уверенный, что это должно моментально решить все проблемы:  — Такасекай. Акутагава нахмурился.  — Так что, знаешь?  — Нет, — ехидно ответил Акутагава, вонзая лезвия в горло. Хлынула кровь, когда плети Расемона потянулись обратно к владельцу способности. На лице молодого человека не успела погаснуть наглая ухмылка, пока он оседал на землю. За спиной Акутагавы послышался всплеск, когда мертвое тело рухнуло в лужу собственной крови.