Богомолец

Домой вошёл, яростно расчёсываясь. Видимо, аура у меня Повелителя тьмы, потому что на кухне у мамы что-то со звоном вывалилось из рук, а батя вышел встречать как заколдованный. — Как прошёл день, сын? — Осторожные объятия, так принято у нас, насекомых, усиками мы ощупаться не можем, а вот считать информацию с кожи — запросто. — Насыщенно! — пробурчал с досадой, передал сумку, бесконтрольно поводя плечами. — Вижу, — улыбнулся и подвис. — Что произошло? — Ма-а-а-м? А комары с ума сходят? Ну-у, могут нанюхаться каких-нить ландышей или душицы и сбрендить? Мама, вытирая руки передником, вышла ко мне. — Филипп? — Люблю, когда она такая недоумённо-смешная, лицо сердечком слегка вытягивается, скулы становятся резче. Она на свои сорок вос… — пардон, тридцать! — совсем не выглядит. — Мам, меня укусил комар! — Она что, с ума сошла?! — Так и я о чём?! — Она? — вступил батя. — Влад, ты чего? Кусают только комарихи, у комаров таких приспособ и желаний нет. — Ларис, наука на месте не стоит, а природа мстит всё изощрённее! Мутировали! — не согласился папа. — Да мне, по сути, на пол плевать с высокой колоколенки. — Я показал блямбу, вздувающуюся на предплечье. — Укус был такой ожесточённый и бесстрашный, словно поняток не было, на кого пасть открыла. Уважения и страха ноль. — Пасть открыла? Фил, это дурной тон! — Мама поджала губы. — А то, как ты болеешь за меня на боях? — я прищурился. — Э-э-это нервное! Я — мать… Я… не могу спокойно смотреть, как тебя дубасят. Оскалил зубы, поцеловал её в щёку. Пошёл кормиться жутко полезной едой для поздних ужинов. Съедобно, если сверху незаметно засыпать тёртым сыром и полить кетчупом. Мама с батей сели рядом пить чай и сверлить во мне дыры. — Родители, я её не знаю! Клянусь! — В любом случае надо быть начеку. В Бернгардовке есть оборотни, но странно, что они сразу не вышли на контакт, как того требуют правила. Мы с отцом никого не почувствовали. И тем более странно, что кость укусила собаку… — М? — Ну, или комар богомола. — Мама с треском тяпнула сухой крекер. — Влад, позвони тому хорошему человеку? Мы точно здесь в безопасности? — Ларис, обязательно. Разговор перестал быть забавным, заметил я, глядя на лица родителей. Для богомола и вьетнамца пожирание мелких насекомых не возбраняется, а комару цапнуть богомола — это намёк, что последнему уже небезопасно. — Мам, может, она так познакомиться хотела? — Я сёрпнул душистым чаем, намазал печеньку сливочным маслом, отправляя в рот. Мама нахмурилась: её перспектива моего романа с наглой комарихой явно не прельщала. Отец кому-то эсэмэсил, наплевав на позднее время. А у меня, похоже, на комаров аллергия. Вон какая шишка! Или это я с психа расчесал? Сон не приходил. Я и воды выпил, и устал за целый день, и овец насчитал отары две. Кстати, не уверен, уснули ли родители, но в доме просто гробовая тишина повисла. Вот вы бы так заморочились на комарином укусе?! Решил подумать о приятном. Интересно, а какой у комарихи размер груди? М? А голосок такой же тонкий, как комариный писк? Хах! Вряд ли там пышные формы, если учесть физиологию. Среди комарих толстушки встречаются? У меня девушки всякие были… Внезапно накатила какая-то досада. Мама видит моё отношение к женскому полу и всякий раз печально качает головой. Может, мне перестать быть скотиной? Ну хотят они с батей мне пару найти — пускай! Состряпаю двойню-тройню за раз и пусть нянчат внуков, заживу счастливой ячейкой общества, если от благоверной с ложа любви смыться успею… Пока вроде удавалось. Или у меня не было богомолок?.. С этими мыслями провалился в сон. Ощущение липкой паутины по всему телу, словно с укусом в меня что-то ввели, отпустило только под утро. Микродоза, но этого хватило, чтобы внести сумятицу в не пуганный ничем страшнее пива организм.

