Богомолец

Почему родители, перед тем как детей на свет плодить, не смотрятся в зеркало? Мои поступили не просто безответственно, они, похоже, купаясь в безграничном море счастья, совершенно не думали о земле, волнах, гадящих чайках, влиянии Луны, наличии подводных рифов и осколков битых бутылок на дне… Нет, на самом деле с внешностью проблем нет. Проблемы внутри, и не только с характером. Нрав сильно испортился после заебической новости, которую я узнал не заранее, чтобы принять и морально подготовиться, а постфактум… как сильный удар под дых. Хорошо, что это случилось дома, при наличии обоих косякопоров-родителей и на летних каникулах. А вот если бы на уроке или во время тренировки, тогда не говорил бы я с вами, а зыркал из террариума и ждал на обед заполошного таракана или залётную муху. Опять же при условии гуманного изучающего персонала, а не сучьих ботанов, которые глаз во имя науки себе выколют и мне на жопу пришьют. Резким я был всегда. Взрыв, зажатый в кулаке. Это и помогало, и сносило в кювет. Меня в бокс родаки не пускали, боясь, что прибью какого-нибудь гопника в закоулке. Но я, наоборот, все психи вымещал на мешке с песком и сбрасывал ярость себе под ноги. Удар у меня молниеносный и сильный. Грамотный. Прямо из фронтальной агрессивной стойки я обманчиво сводил руки в защиту и бил, когда противник недоумённо смаргивал. Тренер меня сразу окрестил Богомолом за броски и частые нокауты. Знал бы дядька, может, и не накаркал бы… Батя, как про прозвище услышал, кофе подавился, да так некрасиво, что мне бы его расспросить, а я запальчиво красовался первой наградой. Мама горделиво острый подбородок вздёрнула и отца по спине постучала. Глаза у неё большие, зелёные, лицо маленькое — сердечком, а челюсть нижняя сильная и волевая. Кстати, с батей они похожи. Очень. Высокие, жилистые, с длинными конечностями, увлекающиеся туризмом и скалолазанием. И меня с детства подсадили на любовь к вертикальным поверхностям. Я по шпане был чемпионом местного скалодрома. Но бокс перевесил, потому что тело требовало движений, а не скованного страховкой переползания. Хотя и к горе я клеем прилипал, чувствовал каждый выступ, шевеление каждого камня, цеплялся намертво. Вот что я никогда не умел, так это собирать пазлы и анализировать… И в один прекрасный день — бах! — торчу орлом на подоконнике, ору гадости местному мажору Рудику, влипая носом в сетку, открываю ему прописные истины о нём же, и вдруг… всё в глазах темнеет, и лечу я с матерным криком вниз. Подскакиваю кузнечиком, по ощущениям, метра на три. Пиздец накрывает, как будто падает многотонная плита, а я ни хрена не готов! — думал я, сетку вынес и вывалился с ней во двор. Вокруг хуйня нездоровая, на наш двор ни разу не похожая: всё в белом пластике, высоченная решётка, пока глаз хватает, сам сижу на непонятной слоистой горе. А глаза, сука, такое впечатление, что вылезли из орбит и прут дальше, моргнуть не могу и губы облизнуть не могу, и заорать, хотя рот открываю. Главное, мозг судорожно работает, но мысли странные. Страх уходит практически сразу, начинаю искать по сторонам признаки хоть какого-то движения. Ведь с какой стороны прилетит — одному богу известно. Рыскаю глазами, пока не обнаруживаю зелёные грабли-сабли перед собой, и как-то они знакомо держатся. Согнул-разогнул, мысленно обосрался. АААААААААААААААААААААА!!! Всем слышно?! БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯДЬ!!! Это ж мои руки!!! Это «Люди Икс» хрен знает какая часть, а я новый мутант?! И какая нечистая сила меня перенесла в павильон для съёмок, а дать сценарий почитать не догадалась?! Что за адский грим? Нет, не грим! Оглаживаю себя сухими длиннющими пилами. Кто последний сдохнуть? Пустите без очереди по-хорошему! Рядом движение, бью не рассматривая. Меня передёргивает. Громадина рядом по силуэту напоминает человека, ко мне тянется ладонь размером с лестничную площадку. — Фил! Мама поможет! Ага, поможет, если обратно родит или сделает лоботомию и отправит на клумбу жрать кузнечиков. Что там она руками творила, какие заклинания читала, капнула чем-то масляным с ароматом гвоздики… «Алиса» выросла назад, хорошо башку пригнула, иначе бы отрихтовала оконный проём. Стою на подоконнике в чём мать родила, скрюченный, холодный пот с меня ручьями. — Мам?! — Ты — Богомол! — Охуеть! Мам, а волки и пантеры резко вышли из моды?! — Не матерись на мать! Успокойся и слезай. — Мам, это я ещё ласково. У меня зубы стучат, три прокуса в губе, глаза слезятся. Мам, это лечится? Я курить брошу! — Ты же не куришь! — Я начну и брошу! — Пытаюсь надеть штаны на подоконнике. — Мама, отвернись! — Что я там не видела? — Сантиметров десять как минимум! — Я наебнулся на пол, мама ловко отскочила и рассердилась. Прямо зубки оскалила. — Почему ты отца не съела? Вернее, ой, хорошо, что ты его не съела. — Ну ты и дурак! — Она бы обиделась, если бы сама вину не ощущала и дико не беспокоилась за меня. В комнату вбежал отец. — Лариса, что с ним? — Оборот, Влад. Спонтанный. Ребёнок в шоке. Отец присел, в его глазах я не увидел зрачка, и сами черты немного пугали. Мама положила руки ему на плечи. Я впервые смотрел на родителей без полного доверия. Согласен, это было ножом по сердцу, но они понимали, что у меня на душе творилось. Интересно, их так же со своей сущностью познакомили? Нет, конечно, самый лучший дедовский способ научить плавать — это выбросить из лодки. Но ты же, блядь, не превращаешься в таракана! Тьфу, богомола! — Бать, без лирики… как часто это будет со мной происходить? Ещё какие-то суперспособности прилагаются? Я смогу вырасти, или так букашкой и останусь? Бать, нахуя вы меня выродили??? — Они меня оба обняли без слов, слова тут как-то сами собой рассосались. В семнадцать лет узнать, что ты потомственный богомол, это та ещё красная таблетка… Дайте синюю, и я всё забуду… Верните мой мир.

***

Привычная жизнь летела к богомольным чертям. Проклятые насекомые наводнили мои сны, я стал не просто нервным, меня раздирало изнутри, словно сам состоял из десятка тысяч этих зелёных тварей. Срывал тренировки, вёл себя как последний мудак, ругался с тренером, пока он меня на пинках не выставил из зала и запретил возвращаться без справки от психиатра. Школу закончил кое-как, только биологию, сука, сдал на пять с плюсом. Спас спорт: самоорганизовался и буквально вытянул себя за уши. Когда поступил в Академию ветеринарной медицины, мама сказала, что не подозревала во мне любви к животным, а я ответил, что в семье должен быть хотя бы один врач. Больше о причине выбора профессии она не спрашивала. Правда, на лечебку меня не взяли, по баллам я прошел лишь на биоэкологию, но учеба в вышке, как ни странно, мне зашла. От девчонок сначала шарахался, в каждой мне виделась орущая мегера с мухобойкой или плотоядно подмигивающая самка. Нет — никаких женщин, никаких детей! Это надо остановить во что бы то ни стало! Я буду последним в своей семье… Естественные потребности организма заставили-таки пуститься во все тяжкие, прикупив побольше презервативов. Девочки летели к успешному боксёру и хулигану как бабочки, их даже не пугал матовый блеск в моих глазах. На ринге я оттачивал молниеносные удары, меня регулярно проверяли на допинг, и каждый раз был страх, что анализы выдадут аномалию. Дерзил, скалил зубы, снискав не лучшую славу, но и осторожное к себе отношение. Но среди нашего зубодробительного брата много экстремалов. Меня стали вызывать на дружеские поединки и всячески прощупывать, провоцировать процеживанием сквозь зубы моих внешних данных. Я отключал слух, хотя с приближением полной Луны контролировать хищника становилось сложнее. Два раза отказался от боя именно из-за ощущения неминуемого срыва… Пресса, подкормленная моими противниками, щедро рвала и метала, бросая мне обвинения в непрофессионализме и трусости. Пришлось оформить справки о травме, провести пресс-конференцию и заткнуть несколько испражняющихся ртов. Но меня подкараулили на подземной стоянке, настойчиво залезая в бутылку с ногами. Простите, но я вдарил… Тренер потом орал, что это конец моей спортивной карьеры, но тогда мозг словно отключило. Видел, как от меня отбросило на несколько метров достаточно крупного мужчину. Я опасен, а это в корне меняло дело. Адвокат клуба был просто адвокатом дьявола, он сумел извернуться ужом на сковородке, поднять записи видеокамер и всё представил как преследование и наглое поведение. Я публично признал вину, что не должен был срываться. Поклонники затопили Ассоциацию по боксу прошениями и петициями, меня отстранили на два года и заставили выплатить моральную компенсацию