thank you

Гон вернулся домой, немного поболтал с Мито-сан и ушел в свою комнату. Он сел на пол, облокотившись спиной на кровать, и почувствовал, будто чего-то не хватает. А не хватало лишь его друга. Он всего за три дня их знакомства стал вполне естественной частью его комнаты и даже повседневной жизни, был в ней просто незаменим. Без него было все еще уютно, но как-то по-другому. Кажется, с Гоном еще не было такого, чтобы он так быстро привязывался к человеку. Фрикс начал прокручивать в мыслях сегодняшний день. И остановился на одной конкретной мысли, что его смутила. Киллуа такой красивый. Когда брюнет был прижат к полу своим другом, он невольно заметил его неровное дыхание, покрасневшие щеки и довольную улыбку. Будто так все и должно быть. От воспоминаний в сердце потеплело. Но это все потому что Киллуа его друг, ставший дорогим за такое короткое время, так ведь? Да, все определенно именно так. *** Киллуа подходит к дому спокойной походкой, все еще не подозревая, что его там ждет. Он как обычно здоровается с матерью и тихо проходит в свою комнату. Но буквально через несколько секунд после того, как дверь за ним закрылась, слышатся три ровных удара. Аллука стучится совсем по-другому, блондин напрягается и негромко произносит «Входите». Заходит человек, которого он больше всего не хотел увидеть. Иллуми. Его лицо как обычно не выражает никаких эмоций. Старший редко заходит к младшему, и обычно для этого есть какая-то причина, так что сейчас Киллуа напрягся еще больше. — Привет, как дела в новой школе? — безжизненным голосом произносит Иллуми. — Привет, все как всегда, — теперь Киллуа напрягся еще больше, хотя, казалось, куда больше-то. Он ведь даже и не подумал о том, что будет, если брат узнает о его новых друзьях. Как он мог забыть о таком. — А мне кажется, все не как всегда. Я сегодня хотел забрать тебя из школы, пообщаться с любимым братиком, но увидел тебя в компании какого-то мерзкого мальчишки. Кажется, его Гон зовут, так ведь? — все тот же ровный голос, — да и сегодня я заметил, что ты возвращаешься домой позже обычного. Объяснишь? — Киллуа понимал, что у него есть всего несколько вариантов того, что он может сделать. Вариант не отвечать ничего он отмел сразу, потому что его брат сможет узнать слишком многое через того же Хисоку, например. Больше, чем ему вообще стоит знать. Сказать, что его заставляют общаться — подписать смертный приговор Гону. Остался вариант сказать правду, немного ее приукрасив, а в некоторых местах просто не договаривать. Так и решил поступить Киллуа, а дальше ориентироваться по ситуации. — Гон — мой друг, — тихо произнес младший, поднимая взгляд на брата и ловя в казавшихся ранее стеклянными глазах эмоции. Беспокойство и злость. — Ты разве забыл, что я говорил тебе о друзьях? Все люди вокруг тебя лживые и черствые, им нужен не ты, а деньги твоих родителей, так что тебе не нужны друзья. Да и ты не достоин дружить, не предадут тебя — предашь ты. Ты когда-то захочешь узнать, кто из вас с Гоном сильнее и ты убьешь его. Таков ты. Гон не достоин дружбы, а ты не можешь дружить, — Иллуми начал тянуть руку к глазам Киллуа, взгляд парня бегал по ней, будто он сошел с ума, а старший брат все продолжал говорить, — чего ты хочешь, дорогой братец? — Но я хочу дружить с Гоном, — еще тише, чем в прошлый раз произнес блондин. — Зачем тебе это нужно? Вы предадите друг друга, и тебе будет очень очень больно, а разве ты хочешь чувствовать боль? Тебе никто не нужен, если ты не хочешь потом страдать. — Но я и без друзей страдаю, и Гон не такой, он меня не предаст. — Тогда ты именно такой, ты его предашь, а больно все равно будет, гораздо