Es war einmal im September (#даркбуратино)

- Господин настоятель Лихтгештальт, мы прибыли, - повисшую ненадолго тишину нарушило робкое покашливание и голос отца Джонсона. В ответ Штефан лишь коротко кивнул и неспешно распахнул дверцу автомобиля, выходя под серое и хмурое осеннее небо. Да, погода словно вторила его настроению, на темном небе царствовали тяжелые облака и приближались грозовые тучи, было холодно и ветрено, мгла повисла у кромки воды, прокрадываясь вверх к увядающим полям. Давненько не приходилось видеть ему столь пасмурного сентября, видимо, сегодня Отец наш Небесный решил дать Штефану какой-то весьма конкретный знак. Но какой же? Герр что-то пробормотал себе под нос, плотнее кутаясь в дорожное одеяние и еще больше хмурясь. Понес же его черт (не поминаем всуе и ладно уж) за тридевять земель, будто ближе к дому не нашлось бы духовных семинарий… Может и нашлось бы, да, говорят, что эта была самой лучшей и остается лишь надеяться, что поездка того стоила. Где-то вдалеке хрипло каркнула большая ворона, вспорхнув с ветки, все так же завывал ветер, пробирающий до костей и норовивший сбить с ног. Глупый Джонсон пытался что-то сказать, но герр Лихтгештальт лишь махнул на него рукой, торопясь ко входу в здание. Зря, наверное, он это все затеял. А виною тому лишь частые мысли, поселившиеся в его темной, как смоль, головушке. Мысли, бьющиеся словно мотыльки у яркой лампы, не дающие покоя, того и гляди они превратятся в навязчивые идеи, мешающие засыпать по ночам. Иерархия этих мыслей была проста, как наилегчайшая арифметическая задача – тоска, боль, потеря, страх, а сводится все к одиночеству. Гулкому и невыносимому, впивающему свои острые когти прямо в сердце, разрывающему изнутри. Проблемы с доверием (даже представителям высшего сана Штефан не мог полностью открыться), мания преследования, превратившаяся в паранойю, страх потери самого себя – все это давило, мучило, уничтожало. К сожалению, убежать от этого чувства становилось невозможным, а церковный сан предполагал обет безбрачия и, как следствие, одиночество, длинною в вечность. Вечность, дамы и господа. Так себе срок, не правда ли? Ну а как же Бог, спросите вы. Ведь мы не одни, ведь он всегда с нами, в наших сердцах и мыслях, в наших речах и бла-бла-бла-бла, да хва-тит уже. Бог не сможет ответить вам, дать совет, в котором вы так нуждаетесь. Не погладит по голове и не положит руку на плечо, когда вы почувствуете необходимость. Не отгонит острые когти отчаяния и печали, а Штефан так устал бороться с этим самостоятельно. На самом деле, из всей этой ситуации выход был достаточно простой: поехать в лучшую духовную семинарию, чтобы забрать оттуда лучшего ученика и воспитать его для себя. Себе. Эдакого мальчика на побегушках, выполняющего любую просьбу и приказ, любящего и преданного, который всегда будет рядом и никогда, под страхом смерти, не предаст. Эгоистично почувствовать себя Богом, став Богом для кого-то другого – грех ли это? Гордыня или так, потаенное желание? Но подобное решение пришлось настоятелю Лихтгештальту по душе. Он проделал далекий путь, чтобы оказаться в данной семинарии и уж точно не стал бы тратить время впустую. На руках у него уже давно были досье на каждого мальчишку, что учились здесь, и Штефан даже терялся, не зная, как сделать правильный выбор. Все они были умными, смышлеными ребятами, хорошо учились и делали определенные успехи. Право слово, ведь он не на базаре и не выбирает щеняток по окрасу и красивым глазкам. Он наблюдал за ребятами уже довольно продолжительное время, как вдруг заметил мальчишку, скромно стоящего в углу. Другие его ровесники из кожи вон лезли, чтобы понравиться и услужить Лихтгештальту, а этот лишь опустил глаза в пол, неловко перетаптываясь с ноги на ногу и, почему-то, краснея. Любопытно. Он без тени стеснения принялся разглядывать мальчишку в форме, которая была ему явно не по размеру. В руках он крутил какую-то потрепанную книжку и нервно кусал губы, будто не решаясь подойти ближе. Идеальный кандидат. В мгновение ока Штефан оказался рядом с ним, будто хищник, настигший свою жертву. - Сын мой, - обратился он к мальчишке, - как тебя зовут? Тот что-то пробормотал в ответ, так и не подняв взгляда. - Я к тебе обращаюсь! – он слегка повысил голос и взял мальчика за подбородок, заставляя того приподнять голову. - Кассиэль, - пробормотал сгорающий от стыда парнишка, а остальные вдруг замерли, словно по волшебству. - Господин церковный настоятель! – какой-то студент вдруг материализовался рядом, - да зачем вообще вы тратите время на этого неуклюжего и глупого бол.. - Кажется, я разговаривал не с тобой, - зло сощурился Штефан, резко переводя взгляд на непрошенного собеседника, - и вполне способен решить все сам. Verstehst du? Свободен, - и отмахнулся от него, словно от назойливой мухи. - Итак, Кассиэль, - продолжил Штефан, - расскажи мне немного о себе… - но руку он так и не убрал. Наоборот, чуть крепче сжал пальцы, вглядываясь в эти светлые и до одури напуганные глаза, и упивался чувством власти и собственного превосходства. Парнишка что-то сбивчиво говорил, мол так и так, родители, религиозная семья, учеба, но слова эти пролетали мимо ушей его святейшества. Он был слишком заворожен этими глазами и тайнами, что они скрывали. Этими капельками пота, выступившими на его лбу, легкой хрипотцой в голосе (эй, мальчишка, не волнуйся ты так, никто тебя не съест), дрожащими руками, которые, наконец, выронили треклятую книжонку. - Данке, - будто бы отмахнулся от него Штефан, резко наклоняясь и подбирая упавшую книгу, - любопытно. Я возьму? – губы его тронула легкая усмешка, а бедняга Кассиэль аж побледнел от страха. Кто же знал, что за лживой обложкой учебника на самом деле скрывался сборник поэзии Поля Верлена.