****

Павел вразвалку прошёл мимо недовольного охранника, уже закрывшего ворота огромной усадьбы, обнесенной яблонями, черешней и грушей. — Хватит дрыхнуть, Геннастый, тебе платят не за это! — развязно проговорил мужчина. — Я с ночёвкой сегодня. Гена смотрел исподлобья, но протянул ключ от гостевой пристройки. Павел пошёл по дорожке, вдоль которой горели маленькие садовые фонари, чтобы не влететь в какие-нибудь до хера дорогие розовые кусты. Хозяйка на антураж не скупилась за супружеские-то деньги. Павел принимал душ с фанатичной тщательностью, ему постоянно чудился на коже запах крови и земли. Он ненавидел людей в общей массе. Бернгардовские шестёрки были не в счёт. Ароматных глупых девок тоже можно было перетерпеть. Но сегодняшний богомол раздражал до сокращения зудящих мандибул. Не было бы вокруг народа, можно было смахнуться… Хотя… Хозяйка пока не велела нападать. Хозяйка… Жук скривился, словно сожрал клопа, вот когда ненависть способна удушить! Из окна душевой просматривался бассейн с подсветкой, и если огоньки горели, значит Она ждала у воды. Опасная стерва, потерявшая осторожность ещё при рождении. Павел вынул из шкафчика маленькие чёрные плавки — фетишистка чёртова — и швырнул их назад. С удовольствием укутался в махровый халат и пошлепал к бассейну прямо в мягких тапках. Смех прервался, когда Жук появился у воды. Смеялись две вечно обдолбанные комарихи модельной сборки кукольной внешности, пьющие красное вино, иногда вспоминающие ухватить с огромного блюда виноградинку или черешню. Павел повёл плечами: комарихи менялись часто, а вот собачьи имена, которыми их подзывала Она — нет. Хозяйка тоже пила вино, изящно возлегая на шезлонге на белой, выделанной до шёлковой мягкости козлиной шкуре. Поначалу могло показаться, что Она обнажена, ведь три клочка ткани, прикрывающие соски и лобок, назывались «бикини» с явной натяжкой. Взгляд больших антрацитовых глаз встречал лоб в лоб. Павел сел рядом слева, справа модельки начали, не стесняясь, обсуждать жуков. Сел всем весом, расставив ноги, смотрел, как разгорался порочный довольный блеск в тёмных омутах напротив. — Говори, — полные губы раздвинула усмешка. Павел пятерней зацепил гроздь винограда, зажевал, разглядывая идеальные полушария загорелых до бронзового грудей. — А что говорить? — Как же без регламентированной порции дерзости? — Почему не торопишься с отчётом? — она прищурилась. — Мне откуда было знать, что вы вернулись. Хоть бы смс скинули. Хорошо Крокодила Гену встретил. — А чутьё совсем поломалось? — Она резко села, залпом выпила вино, на секунду обнажив беззащитное тонкое горло. Комарихи, позабывшие свои настоящие имена, притихли, одна осторожно забрала бокал и села у ног, как болонка. Хозяйка потрепала девочку по щеке, глядя ей в лицо взглядом пластического хирурга, довольного своей работой. — Павел, ты с ним говорил. Это реально Филипп Филатов? — Реально, — процедил Жук, желая презрительно сплюнуть, но не смея делать это на Её земле. — Почему он ещё не здесь? — На нём цены не висело, товар ещё не для продажи. Вы, часом, не перегрелись в Турции своей? На каком основании ему сюда приходить? Пригласите, как вы это делаете — может, придёт. Или прикажете, мешок на голову — и тащить в усадьбу? — Павел встал, сбросил халат, демонстрируя себя и то, что доклад окончен, сполз в бассейн. Хозяйка целовала постанывающую комариху, а смотрела на плавающего мужика. Взмахом ресниц она отправила к Павлу