сильнее, чем ты можешь представить, — Иллуми умело давил на больные места, чтобы брат наконец его послушал. Он глянул в глаза напротив и понял, что осталось надавить всего чуть чуть, — у тебя не должно быть друзей, потому что никто тебя по-настоящему не поймет и тем более не примет. Он просто делает вид, на самом деле он презирает тебя, насмехается над тобой, сначала тебе кажется, что ты и правда нужен ему, но потом тебя втопчут в грязь. А ты не сможешь ему ничего ответить. И даже если он не успеет этого сделать, то ты первый поступишь с ним так. Я тебя знаю. Я тебя растил. И ты именно такой. Ты не способен дружить, ты не можешь дружить, ты не должен дружить. Ты хочешь стать таким же мерзким, как те люди, что нападали на тебя? — Не хочу… — А если ты будешь дружить с Гоном, то станешь для него именно таким. Или тебя таким сделают. Поэтому ты не способен дружить, ты не можешь дружить, ты не должен дружить. Надеюсь, ты меня понял, спокойной ночи, — Иллуми вновь глянул на брата, опуская руку, и понял, что добился своего. На него смотрела пара пустых глаз, которые больше походят на стеклышки. Но ничего, скоро его братик отойдет и обдумает все сказанное братом. Нужно проверить завтра, правильно ли его поняли. Иллуми развернулся и вышел за дверь, оставляя брата наедине с собой. Он говорил и делал все это потому что на самом деле, по-настоящему боялся, что его брату причинят очень сильную боль. Он хотел оградить братика от этого. Он понимал, что, возможно, брат его даже ненавидит, но ему все равно, если его брат будет в порядке, а мыслей о том, что братик все же не в порядке он не допускал. Он не мог доверить его какому-то незнакомому противному мальчишке, который вздумал посягнуть на его сокровище. Нет, он его не отдаст. Слишком долго он старался, делая все для того, чтобы с Киллуа все было в порядке. Слишком долго, чтобы этот мальчишка забрал его братика и осквернил его. А Киллуа все с такими же пустыми глазами сел на кровать, а в голове звучали слова брата, будто заевшая шарманка. Ты не способен дружить, ты не можешь дружить, ты не должен дружить. Он и забыл, что он никчемный, жалкий, холодный человечишка, который не заслуживает дружбы. Не заслуживает людей. Он пропускал мимо ушей слова о том, что его предадут, он был уверен, что Гон так не поступит. Но его ненависть к себе снова проснулась, ее холодные руки уже лежали на плечах парня, а мерзкий голос шептал на ухо «Ты не способен дружить, ты не можешь дружить, ты не должен дружить». Да, все именно так. Как он мог надеяться на то, что заслуживает хорошего отношения к себе, что заслуживает чувствовать тепло друга. Ведь слишком очевидно, что это не так! Так что парень решил, что стоит прекращать это. Он не должен больше осквернять Гона. Тянуть к нему свои руки, которые опутают его так же, как самого Киллуа эта противная ненависть. Ты не способен дружить, ты не можешь дружить, ты не должен дружить. Все так. Надо прекращать этот цирк, где он самый главный клоун, что размазал по своему ужасному лицу грим веселого мальчика, пора соскаблить его, обнажая истинную сущность. Он не имеет права тянуться к теплу Гона, растапливая лед своего сердца, ведь лед превратится в воду и начнет капать на огонь его друга, с каждой каплей делая его слабее и слабее, слабее и слабее, пока не останется тлеющих углей. А потом не останется и вовсе ничего. Лишь растоптанные угольки. Лишь ноющая пустота в груди и боль, боль, боль, боль. Пусть лучше лед остается на месте, а огонь горит ярче с каждой секундой, освещая все вокруг, даря тепло тем, кто его достоин. Тем, кто не станет безжалостно тушить этот огонь, а после танцевать на