пострадавшему. Журналист в прокуратуру не пошёл, он просто куда-то делся с приличной суммой, на которую можно было не только поправить сломанный нос и челюсть, но и, в принципе, поменять внешность, машину, семью и место жительства. Мы с родителями практически остались без накоплений и хорошей квартиры в центре, переселившись в микрорайон Бернгардовка города Всеволожска. Бескорыстно помогли хорошие знакомые отца, и что они за клёвые насекомые, я не рискнул выяснять. Богомолы уехали с глаз долой, чтобы приугасла неуёмная топка СМИ, сжигающая дотла и все заслуги, и надежду снова выступить за титул чемпиона. Родители — трансформеры по жизни, приспосабливаются к любым условиям обитания, они, видимо, на позитиве примут любой кипиш, кроме дезинсекции и голодовки. Поэтому тихим спокойным местом проживания их не испугаешь. Тут же развернули бурную деятельность в виде ремонта. Мама устроилась в дендрарий, батя со своим инженерно-строительным образованием тут же влился в фирму по возведению элитных усадьб. Места-то лесистые, красивые, кислороду хоть задышись, аж устаёшь от обилия чистого воздуха, ходишь, как сонная муха. А родители — ничего, бодрые, как подростки. Только я будто в спичечном коробке, в большом городе комфортнее — а чего было меня в мегаполисе рожать и баловать преимуществами урбанизации? Со всеми ограничениями и скучающим внешним видом я слонялся по местопоселению, надев самую неброскую одежду. Искал, где можно себя пристроить. В охранники звали за наглую морду, но я ж без лицензии, ещё и с предписанием. Поэтому не стал выпендриваться, попросился разнорабочим в батину фирму. Люди в Бернгардовке всякие жили, как и везде. Были хорошие, как наши соседи по этажу, а попадались и настоящие падлы. Пока из осторожности не цепляли, приглядывались, закурить просили, при том что ни разу меня дымящим не видели. Вскоре тело запросило нагрузок, и я начал бегать длительные кроссы по утрам, выбрав маршрут, чтобы пореже встречать людей на пути. Выскакивал из дома с рассветом после пяти в бандане, майке, наушниках и шортах в любую погоду, утяжелял локти и щиколотки и гнал мимо школы, дендрария, срезая к частным домикам, через небольшой заросший парк к аккуратной церквушке, выкрашенной в голубой цвет, около которой стабильно спотыкался от обилия дурных мыслей. А чем я, собственно, был недоволен? Вот не приведи бог родиться бабочкой… Тогда только в фигурное катание или балет… С возрастом я стал проще относиться к своей сущности — что есть, то есть. Плюс это очень помогало в любимом боксе. За церковью километрах в двух начиналась настоящая деревенская речка с «небритыми» берегами, с заядлыми рыбаками, роем стрекоз, комаров и иной донимающей мошкары. Кстати, гнус от меня шарахался, как от дихлофоса, по понятным причинам. У нас дом вообще отдыхал от тараканов, блох, клопов и комаров. Соседка, тётя Таня, решила, что это мы из Питера привезли чудо-средство какое-то. Мама разубеждать не стала. Где-то через неделю я маршрут усложнил до самого Ковалевского леса, бегал под классическую музыку — Кани Веста, Оксимирона, Эминема и тэ пэ. Любимая запиленная за шесть лет подборка, ненадоедающая, иногда пополняющаяся. В очередной раз разминаясь у дома перед рывком, я услышал покашливание. Сзади стоял соседский Валерка и ещё двое пацанов «противного» возраста. — А можно мы с вами? — смело спросил Валерка, долговязый, широкоплечий и рыжий, как солнечный заяц. — Можно, а что именно? — Я сбросил наушники на шею, проверил манжеты, хотя дурацкие вопросы не люблю задавать, ведь на мальчишках одежда, как на мне, и интерес очевиден. — Бегать, тренироваться и… — Валерка запнулся, засопел. — Вы же боец Филипп Филатов? Богомол? А что я хотел от прогрессивной молодёжи? Интернет и пресса в виде журналов в Бернгардовке имеется, я не с Луны вчера свалился, гремлю уже не первый год, исправно скандалю. — У нас при школе есть секция, тренажёрка, стадион. Вы бы… могли нас тренировать по вечерам, — подключился второй пацан, — всяко лучше, чем пинать балду и учиться курить. — Ну как-то да. Убедительно, — я выдавил снисходительную улыбку. — Лады! Если светит бесплатная тренажёрка, то я почти согласен. — Почти? — пацаны напряглись. — Вам что, платить надо? — Неа. Это скучно. И всё равно мало. Мы же ориентированы на здоровое подрастающее