Новое начало

— Цзян Чэн, Цзян Чэн! Цзян Ваньинь вздохнул, помассировал пальцами виски и прикрыл глаза. Прошло уже больше года после того, как они с Вэй Ином... помирились, если можно так сказать. Поговорили впервые за очень долгое время, смогли всё обсудить, опять поругаться и попросить друг у друга прощения. И прошло уже почти три месяца, как Вэй Ин со своим спутником (почему-то даже мысленно Цзян Чэн не мог называть Лань Ванцзи его мужем, даже несмотря на то, что первые поклоны они принесли в его – пусть и случайном – присутствии) пришли в Пристань лотоса, потому что... Потому что пытливый ум Вэй Ина был поистине уникален. И тело, судя по всему, тоже, даже если это тело изначально вообще было не его. — Цзян Чэн! — опять выпалил Вэй Усянь, оказавшись рядом с широкой шальной улыбкой. — Чего тебе? — недовольно спросил тот, а потом недоуменно уставился на пустой лист, который Вэй Ин положил прямо перед ним. — Цзян Чэн, — снова повторил Вэй Ин, будто возможность вновь так легко и свободно к нему обращаться вызывала у него в душе радость. — Напиши имя. — Какое имя? — нахмурился Цзян Ваньинь, а потом застыл. В голове мелькнуло воспоминание: красное свадебное платье сестры, её смех и «А-Сянь, напиши имя в быту». Шальная улыбка на лице Вэй Ина дрогнула и стала одновременно грустной и нежной, когда Цзян Чэн как-то неуверенно провёл пальцами по пергаменту. — Думаешь, это хорошая идея? — спросил он, всё ещё разглаживая лист. — Думаю, я всегда хотел этого, — пожал плечами Вэй Ин. — Раньше, конечно, представлялось немного по-другому, да и рожать мне сына должен был не я сам, но тут уже ничего не сделаешь, хах. Цзян Чэн взял кисточку и осторожно обмакнул её в тушь. В глазах защипало, но вот уж рыдать он тут точно не собирался. Имя, так имя, ничего сложного. В конце концов, он тоже когда-то хотел стать шибо. Пусть и через много лет, пусть даже через смерть одного из них... Они могут попытаться начать всё сначала. Вот только в голове все имена переплетались и смешивались, ни одно для ребёнка Вэй Усяня не подходило. — Так и хочется написать «Какая разница», — усмехнулся Цзян Чэн. — Не порти жизнь моему сыну, — расхохотался Вэй Ин. — Или дочери. Точно, пиши два имени – для мальчика и девочки. — Ты не знаешь, кто будет? — отчего-то удивился Ваньинь. — Я думал, ты сам там как-то выбрал. Когда вообще это всё затеял. — Я даже не думал, что получится хоть какой-то результат, — хохотнул Усянь. — Это был эксперимент чисто ради эксперимента. Когда он удался – я был в не меньшем шоке, чем все остальные. — Охотно верю, — хмыкнул Цзян Чэн, по-прежнему пялясь в пустой пергамент. — Ничего в голове нет. — Я не тороплю, — улыбнулся Вэй Ин. — Четыре месяца у нас точно ещё есть. Цзян Чэн кивнул, отложил пергамент и замахал на Усяня рукой, чтобы уходил и не мешал работать. Тот с лёгким смехом послушался и умчался в сторону гостевых домов, явно собираясь забрать Лань Ванцзи кататься на лодке, или чем они там ещё вдвоём занимались на противоположном берегу. Цзян Чэн проводил его взглядом, попытался сосредоточится на работе, но не смог, постоянно отвлекаясь на отложенный в сторону пергамент. Когда-то давно, ещё до войны с Вэнями, ещё даже до обучения в Облачных глубинах, они с Вэй Ином рассуждали о своём будущем. О том, как Цзян Чэн станет главой Юньмэн Цзяна, как Усянь всегда будет за его плечом, как они вместе поведут свой орден к процветанию и славе. О том, что женятся – обязательно на самых лучших и красивых девушках Поднебесной – и воспитают своих детей братьями вместе с детьми шицзе, которая, конечно же, будет тоже счастлива в браке. Наивные, детские мечты безоблачного времени. И вот они выросли. Цзян Чэн – глава ордена, Вэй Ин – умер и возродился, призванный в чужое тело. Их дорогая сестра мертва, а единственное её наследие – Цзин Лин – стремительно взрослеет и становится главой своего собственного ордена. Цзян Чэн не женат и в ближайшее время даже не собирается, а Вэй Ин сам носит ребёнка под сердцем вопреки всем законам природы. Цзян Чэн ещё хорошо помнил свой искренний шок, когда Вэй Усянь прибыл в Пристань лотоса, чтобы лично об этом сообщить. Прибыл, естественно, с Лань Ванцзи, по лицу которого сложно было понять, как он вообще относится к сложившейся ситуации. Состояние самого Вэй Ина больше всего походило на восторженную панику, потому что он то кидался в безудержное веселье и энтузиазм, то замирал на месте и мог несколько часов просидеть, вообще не двигаясь. Цзян Чэн, поняв, что новость о скором рождении наследника у Ванцзи и Усяня довела Лань Цижэня до нервного тика, махнул на эту невозможную парочку рукой и разрешил им остаться в Пристани лотоса на любое время. Вэй Ин предложением воспользовался с неожиданным рвением и пока покидать свой юношеский дом не спешил. Наверное, дело было как раз в этом – юношеский дом. Цзян Чэн знал, как Вэй Усянь любил Пристань лотоса и орден Юньмэн Цзян. И мог легко представить, с какой болью он его покидал. В основном из-за того, что в своё время сам Цзян Чэн не смог оказать ему поддержку, не смог проявить твёрдость и забрать эту несчастную горстку Вэней к себе. Не смог побороть ненависть к людям, которые принадлежали к ордену убийц его родителей. Возможно, если бы Вэй Ин сразу рассказал, в чём дело, рассказал, на какой опасный эксперимент решилась Вэнь Цин, на какую жертву пошёл он сам… Но что теперь об этом думать. Вэй Ин поступил так, как того требовало его сердце. Точно так же, как свой выбор тогда сделал и сам Цзян Чэн. «Два твердолобых барана», — сказал бы им Цзысюань. «Мальчишки», — улыбнулась бы ласково Яньли. Братья — пожал бы плечами Вэй Ин, если бы его спросили, и Цзян Чэн согласился бы с каждым. Ему не хватало присутствия Вэй Усяня в жизни намного больше, чем он готов был признать. Чистый пергамент перед ним словно олицетворял новое начало, возможность всё простить, принять и отпустить, чтобы жить дальше так, как действительно хотелось – без груза вины и скорби. Цзян Чэн хмыкнул, взял кисточку и вывел на листе два имени. И пусть Вэй Ин делает с этим, что хочет, ничего лучше в голову Цзян Чэна всё равно не придёт. Синьлу Сяомин