тлеющих углях, помогая им превратиться в грязь. А лед останется льдом, к нему никто не осмелится прикоснуться, настолько он обжигающе холодный. Он будет отпугивать и никто в здравом уме даже не попытается его потревожить, а если такое все же произойдет, то вскоре слезы смельчака лишь помогут льду разрастись. Со льдом будет расти боль. Ненависть. Она опутает его такими же холодными руками, помогая ему стать крепче, прочнее. И эти же руки не позволят этому кусочку льда даже приблизиться к огню, целительному огню. Эти руки будут крепко держать его, не давая и шанса сдвинуться даже на миллиметр. Но так же только эти руки могут проникнуть сквозь лед к сердцу, что таится внутри, и эти же руки будут медленно водить по нему своими длинными острыми когтями, проливая кровь и слезы на кусочек льда, помогая ему становиться все больше и все прочнее. Больше и прочнее. Это будет продолжаться до тех пор, пока маленький кусочек льда не превратится в огромную льдину. А огонь все будет гореть, его питают радость и счастье, он станет все больше и больше. Превратится в огромный костер. Эта льдина и костер никогда не должны встретиться, потому что они находятся в разных мирах. В мирах боли и счастья. В мирах печали и радости. В мирах ненависти и любви. Они никогда не смогут быть вместе, потому что лед губителен для огня. Такова их природа, ничего с этим не поделаешь. И Киллуа пора возвращаться в свой мир боли, печали и ненависти, жгучей сильнее огня. Он слишком многое себе позволил. Он позволил себе надежду, но его брат напомнил ему о том, в каком мире ему самое место, и Киллуа не смел этого отрицать, ведь это правда. Горькая правда. Аллука в этот вечер не пришел. *** Утро. Но от чего-то блондину слишком уж сильно не хочется в школу. Хотя понятно, от чего. Там будет Гон. Машина. Дорога. Школа. Гардероб. Класс. Киллуа несмело поднимает руку и открывает дверь. На этот раз трое друзей сидят за партой Гона и Курапики. Золдик сразу же отводит от них взгляд, тенью скользит к своей парте, садится и сразу же утыкается в телефон. Троица сразу же перемещается к нему, но, подойдя, все они будто физически чувствуют холодок, бегущий по спине. Что-то не так. Гон вешается на шею своего друга, но получает лишь холодный взгляд. Глаза Фрикса округляются в удивлении и тут как нельзя невовремя звенит звонок, ошарашенный парень уходит на свое место. На уроке Бискет пытается спросить у Киллуа, что случилось, но тот лишь отмахивается фразой «Все в порядке», а дальнейшие попытки разговора просто напросто игнорирует. На следующей перемене он медленно собирает вещи, Гон не оставляет попыток разговорить друга, но тот начинает игнорировать его точно так же, как и Бискет весь урок. Тогда брюнет выскакивает перед другом, хватает его за плечи и смотрит в глаза, что сейчас уж слишком похожи на лед. — Что случилось? — задает он вопрос. — Все в норме, — как никогда холодно произносит Киллуа, смахивает его руки со своих плеч и уходит. Гон, замерев, остается на месте, к нему тут же подскакивает взволнованная Бискет. — Что-то вчера случилось? — спрашивает она единственное, что приходит ей на ум. — Нет, все было хорошо, — неуверенно отвечает Гон. — Значит, у него что-то дома произошло, но если он так с тобой говорит, то мне на ответ надеяться не стоит вообще. Но все же единственный вариант — постараться его разговорить, в противном случае все только усугубится. — Я согласен, но вот как… — Да как ты обычно это делаешь! Попытайся, авось прокатит, а если нет, то будем думать, — задумчиво отвечает девушка. — Да с ним как обычно не сработает, но я попробую, — парень немного осмелел и решил, что попытка — не