вторую девочку. Та покорно исполнила. Бассейн завтра почистят. Огромный большеголовый Жук уже вжимал тонкую фигурку в бортик. Вода начинала плескаться в особом ритме, под который Хозяйка всё спивала с губ любовницы вкус крови бойца и хулигана. Комариха исправно принесла госпоже алую каплю, всколыхнув нефтяное озеро, зажгла факел и швырнула в середину. «Фил Богомол в правом углу ринга, дамы и господа! Ставки сделаны!» Она ненавидела Павла за силу, похуизм, запах крови и земли, за толстый член между ног и грубое волосатое тело, но этот Жук был необходим для зачисток, ко всему умел молчать. Он так же, как и хозяйка, не боялся за свою жизнь. Корина Шаталова кормила с рук чужого пса, у которого бешенство бродило в крови, она и сама бы сейчас подставилась под него, но… комариху хотелось выпить до дна, играя пальцами в бессовестно намокших плавочках. Поэтому Хозяйка смотрела и оргазмировала всеобщей покорностью своих игрушек. Закончилось время, когда трахали её, сейчас она делала это сама. Трахала, пожирала и выплёвывала пустые оболочки. Все Жуки — навозники. Тут Бернгардовка, а не Египет. И всё же… интересный вкус у этого Богомола.

***

Сегодня на тренировки приходили девчонки на своих ребят полюбоваться. Я был против, но разве можно долго вынести упрашивания и умоляюще сложенные ладони. Сдался. Разрешил. Сидели почти молча, как и обещали, только ойкали. Ну да, далеко не балет. Всё довольно жёстко. Пацаны из-за зрительниц стали на два порядка серьёзнее. Физрук отпросился с тренировки пораньше по каким-то своим делам. На вечер обещали грозу, но и без прогнозов пахло её приближением. Решил закончить занятия, чтобы успели и невест проводить, и до дому добежать. — Надеть олимпийки, чтобы не остыть и не простыть, и рысью марш!   Сам не спешил. Нужно было сделать пару записей, прибраться, раз уж я сегодня за амура, и зал проветрить. На лавке девчонки забыли три книги в пакете. Точно, тут же рядом библиотека. Проверил наличие печати учреждения, посмотрел на часы. Наверняка уже закрыта. Ладно, прихватил с собой, чтобы передать через Валерку. На улице загрохотало — гроза делала «первый звонок» перед представлением. Накрепко закрыв все окна, вышел из зала. Вдохнул полной грудью острого озона и посмотрел в небо. Надо торопиться: вымокнуть летом не страшно, но молнии — явление неприятное, как ни крути. Пробегая мимо библиотеки, я притормозил: в окнах горел свет. Странно, почти восемь. Ну, дело не моё! Или моё? Из полуоткрытой двери доносились голоса и смех. Не имею дурацкой привычки подслушивать, а тут прямо засвербило. — Да брось краснеть, как целка перед огурцом! Ты же как-то сам дрочишь? — первый голос был наглым и знакомым. — Не нужно хамить. Я повторяю, тут нет подобной литературы! — второй оборонялся, чуть дрожа. — Покиньте помещение библиотеки — уже закрыто. — А завтра поищешь? Что нахуй за библиотека без порножурналов? Дайте жалобную книгу! — Уходите, или я… — Сам отсосёшь? Стас, нам тут минет предлагают неплохими такими губами. Хочешь? — Снова конское ржание. — Эй, ты куда?! Стой, задрота блаженный! Я ворвался в библиотеку, сразу узнал одного из шоблы, увиденной недавно в магазине. Палыча поблизости не было. Перегаром несло так, словно бухал уже не один день. На меня посмотрел мутно. — Тебя сюда звали? Мимо иди! По-хорошему. — Ебтить, как грозно! — Я положил пакет на стол библиотекаря. — Я по делу, в отличие от вас. Где остальные? Хочу убедиться, что