регион ненависти

кому нужны смерти и сожаления? когда была уверенность, что тебя все обойдет; когда со страхом и желанием помочь смотрел на ближних, на братьев, но не мог - опасно, с запада сжимают насмешливые и прожигающие взгляды, пока начинаешь тонуть в бурой жидкостиʼ еще восемь, черт возьми, восемь, лет! которые тянулись, словно целые века правления усталостью, становясь все медленнее и медленнее, в какой-то миг в душе резко останавливаясь, пожирая все надежды, оставляя терзающие белоснежные глаза отрывки прошлых годов. восемь лет прошло - страшно. страшно было притронуться к его рукам, которые были намного меньше, встретить его такой же взгляд, словно пустой, потому что без зрачков, но ч у в с т в о в а т ь ощущать все это сожаление еще в тех глазах, когда все не стало так плохо; оглянуться и заметить, что настолько большой крови вокруг еще нет, но осознавать вместе, что это нереально»» будто притронешься к полусухуму кустику, немного уколовшись, и незаметно появляешься сегодня. ирак "украшен" бинтами и, кажется, еле стоит настолько слаб и хочет спать снова оглядываешься. теперь уже опускаешь голову тяжести и сомневаешься в своем существовании опять поломка уверенности. бурые пятна - как украшение белого мундира! и стоит напротив ливии, сыскав момент для жалкого и фальшивого смешка: теперь его можно назвать вторым ираком. он не рад. кучерявые темные волосы слиплись одежда разрезана, но также слиплась, теперь это похоже на вскрытые горизонтально вены, пускающие уйму крови вскрытый руками народа. — о аллах... — звучало натянуто будто разучились верить и отвергли свой стиль жизни ¹ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀ или наоборот ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀? черный пиджак черный шарф сожаления с воспоминаниями, как когда-то веревка завязалась на горле руками твоего же⠀ н а р о д а ... и где-то рядом ликующие шииты. диктаторам сложно они не видели друг друга восемь лет и вот теперь - последний шанс; джамахирия падет, потому что уже нет сил, все отвернулись, закрывая глаза весна недовольства; недовольства, что перерастают в к р о в ь ʼ — я сожалею. и ливия тоже. руки обоих даже не уставали держаться за друг друга, будто резко потеряли свой вес в теле; как и ноги, истерзаное туловище, которое больше не пульсировало, напоминая о себе, лишь только голова чувствовала давление всего — я не умер? — я не знаю. объятия. они чувствуют друг друга. они делают это аккуратно чтобы не задеть еще свежие раны и не испортить весь момент не испортить эти прикосновения первые за восемь лет пусть и не ощущать жизнь в своих измученных телах, но чувствовать друг друга регион ненависти. как он может вмещать в себя столько противозначной любви? '' '' '' '' '' они уверены, что сделают все, чтобы прекратить это прекратить вечную резню' и пока интервенты с оппозицией усмехаются пьют нехаляльный алкоголь, за столом мерзко хвастаясь каждой убитой на совершенно чужих землях головой пока оставляют там же разруху, выставляя себя героями, в крайних случаях возвращаясь и убивая террористов, которых сами раскрепощили ¦ пока прикрываются толерантностью и пользуются незнающим уважением они обнимают друг друга. их диалекты - конченные; они могут не понять, что говорят, потому что имеют огромную разницу в километрах они пользуются литературным языком общего вымирания общего, потому что есть желание объединиться, возродить великий халифат; общего вымирания, потому что настолько отличаются взглядами, что начинаются войны даже внутренние но весна недовольства - не то, что все могут пережить сейчас они гниют, в душе, на самом деле, расцветая, потому что это последняя возможность поговорить даже если это бред и галлюцинации. «аллах велик» — написано зелёными буквами на флаге «аллах велик» — звучит гимн текст такбира — их призыва к молитве как жаль, что он не сможет услышать азан больше ведь теперь на белом мундире бурые пятна, как украшения а второму кажется, что он сошел с ума но дотрагивается до легкой бороды на лице, окрашеном в зеленый цвет, чувствует тепло и вздыхает запутавшись, счастлив или нет