пытка. *** — Киллуа, Киллуа, пойдем сегодня снова ко мне, — Гон уже не первую перемену безрезультатно пытается привлечь внимание друга. — Нет, я не хочу. — Ну давай, почему нет, будет весело! — Я сказал нет. — Тогда я тебя силой потащу! — Знаешь что, я вчера желание выиграл, пришло его время. Не трогай меня, — Киллуа непреклонен. На самом деле ему больно так говорить со своим другом, но он уверен, что старается для его же блага, ведь тот просто не понимает, с кем связался. Но он не замечает, что каждая подобная фраза на самом деле причиняет боль Гону. Это ясно отражается в его глазах, но Золдик упорно этого не замечает, ну или просто не хочет замечать. — Ну ладно, желание есть желание… Но тогда завтра ты от меня не отвертишься! — печаль слишком явно скользит в голосе, но продолжает оставаться без внимания. Фрикс отходит от парня и направляется к Бискет. Он пересказывает ей все слово в слово, она заметно расстраивается. — Вот угораздило же тебя проиграть! Ладно, тогда попробуем по-другому. Сегодня его не трогаем, может перебесится, но завтра обязательно тащи его погулять, да так, чтоб не сбежал, может созреет, чтобы поделиться. — Хорошо, давай попробуем, — Гон старается говорить уверенно, но внимательная девушка слышит грусть в его голосе. — Гон, все будет хорошо, я уверена. Пойми, только ты можешь ему помочь, так что даже не думай расстраиваться или сдаваться, я в тебя верю, — пытается подбодрить друга Бискет. — Я и не думал сдаваться, Киллуа мой друг, я просто обязан ему помочь. Но я за него переживаю, ты же понимаешь, — произносит Гон. На самом деле ему страшно, что вчера, когда друг повалил его на пол, он мог понять Гона не так, и поэтому он сейчас так говорит с ним. Хотя, с другой стороны, он так же, если не хуже, общается с Бискет, и, наверно, дело не в этом. Гону хочется в это верить. *** В итоге, на оставшиеся уроки Киллуа и правда оставили в покое, но он никак к этому не относился. Ему просто было больно. Боль затмевала все. Он медленно шел к остановке и думал о том, что вся его жизнь пройдет именно так. Он будет отталкивать всех, кто был добр к нему, чтобы тем не было больно, обрастая льдом все больше и больше. А чернильно черные руки его подруги Ненависти Боли будут не просто лежать у него на плечах, а обхватывать горло, неприятно щекотать желудок и беречь лед вокруг как зеницу ока, не подпуская никого. Да, именно так оно и будет. За парнем из машины неподалеку наблюдала пара стеклянных глаз. Но одним днем слежки этот человек не ограничится. *** Киллуа стоял под теплыми струями душа, пытаясь согреться. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что это совсем не то, что объятия Гона гораздо приятнее и одернул себя. «Не думать о Гоне, не думать о Гоне, не думать о Гоне» как мантру повторял он, но это не помогало. Он тянулся к огню, забывая, что может его затушить. И как только он вспоминал об этом, то сразу убирал руку. Но только вот парень даже не подумал о том, что большому огню маленькие капельки тающего льда навредить не смогут. И он совершенно не замечал, что без этих капелек талой воды огонь тухнет. Парадоксально, но это ведь всего лишь красивая метафора, он позабыл, что они люди, а не пламя и лед. *** Гон лежал на кровати и смотрел в потолок. В его голове крутилось слишком много мыслей. Что произошло с Киллуа? Это он сделал что-то не так? Как помочь другу? Он же обещал, а забывать о своих обещаниях было не в его правилах. Что делать? А еще для него было ново то, что он чувствовал. Лежащий на сердце камень, ком в горле. И что-то противное, будто растекающееся в груди. Кажется, это называют болью. Но почему он это чувствует? Наверное