поколение? Именно! В общем так, условие такое: выдержите мой средний темп — я подумаю о наставничестве. Ребята переглянулись, почесывая затылки, оценивая свои силы. — Хорошо, — немного смягчил линию рта. — Если хотя бы один выдержит. Вы же вроде спортивные, или нет? Или с нуля? — Ну с собой-то не сравнивайте! — пробасил третий, по всему самый нагловатый и упёртый. — Мы побежим! — Значит, гоу за мной! Бежал непривычно медленно, пару раз, забываясь, срывался в карьер, но вспоминал о довеске и снова «плёлся». У самой реки милостиво оглянулся, увидел… никого не увидел. Нарезал по полянке пару кругов, чтобы не останавливаться и не сбивать дыхалку. Первым показался Упёртый, бежал неплохо, но медленно, по всему уже устал. Валерка отставал метров на шесть, я его тоже дождался глазами. Нормуль. Основы есть, можно работать. Пацаны крепкие, костлявые, не дрыщи, явно нацелены на результат и готовы для этого пахать до седьмого пота. Кивнул сам себе и втопил вдоль берега… Около дома успел и на планке поработать, и поотжиматься, и с воздухом побоксировать. Подгребли втроём, очевидно, не бросив безнадёжно отставшего. По лицам видно, расстроенные, но Упёртый, он же Женька, руку мне протянул. — Вы прям монстр! И это… в тренажёрку бесплатно приходите, мы физруку слово замолвим. — В смысле, приходите? Не понял. А что, мы уже не собираемся открывать бойцовский клуб? — щурюсь на солнышко, пацаны выдыхают. — Мы ж просрали! — Валерка стягивает насквозь мокрую футболку. — Разве нет? — То, что мне нужно было, я увидел, — бурчу по всем законам жанра, как умудрённый жизнью восточный сенсей. — Кстати, нужны записки от родителей, что они в курсе и не против! И неплохо было бы привлечь физрука к тренировкам, так как вы ещё несовершеннолетние. Итак, первый сбор в пятницу в шесть вечера. То бишь — завтра. Полгорода пригонять не стоит, зовите только своих хороших друзей. — Круто! Я — Игнат! — третий подает голос, наконец-то отдышавшись. — А это правда, что вы под следствием? — Ну вот теперь я знаю сына участкового нашего района. — Нет. Но я отстранён от боёв. — Снимаю майку совсем не для убойной демонстрации кубиков на прессе, а потому, что сейчас надо быстро в душ и на работу. Отца подводить нельзя! В пятницу в тренажёрном зале собралось чуть больше пацанов, чем я заказывал, но это потешило самолюбие. Глаза у ребят горели, это было не просто освещение, а ярое желание стать круче и сильнее. Пацаны были жилистые, крепкие, голенастые, то есть материал я получил — работай не хочу! А я хотел! Вот просто руки чесались, как хотел. Собрал справки, разбил желающих на две группы, слишком их было до фига, понял, что теперь мои вечера будут наполнены бурной педагогической деятельностью. Участковый Степанов, отец Игната, не поленился прийти сам вместо справки и посмотреть в мои бесстрастные глаза и документы. Хорошо, что я с собой много чего прихватил. — Вас отстранили от боёв за нанесение телесных повреждений? Считаете, вам можно доверить подростков в таком опасном возрасте? — Степанов нахмурился. — Любой возраст может оказаться опасным, товарищ капитан, даже пенсионный. Я, как видите, на свободе, вменяем, а это значит, что меня не нужно изолировать от общества. Спортсменам с навыками боя нельзя постоять за себя? Согласитесь, бред? Понимаю ваше беспокойство, поэтому просил принести разрешения от родителей. Пацанам хочется научиться боксировать. Могу бесплатно в этом помочь. Быть паинькой не обещаю, — тут я позволил себе осклабиться, — бокс — увлечение не для слабаков, надо понимать. Мне поблажек никто не делал, а начинал я в том же «опасном» возрасте. Степанов просверлил во мне несколько дырок, и явно не для медалей, и по-стариковски погрозил пальцем. Я сказал, чтобы участковый приходил и смотрел за порядком, пока не созреет доверие. Игнат запыхтел и заворчал, как недовольный ёж: у всех родители нормальные, а у него шибко ответственный… Но я Степанова прекрасно понимал. Валерка и Упёртый Женька подошли к участковому, видимо, меня защищать, тыкали ему записи в телефонах и эмоционально размахивали руками. Наконец Степанов сдался под грузом аргументов и поднял вверх обе руки: — Добро! Занимайтесь. Я буду наведываться время от времени. Но если будут поступать жалобы… сами понимаете, деятельность клуба придётся прекратить!