мне не придётся их искать! — Ах ты уёбок! — На меня прыгнули с прыткостью блохи и словили обычный болевой захват. — Бля! Шею сломаешь! — Второй, появившийся на голос, тупо смотрел на трепыхания моей жертвы. — Не пялься — не влюблюсь! — продавливаю мрачно каждое слово. — Зови всех остальных, и не дай бог с библиотекарем что сделали, сосать придётся вам. Друг другу, а потом… — Он делся куда-то, робя! Как сквозь землю провалился! — Третий ушлёпок вышел из-за стеллажей. — Э, ты чё творишь?! — Баранами смотрели, как я придушиваю смелую блоху. Он уже тряпкой обвис и синел, как слива, но друзья не нападали. Сомневаюсь, что у Бернгардовских кишка тонка, тут было что-то другое. Помог охуелам принять решение. — Пять секунд на съёбки! Сюда едет патруль с Семёновым! Один, два… — разжал руки, — три… Только ветер пронёсся, чуть не забыли рухнувшего на пол кулём другана, просто запнулись об него и поэтому — подхватили. — С вами всё в порядке? — громко спросил я и пошёл в первый коридор, наполненный запахом переплётного клея, печатной краски и старых книг — уютная темнота. — Эй! Как к вам обращаться? Боятся нечего! Они убежали! Прошёл второй коридор. Никого. — Извините, но в прятки играть некогда! Мне бы книги вам показать! А вам бы заявление Степанову написать. — Ой как я люблю говорить сам с собой, просто прусь от процесса. — Там гроза начинается. Эй!!! Из третьего коридора прямо на меня выпал парень антибогатырского телосложения. Рубашка болталась, как на вешалке, явно только наброшена. Взгляд безумно перепуганный. Схватил за плечи, боясь переломать этот суповой набор. — Спокойно, Маша, я — Дубровский! — Парень жалко сморгнул. — Я хороший, говорю. А хулиганы сбежали. Это регулярно происходит? Он кивнул, неловким движением освободился от моих рук, часто сглатывая. Мокрые пряди волос облепили лицо и начали чуть виться. Длинные, до плеч. Глаза большие, как у Пьеро, светло-карие, ресницы как провокация. Не старше двадцати пяти и совершенно нездешний. Упавший с Луны, что ли? — Тебя домой проводить? — сменил тон до самого дружелюбного. — Ты не ранен? Я — Фил. Он посмотрел на мою протянутую руку, словно я обернулся в богомола и пилу ему подаю. — Вы про книги говорили… — Ну да! Я их на стол положил. Девчонки забыли в раздевалке спортзала. Пошёл вперёд, застёгивая рубашку под самое горло. А я пялился в узкую спину анатомического сувенира и неестественный разворот плеч. Он пытался казаться спокойным? А самого шатало! Сел на своё место, бережно вынимая из пакета книжки, рассматривая карточки в кармашках. Всё такое старомодное, как из глубокого прошлого. Парень точно был не от мира сего, прямо видел кружева на манжетах и пудру на впалых щеках. — Да, это наши книги. Спасибо. Извините за стопор, я перенервничал. — Надо полагать! — посмотрел в глаза. — Ну, раз знакомиться не будем, ещё раз спрошу — проводить? — Не стоит, благодарю. Побудьте рядом пять минут, я отмечу, что книги вернули. Не затруднит? Чувствовал себя рядом с библиотекарем неотёсанным мужичьём, терпеливо ждал, когда он закончит работу, заберёт дождевик. Мы оба выходили в грозовое антре, нас подхватил порыв ветра, как гневный капельдинер. Мол, представление начинается, а вы ещё не заняли места… Я смотрел, как парень запирал библиотеку. Ничего из ряда вон, просто руки слишком бессильные, в прожилках вен. Вокруг всё потемнело, погас основной свет. Гроза вышла на сцену, россыпью монолога первой мороси приятно