потому, что не может помочь другу. Наверное, из-за появившихся сомнений в себе. Да ведь и не так важно, почему он это чувствует, ему просто хотелось избавиться от этого ощущения. Ему хотелось, чтобы Киллуа просто сидел рядом. Не важно, смеялись бы они или говорили по-душам. Просто хотелось видеть не холодного блондина, который словно ежик ощетинился и не подпускал никого к себе, а парня, который был искренним и открытым. Который доверял Гону. Который был его другом. А то был словно другой человек, хотя если это неотъемлемая часть Киллуа, то он сможет принять и ее, только вот Гон был уверен, что это не он настоящий. Это лишь маска, защищающая его от всего и вся, не пропускающая ничего. И Фрикс ужаснулся, когда подумал, что Золдик был таким все шестнадцать лет. На него нацепили эту несчастную маску и он ходил с ней, даже не зная о том, что можно по-другому. А как только узнал, снова напялил ее. И тут Гон подумал, что и это противное чувство Киллуа носил с собой шестнадцать лет. Это у него просто в голове не укладывалось, как? И он не пытался ничего с этим сделать? Да как он вообще такое выдержал? И зачем тогда сейчас отказывается от помощи? Гон ярко видел в холодных глазах Киллуа, что он ощущает себя не так, как до этого ощущал себя рядом с другом. Но почему он тогда вновь выбирает это мерзкое чувство, а не радость, веселье и тепло? Парню было это слишком непонятно. Тогда он решил, что поступит, как сказала ему Бискет — во что бы то ни стало не будет сдаваться и отступать, а постарается помочь своему другу. Это кажется ему правильным. *** Новый день. Утро. Брюнет идет в школу с уверенностью, что сможет помочь другу. Блондин едет в школу, пытаясь не думать о Гоне. Старший Золдик едет на работу, готовясь днем вновь следить за братом. Класс. Парта Бискет и Киллуа вновь оккупирована троицей друзей, парень заходит в класс, видит это, разворачивается, выходит и садится на диван. Друзья обмениваются грустными взглядами. — Не перебесился, — произносит Бискет. Через пару минут звенит звонок. *** Киллуа решил немного сменить тактику. Он просто избегает друзей, так ему немного легче, но на третьей перемене Гон все же находит его и пытается разговорить. — Привет, как ты? — Фрикс пытается придать своему голосу веселость и уверенность. — Нормально, — вновь этот холодный тон, он будто ножом проводит по сердцу брюнета. — Ну я же вижу, что это не так! — Советую проверить зрение, — теперь он еще и грубит. Просто, блин, замечательно. — У меня со зрением все в порядке, а тебе жалко что-ли рассказать, что случилось? — напускная веселость все еще кажется Киллуа искренней. — Нечего рассказывать, — отвечает Золдик и уходит, оставляя друга в одиночестве, не подозревая, что тот чувствует в этот момент. Примерно так и проходят все перемены. *** Последний урок закончился, Киллуа намеревается тихо сбежать, но его планы рушатся, как только перед ним возникает Бискет, а сзади выскакивает запыхавшийся Гон. — Эй, я же сказал, что мы идем гулять, — обиженно кричит Фрикс. — А я соглашался? — холодно замечает неудавшийся беглец. — А я и не спрашивал! — Гон двигается на друга, берет его за руку, тащит сначала в гардероб, а затем на улицу. Там Фрикс прощается с Бискет, Киллуа же просто кидает холодный взгляд и Гон продолжает тащить друга за собой. — И как долго ты намерен меня таскать? И куда мы вообще идем? — недовольно спрашивает Золдик. Вдруг его друг останавливается, оборачивается и пристально смотрит в глаза, не отпуская руку. — Мы идем в парк. А гулять мы будем до тех пор, пока ты мне не расскажешь, что за революцию устроили твои тараканы в голове. Не переживай, еще два дня