***

Оснащение моих учеников каждому влетело в копеечку: две пары перчаток, капы, бинты и шлемы, правильная обувь. Помимо этого, в общак для зала приобрели три мешка, четыре груши и пять пар лап. Некоторые пацаны, ещё не закупившиеся, просто приходили отжиматься, бегать, прыгать, хотя с этого и начали. Никто их сразу в перчатки зашнуровывать и не собирался. Сначала я каждого заставил дать мне под дых, так делал мой тренер, проверяя силу удара и просто на «слабо». Пацаны скалились, боясь мне навредить, но на деле либо струхнули, либо реально били слабо и неправильно. Завёл тетрадку, чтобы записывать показатели развития каждого ученика, чтобы случайно не проебать вспышку. Физрук на меня смотрел, словно это я с Марса, а не он и трудовик. Трудовик, кстати, тоже рядом ошивался. Было у меня подозрение, что он — засланник от Степанова, но потом понял, что дядька — святая простота, и в рядах моих учеников затесался его племяш не особо боевого нрава. Трудовика я отловил на перекуре, выговорил, что пасти пацана не надо, сам присмотрю, а если он не выдержит нагрузки и первые спарринги, то сам примет решение уйти из клуба. Дядька уговорился и ушёл, а пунцовый племянник бросился меня благодарить. Детский сад какой-то! Тренер из большого города мне, конечно, намекнул, что молоко на губах не обсохло, чтоб учить молодую поросль. Это в мои-то двадцать восемь и при наличии дикой нелюбви к молочке! Надулся я на него и, чтобы выпустить пар, решил пробежаться бодрой рысью до круглосуточного магазина, ибо до усрачки семок захотелось. Маму набрал на предмет, что ещё докупить, проклял всё на свете — в доме, оказывается, есть было нечего. Продавщица строила накрашенные глазки — явно помесь саранчи со стрекозой, да и фигурка, обтянутая передником, сулила мягкое приземление. Полюбезничать мне помешала усталость и досада, что тренер во мне усомнился, а я его цитировал, как последний дурак. Девушка надула губки, но в этот момент завалила местная гопота, вечно стреляющая сигареты. Крупный большеголовый молодой мужик примерно моего возраста «пригладил» недобрым взглядом нас с продавщицей, словно застукал меня в ней. Девушка побледнела и вцепилась в передник. — Анют, нам, как обычно, пивка две полторалитрушечки и спинок минтая на двести рубликов! — весело проговорил башляющий парень с щербинкой в нагловатой улыбке, вынимая смятые купюры и немного разряжая обстановку, а Большеголовый начал лениво рассматривать стеллаж с водкой и коньяком. — Палыч, а ты чего, покрепче выбираешь? — Смотрю просто. Ассортимент нихуя не меняется. Скучно живём, Аня. А что наш боец-бегунец прикупил? — Палыч бесцеремонно сунул нос в пакет, куда я аккуратно укладывал покупки. Вот бы кому я сейчас с удовольствием начал «преподавать»… Повёл плечом, почти отталкивая Большеголового, тот криво усмехнулся: — Чёт не понял, боксёрам разве можно руки распускать? — Яблоком угостить или конфеткой? — Я посмотрел своим фирменным перед апперкотом взглядом прямо в глаза Палычу и продолжил паковаться. — Просто ты боксёров ни разу в жизни не видел, а то бы знал, что бывает, когда они действительно распускают руки. Вестись на такую примитивную обезьянью провокацию я не собирался. Во-первых, на чаше весов было доверие пацанов и их родителей, а во-вторых, богомол уже учёный, кулаки о морды чесать. Аня протягивала тяжелый чёрный пакет проблемным покупателям, умоляюще глядя на меня. Палыч по-бычьи наклонил башку, но один из его спутников придвинулся