охлаждая лицо. Сильнейший громовой раскат, но библиотекарь не вжал голову в плечи от страха, первым протягивая мне руку. — Вячеслав Комаров, приятно познакомиться. Спасибо, что не прошли мимо. Тут все друг друга знают, а они перепили… — Как хочешь. Правда, не уверен, что тебе вечерний наезд понравился. Прижать им хвосты не мешало бы. Попрощались. Странно всё. Его чуть не избили или чего похуже, а Слава этот пытался оправдать обидчиков, словно сам напросился. Я двинул домой в своих мыслях под первое шуршание дождя по листве, краем глаза отслеживая, что библиотекарь шёл след в след, метрах в двух позади. Затерялся Слава за последним поворотом перед моим домом. А я переживать не нанимался. Гроза накрыла, даже дышать стало тяжело перед такой мощью. Шаг в сырой подъезд с болтающейся от сквозняка лампочкой — и сзади с неба рухнула тонна воды. Слава богу, успел! Надеюсь, Пьеро тоже куда-нибудь доскакал. Ну вот, я опять о нём… Встревоженная мама открыла дверь сама, видимо, на каждый шум шагов по лестнице выскакивала. Она, как все девочки, боится грозы и молний. Порывистые объятия. — Мам, ты что, одна? — Да. Отец позвонил, что переночует в усадьбе, они остались стройматериалы укрывать. А дороги размоет через десять минут — тут не город. Гроза, по прогнозу, на всю ночь. Голодный? — Давай-ка, выпей волшебную таблеточку и ложись, тебя трясет. Я сам поем и помою посуду. — Поцеловал в высокий лоб, понимая, насколько она становится беспомощной без отца. А передо мной боится показаться слабой, ведь даже не позвонила. — Филь, закрой окно на балконе, а то его водой зальёт. Я и правда лягу, — мама виновато запахнула кофточку поплотнее. Налила стакан воды и направилась в спальню. Когда мама так меня называет, значит, ушла в себя после всплеска. На балконе было свежо, а на оконной сетке дрожали капли воды. Дождь не хлестал, потому что кроны деревьев прикрыли наш старый дом как надёжный зонт. Вон даже комары ещё не попрятались, летали рядом с окном. Взгляд прямо сфокусировался на кровососущей братии, и вдруг один из них начал натурально пролезать через сетку. Как он, сука, при этом изъебнулся, словами не описать! Я от ахера его даже убивать не стал. Комары в Бернгардовке, по ходу, все служили в спецназе, там страх и потеряли. Ну, давай, детка, лети ко мне! Комар тем временем сел на стену и замер, как музейный экспонат. — Жрать передумала? Или ты мужик? — Я десять раз мог пришибить этого пискуна, но рука почему-то не поднялась, да и две задние ноги он так смешно задрал. — Лады, я сегодня, кажется, добрый. Ночуешь у нас, но утром чтоб свалил тем же макаром! Считай, я тебя не видел. Разговаривал как с сознательным, наверное, сел бы на пятую от удивления, если бы получил хоть кивок в ответ. На кухне ждал ещё тёплый ужин, завтра суббота — можно выдрыхнуться, разок прогулять пробежку. Да и не охота было по грязи убивать хорошие кроссовки. Посуду помыл, как и обещал. В душе словно смотрел на себя со стороны: не особо мощной комплекции, даже чересчур. Хм, противники меня сначала всерьёз не воспринимают, а потом раскаиваются. Но вот Вячеслав при таком своем громком имени — дрищ без разночтений. Отгремело. В комнате стало душно. Открыл окна-двери. Лёг в одних трусах, зная, что у меня неопознанный комар на балконе сидит. Рыпнется к телу без предложения руки и сердца — на себе и пришибу без суда и следствия. Но, судя по всему, посягательств не предвидится. Заснул сразу и без снов.