выходных, если понадобится, я картонки нам подыщу, — уверенно выдает Гон. Он не намерен отступать. — Ты так уверен, что я все же расскажу тебе что-нибудь? — Ну теперь ты сознался, что есть что рассказывать! Мы двинулись с мертвой точки, — немного печально улыбнулся Гон, а Киллуа осознал свою ошибку. Конечно же ошибку произнесенной им фразы, а не ту ошибку, что пытается совершить намеренно. Тут Золдик поворачивает голову вперед и видит слишком хорошо знакомую фигуру, что двигается на них. Иллуми. Его глаза наполняются страхом и он понимает, что если Гон выдаст что-то, то ему может не поздоровиться. — Здравствуйте, мальчики, о чем болтаете? — Иллуми подходит ближе и начинает разговор. — А вы кто? — от Гона не укрылась напряженность друга. — Кажется, мы еще не знакомы, моя ошибка, приношу извинения. Я его старший брат, Иллуми, а ты, наверное, Гон? — тут в голове парня проносится все то, что рассказывал его друг о своем брате и он тоже немного напрягается, вспоминая, что это за человек, — только вот мне казалось, что вы друзья, но сейчас это, — он многозначительно глянул на руки парней, — не напоминает мне дружбу. Объяснишь? — Это самая настоящая дружба, только вот вам откуда это знать, — произносит Гон. — Ну вот, я же говорил, что тебе не стоит общаться с этим человеком, а ты меня не послушал, — обращается Иллуми к брату, а Гон, благодаря этой фразе, понимает все: почему Киллуа был так холоден, почему он избегал его и дальше по списку. — Я не знаю, о чем вы говорили Киллуа, но вы точно не правы! Я его настоящий друг, я его не брошу и ни за что не обижу, из-за вас он не знает, что такое дружба, да даже что такое счастье! Он просто замечательный, а вы своим воспитанием сделали невесть что, и теперь говорите, что я еще и плохой. Как вы не видите, что он только страдает из-за вас? — Гона прорвало. Он так хотел высказать все это Иллуми, и вот представилась возможность, ему даже не страшно. — Гон, не надо, — несмело пытается прервать друга парень. — Нет, надо! Я уверен, ты думаешь точно так же. Так вот, — он снова обратился к Иллуми, — Киллуа очень добрый и хороший, и он заслуживает того, чтобы у него были друзья, так что не нужно больше пытаться мешать ему. А если вы во мне сомневаетесь, то я вам скажу, что я гораздо лучше вас, родного брата Киллуа понимаю, что он чувствует. — Какой ты говорливый, — замечает Иллуми. Этот малыш его немного заинтересовал. Но он все же посягнул на его брата, да еще и его самого оскорбил, а во всем должна быть мера, — ты правильно заметил, я его родной брат, так что я все же лучше понимаю, что хорошо, а что не очень. Я всего лишь помогаю ему, подсказывая, что стоит делать, а что нет. — Но он же не ваш питомец, он человек, который сам может это решить, — прокричал Гон и братья удивились. Иллуми даже не думал об этом раньше, а Киллуа еще лучше осознал, что брат и правда относился к нему как к маленькому ребенку. Хотя слово «питомец» и правда подходит как нельзя хорошо. — Ладно, пока я оставлю вас, но позже мы еще побеседуем, — произнес парень. Он понял, что некоторые слова этого ребенка и правда имели место быть и удалился. — Чего он пришел вообще, — причитал еще не до конца успокоившийся Гон, — выкладывай давай, что он тебе наговорил, не отвертишься теперь. Киллуа понял, что и правда не отвертится. И теперь как-то и не хочется даже. Да и некоторые слова Гона были такими, будто он уже слышал разговор братьев. Что называется не в бровь, а в глаз. — Ну, думаю, пересказывать все слово в слово смысла нет, так что расскажу о том, что меня больше всего тревожило. Иллуми сказал, что я не могу дружить. Что я обязательно предам, отвернусь