к вожаку. — Пах, ну его сейчас на хуй! — просипел мудрый друг. — Степанов следит, помнишь? Подумаем, где поговорить и как обломать. На каждого боксёра есть лом. А этот уже осторожный Богомол. Меня передёрнуло, но ускоряться не стал — много чести. Купил жевательную резинку, чтобы потянуть время и Аня успокоилась. Гопота покинула магазин первой, Палыч задержался в дверях, мысленно ставя меня на колени, но я даже не оглянулся, всегда воротило от таких козлов, пытающихся весь мир упростить и принизить до своего уровня. Тридцатник вот-вот, а за душой девять классов, «шмонька»-техникум и вселенская злость за несбывшиеся чаяния, что троечники хорошо устраиваются в жизни. Такие огрызки сначала обвиняют родителей, потом более удачливых людей, потом власти и масонов. Все виноваты, кроме них самих. Весь мир несправедлив, и нужно брать кастеты, обрезы и раскулачивать… Словно в лицо выдохнули перегаром 90-е… оскалились, как дикие звери, но я подпрыгнул повыше, чтобы увидеть небо, усыпанное звёздами, и улыбнулся. Мог бы вызвериться так же, но судьба распорядилась иначе. Слава богу, и богомолы неплохо живут, если с мозгами! На улице пахло ночными фиалками и чьим-то поздним ужином, из парка раздавался заливистый смех девчонок и ломающиеся голоса пацанов, то высокие, то обрушивающиеся в басы. Их до десяти часов загонять не будут, дают выгуляться, надышаться свободой за лето перед старшими классами. — Вадюшка, дай олимпийку, меня совсем комары заели! — взмолилась какая-то девочка. — Фу, прокурил-то! — Не нравится — я Ленке отдам! — безжалостно цедит парень, знающий себе цену. — Ну и катись к своей Ленке! Ей ещё год, и можно, как и сестре, за прилавком стоять и пиво продавать! — обиженно взрывается голосок. Быстроногая девчонка бежит в глубину засыпающего парка, пацан стремглав бросается за ней. Визг где-то у большой карусели. — Дура, Катька, я ж тебя люблю! — Качественная пригородная романтика, первые крепкие объятия, от которых сердце трепещет и истома сползает в низ живота. Я подфутболил камушек — в городе много шумных душных клубов, где сумасшедшая кислота вдруг сменяется напевными рок-балладами, а за стойкой бара не гнушаются бросить в коктейль таблетку экстази. Там отношение к любви резко меняется от наличия денег в кошельке. А девчонки не пахнут медом и молоком. Их запахи становятся искусственными, тела — пластиковыми, глаза — кукольными. Лучше уж по кустам, ожидая с минуты на минуту появления участкового Степанова, местного Бэтмена и Супермена. Ночью приятно остужает кожу, неплохо бы сейчас сжать ладонью упругую плоть, зазывно куснуть тонкую шейку и взять сзади… не видя лица и глаз, но сделать очень сладко, не жалея ласк. Боюсь привязаться и полюбить? Да. Потом надо будет вывалить на избранницу правду. Мама предложила найти мне богомольную пару. Как она не понимает?! Я брака не боюсь, но хоть со скрипом и признал свой биовид, мне не нравится ощущать себя насекомым. Не вижу пользы своего существования. Я боюсь причинить вред любимому существу! Разве не ясно?! Когда я хищный зелёный чёрт с пилами вместо рук, жаждой пресечь любое движение и сожрать того, кто меньше и слабее! Богомол — неправильное название маленького чудовища, насмешка какая-то. Хорошо хоть мелкий кусучий назойливый гнус держится на расстоянии километра. — Ай! — Не сказал бы, что у меня чувствительная кожа, но этот комар просто вонзился в моё предплечье, словно месяц не жрал, каналья. Меня. Укусил. Комар. А?!