и причиню тебе и себе много много боли, а я этого не хотел, так что решил… — Решил побыстрее отказаться? Умно, не поспоришь, — Гон съязвил. Завтра метеорит на землю упадет, и то Киллуа не так удивится. — Ну я думал, что пока мы друг к другу сильно не привязались, все будет не так уж и плохо. Просто понимаешь, я не хочу причинять никому боль, уж лучше я немного пострадаю, чем дорогой мне человек. И Иллуми сказал, что потом будет больнее. — Да ты вообще ничего вокруг себя не замечал, мне же было больно, — тихо произнес Гон, — мы знакомы недолго, но ты уже дорог мне, так что терять тебя я не хочу, и почему вы оба решили, что ты обязательно предашь меня или кого-то еще? Никогда же ты не предавал Аллуку, например. Так почему других предашь? — Я не хотел причинять тебе боль… — Но это уже произошло, ничего не поделаешь, все совершают ошибки, главное ведь помнить про них и не повторяться. Если наступать на грабли, то хотя бы на разные! Теперь не слушай бездумно своего брата. — Но я просто думал, что тебе будет без меня лучше. Понимаешь, мы как пламя и лед… — Да что за бред? Мы люди, Киллуа, лю-ди, у нас все не так примитивно устроено. И вообще, у меня бы сначала спросил, как мне лучше будет, а не решал сначала и ходил потом как самая настоящая льдинка, — Гон не переставал причитать. Ну что за глупости в голове у Киллуа? — То есть ты не боишься, что я тебя предам или сделаю тебе больно? — несмело спросил блондин. — Так если я буду всего бояться, то сколько всего я упущу? И вообще, мы клялись на мизинчиках, помнишь, что ты не спрячешься и не убежишь, а я тебе помогу и буду твоим другом, м? Еще чуть-чуть и без пальца бы остался, — Гон рассмеялся. Кажется, беда миновала и друг услышал его, невольно спрятав палец. — Хорошо, я понял, что поступал как глупый дурачок и что от тебя не убежишь, — Киллуа вновь за долгие два дня, полные ненависти и боли, почувствовал тепло, это ужасное чудовище шипело и убегало, освобождая место радости. И правда, напридумывал себе «пламя и лед», а о чувствах друга и думать забыл, «заботясь» о нем. — Вот и замечательно! И больше ты так делать… — Не буду, — улыбнулся Киллуа и Гон, увидев это, будто расцвел. — Кажется, поиски картонки откладываются на неопределенный срок, так что пойдем ко мне? — счастливо улыбаясь предложил Фрикс. — Пойдем, — согласился не менее довольный Золдик и друзья направились к выходу из парка. *** Парни вновь сидят на кровати Гона, весело переговариваясь. И каждому из них так хорошо. Так хорошо от понимания, что теперь никто ни от кого не бегает, что теперь они вместе. И главное, что теперь никому не больно. Это чувство забывается, отступает, это чувство — друг одиночества, а когда парни вместе, его и в помине нет. Гон ни чуточку не злится на Киллуа, понимая, что не он сам придумал эти мысли и страхи, их ему навязали, а он поддался. А Киллуа немного стыдно, что он так глупо повелся на слова брата, но об этом он подумает позже, когда останется один, а сейчас нужно просто наслаждаться. — Слушай, Киллуа уже поздно, но я не хочу, чтобы ты уходил, — немного недовольно произносит Гон, и тут ему в голову приходит до боли очевидная идея, — останься у меня с ночевкой! — С ночевкой? — Золдик удивленно уставился на друга. Он слышал, что друзья так делают, остаются друг у друга на ночь, чтобы больше пообщаться, но сам никогда и не думал о таком. Это как-то странно что-ли. — Да, с ночевкой! Ну знаешь, мы проведем больше времени вместе, это же замечательно. Мито-сан точно против не будет. Ну так чего? — Гон теперь очень хотел, чтобы друг остался. Он даже не думал о том, что тот может отказаться или что его не отпустят. — Думаю, это было бы весело, я никогда такого не делал, но я ведь даже не знаю у кого спросить, можно ли мне остаться, — Киллуа задумался. С матерью и отцом он почти не общался, так как его воспитание в основном доверили брату. Логично было бы спрашивать у него, но вероятность отказа слишком велика. А не спрашивать вообще чревато наказанием и большей уверенность брата в том, что Гон — плохой друг для блондина, — Наверное стоит спросить у брата, но ты его видел, он скорее всего не разрешит. — А почему не у мамы? — Гон был искренне удивлен. — Я же говорил, что воспитывал меня брат, так что с мамой мы только здороваемся. — Ясно, тогда, если хочешь, давай я спрошу у Иллуми? — тут он заметил округлившиеся глаза друга, — Я его точно уговорю, не переживай. — Нет, давай лучше я попробую. — Но если у тебя не получится, говорить я буду! — Ну хорошо, но не думаю, что это хорошая идея… — Звони уже! Киллуа достал телефон из кармана джинс, нашел нужный номер в контактах, нажал на нужный значок, услышал пару гудков и звук, оповещающий о том, что разговор начался. — Что-то случилось? — сразу же задал вопрос Иллуми, ведь брат очень редко звонит ему. — Нет со мной все хорошо, я просто хотел кое-что спросить, эмм… Ну, ты знаешь… Я, эмм, — Гону слишком быстро надоело слушать неуверенное мычание друга и он просто выхватил телефон, прикладывая его к своему уху. — Привет, это Гон. Киллуа хотел спросить, можно ли ему остаться у меня на ночевку, — уверенно произнес он и вновь увидел пару блюдец на лице друга. — Здравствуй, Гон. А Киллуа точно хочет этого? Для меня загадка, почему говоришь ты, а не он. — Да потому что боится он! Так что? — Иллуми был удивлен подобному ответу. — Ну тогда я не против, но учти, если хоть волосок с его головы упадет, отвечать будешь ты лично, — Иллуми как-то уж слишком быстро согласился, но просто он понимал, что спорить с мальчишкой бесполезно, есть вариант только собственноручно забрать брата, но сейчас он был занят на очередном задании. — Спасибооо, — счастливо прокричал парень, а на том конце уже слышались гудки. — Он что, разрешил? — теперь Киллуа был по-настоящему шокирован. Чтобы его так просто отпустили к другу… Да это что-то прям очень новенькое. — Да, все хорошо, а ты боялся, — радостно произнес Фрикс. — Не боялся я, — тут же начал спорить Золдик. — Боялся-боялся, да еще у как! У тебя хоть штаны-то сухие, — с ехидной улыбочкой говорил Гон. — Эй, ты что не несешь, ничего я не боялся, — Киллуа приблизился лицом к своему другу, крича о своей безграничной храбрости, — Да я вообще ничего боюсь, так что хватит врать! — Да я вижу, что боялся, боялся-боялся! — Гон так же приблизился к другу и теперь они упирались лбами. — Не боялся я ничегошеньки, вообще не капельки, — парень давил своим лбом на голову друга, но тот и не думал сдаваться. — Да у тебя руки тряслись, а про голос я вообще молчу, так что хватит мне тут сказки рассказывать! Ты боялся, боялся, боялся, — не унимался брюнет. — Да я… — вновь начал кричать блондин, но закончить фразу ему было не суждено, потому что он немного ослабил давление и они с Гоном уже летели на пол. По комнате пронесся звук удара, а затем неудержимого смеха. Парни смеялись до боли в животах, до слез в глазах, все прокручивая в голове этот детский спор. Тут они синхронно повернули головы друг на друга, не переставая смеяться, но уже успокаиваясь, и в голове каждого из них вновь пронеслась эта странная мысль. А он красивый. Теперь смех стих, они начали театрально охать и потирать ушибленные места, стараясь скрыть легкое смущение, но, как ни странно, неловкости не возникло. Так началась первая ночевка двух друзей.