Луна и ее осколки

      Все возвращалось на круги своя.       Постепенно, восстанавливая поврежденные звенья замкнутого цикла и обретая новые, достаточно приятные обороты. И претерпевать неизбежное возвращение к привычной жизни мне довелось чуть меньше года.       Срок не маленький, но для меня он промчался скоростным поездом, что стремительно увез мою непоколебимую ненависть к Яширо, недопонимания среди сверстников и несколько кровопролитных драк. Как и я бы хотел оказаться в одном из вагонов и раствориться вместе со всем локомотивом где-нибудь на грани пространства и времени, чтобы исчезнуть для всех тех, кто меня знает.       Но я никогда не имел права на такую роскошь, поэтому приходилось раздражать, а кого-то и удовлетворять своим присутствием. И я был вынужден довольствоваться не чем-то новым, а хорошо забытым старым.       И первое, что заняло свое прежнее место — мое долгожданное участие в после школьных кулачных боях. Правда, моего легендарного возвращения никто не ждал, помимо меня, потому от этого неописуемое наслаждение получал только я и, конечно же, Цукаса, который и переживать обо мне забыл, пока мы отстаивали свои права на заднем дворе академии. А если и вспоминал о моем, как ему казалось, негодовании, то мне оставалось лишь в сдающемся жесте задирать руки и притворяться то ли глухим, то ли отреченным от реального времени.       — Ты безнадежен, — заключал каждый раз Цукаса и прекращал задавать неприятные мне вопросы.       В такие минуты мне было ровно жаль, как и себя, так и Цукасу, а вот в драках за школой я себя не щадил. И Цукаса гордо мне в этом подражал.       Я сорвался с цепи подобно бойцовскому псу, которого насильно и долго держали в тесном вольере, но после по глупости выпустили на свой страх и риск. Причем запер себя я сам, закрепив замок своими временными загонами и нахлынувшими эмоциями. И умело вскрыла этот замок Нэнэ Яширо.       Но я люблю считать это закономерной случайностью, а не намеренным поступком.       После представления двух актеров, что развернулось в школьном коридоре, с Нэнэ мы не пересекались. Точнее, мастерски избегали друг друга и вновь начали возвращаться к тому существованию, в котором мы не взаимодействовали.       Я и не подозревал, что без нее день будет казаться непривычным и некомфортным. Мне даже приходилось выискивать ее глазами среди толпы учеников, чтобы хоть как-то сгладить неровности очередного утомительного дня. Просто убедиться, что она прилежно посещает занятия и также сильно приводит меня в бешенство, когда она с прилипшей к ее лицу надменностью задирает нос к верху.       Возможно, чувства к ней начали зарождаться именно тогда, но я упрямо это игнорировал, притворяясь нахальным эгоистом ежедневно.       А вот сплетни, заплутавшие среди бесхитростного лабиринта академии, убеждали всех и каждого, что эти чувства уже сильны настолько, чтобы Яширо наконец начала требовать желаемого внимания от своего возлюбленного.       Тошно было даже просто знать, что такие пересуды передавались из уст в уста.       Я честно пытался игнорировать эти наглые, бессовестные перешептывания, которых невольно касался мой слух, и просто проходить мимо дружной, ядовитой компании местных сплетниц.       Но однажды я не смог удержаться и подслушал один такой не самый приятный разговор.       — Слышала, что один из братцев Юги постоянно на побегушках у Нэнэ?       — Разве? Я думала, наоборот.       — Известная на всю академию гордячка Нэнэ и будет за кем-то бегать? Глупости.       — Никакие не глупости. Мне знакомая сказала, что она при всех ему в любви призналась.       — Ой, ерунда.       — Нет же, спроси у Аой — она подтвердит.       После услышанного я сделал два неутешительных вывода, которые я не находил силы принять до сего момента. Первый гласил о невероятной скорости распространения слухов, что искажались в несусветную, нелепую ложь. Но все слепо верили в нее и продолжали ее модернизировать до неузнаваемости. И с каждым днем все успешнее.       Второй такой же неприятный, но именно на него я сконцентрировал все свои мысли последние пару недель после рождения очередной, улучшенной сплетни.       Аой, близкая подруга Яширо, знала и знает о ней гораздо больше, чем кто-либо из академии. И, очевидно, она было в курсе подлинных намерений Нэнэ на счет меня, но вряд ли согласиться мне об этом поведать.       Одно утешало — ее я видел чаще, чем саму виновницу моего мало приятного положения. Точнее, последнюю я вообще потерял из виду.       Идея выпытать правду у Аой была безумной и почти безуспешной. Я от нее отказался в столовой, когда взволнованный Коу приземлился рядом со мной, чуть ли не выронив собственное бэнто из рук.       — Ты не представляешь, что я сейчас услышал.       Кажется, этой фразой Коу заразился от болтливых девчонок, умело превратившие наш недавний с Яширо скандал в любовную драму.       — Яширо призналась подружкам, что ты ей нравишься? — невозмутимо спросил я, прожевав порцию риса, и тем самым вынудил Коу искренне удивиться и оцепенеть буквально на полсекунды.       — Если бы, — как-то разочарованно выдохнул друг, но тут же вновь оживился, вспомнив, что он до сих пор не озвучил сногсшибательную новость. — Я кое-что узнал от Аой.       На этих словах я оставил поглощение риса до лучших времен и на удивление Коу заинтересовался, обращая на него выжидающий взгляд. Тот немного замешкался и аккуратно оглядел пространство вокруг нас на предмет любопытных ушей, но делиться информацией не торопился, словно бы его что-то останавливало, настойчиво мешало открыть рот и втаптывало его в сомнения с непостижимой силой.       Позже я узнаю причину подозрительного поведения Коу и временно разочаруюсь в нем, посчитав предателем. А на тот момент я был слишком заинтересован, чтобы выкапывать корень его заминки.       — Ты говорил с Аой?       Коу вновь замялся, сжавшись, казалось, до ничтожно маленького размера, и наклонился немного вперёд, чтобы прошептать:       — Яширо была на побегушках у Цучигомори.       Если бы я тогда явно проявил глубочайшие удивление перед другом, то наверняка бы полностью вытряхнул свой интерес к Яширо прямо на стол. Но я отвлекся на комочек риса, внезапно застрявший в горле, и громко закашлял, обращая на себя внимание почти всех присутствующих в столовой.       Коу отпрянул, словно его поразила такая же реакция, и на мгновение замер, прежде чем подскочить с места с намерением помочь мне, но моя выставленная вперед рука вынудила его остаться на месте.       — Не надо. — Коу обеспокоено посмотрел на меня, но все же сел на свое место, угрожающе кивнув любопытным зевакам, которые тут же притворились, что не услышали громкий резкий кашель. — Я в порядке.       Я был не в порядке и упрямо противоречил своему же состоянию, наблюдая в этом бесхитростном действии некую пользу для себя и окружающих. Не верил в ту истину, что минутой ранее мне озвучил Коу.       Однако, именно она многое объясняла. Не то чтобы я был силен и искусен в составлении логических заключений на основе имеющихся фактов, но к отдаленному пониманию ситуации я все-таки пришел.       Цучигомори пытался влиять на меня через Яширо.       Мотивы, которыми он руководствовался, зародились то ли из чуткого родительского долга, присущего учителям, то ли из-за стремления помочь своему неопытному сородичу. Мы оба являлись фрагментами, как никак. Имели одни и те же привычки, проблемы. Были частью той фракции общества, к которой прочие люди не имели сочувствия. Разница лишь в одном — Цучигомори имел более широкое представление о нас. Наш последний разговор четко давал это понять.       Однако, он исчез из моей жизни также внезапно, как и явил мне правду о себе. Случайно, конечно же. По тамошнему настроению учителя в день его разоблачения это становится очевидно. Цучигомори дал ясно понять мне, что сотрудничать он более не собирается.       Но тогда почему Яширо некоторое время после его ухода никак не могла угомониться?       Он продолжал связываться с ней? Требовал ему докладывать о моих ежедневных похождениях и давал некие бесхитростные указания?       И почему он проявил нежелание контактировать со мной напрямую?       Вопросы капали на мое сознание подобно жидкости в капельнице, что мне присоединяют каждую среду и пятницу. Также вязко, с четко установленной периодичностью. Есть только одно различие: надоедливую трубку можно выдернуть.       А упавшие мысли уложить по своим ровным полочкам в моей голове могла только Яширо. Больше некому.       Острым штыком встала ещё одна проблема — она меня целенаправленно избегает. Я ее, конечно, тоже сторонился, чтобы хоть немного ослабить власть школьных сплетниц, но сейчас она мне была необходима также, как моему Огоньку — осколки.       Если невзначай вспоминать о нем на тот период времени, то ничего яркого, четкого я проследить не могу. Будто он просто развалился после первого темного осколка. Растворился в воздухе, лишь бы больше не чувствовать подобное вновь. Честно, я завидовал его привилегии периодически съезжать с жизненного пути, чтобы глубже вдохнуть, восстановить силы и явиться свету уже обновлённым. Чистым, без гнилых ран на душе, коими мы сейчас оба покрыты.       И, видимо, тогда он получил свою первую.       Огонек мелькал перед глазами слишком редко, в непосредственной близости от Яширо. Я ее даже мог не видеть, но отчего-то чувствовал ее присутствие. Либо случайно слышал, замечал краем глаза ее где-то поблизости. И Огонек вместе с ней. Словно он вызвался ее сопровождать вместо меня, ненавязчиво намекая своим слишком интенсивным сиянием, что на его месте должен быть я.       Я упрямо игнорировал его попытки обратить на себя внимание до того вечера, когда я решительно настроился поговорить с Яширо.       Заставленной врасплох и напуганной.       — О, тебя я и ждал.       Зрачки Яширо заметались как муха зажатая меж оконных стекол, стоило ей только заметить меня на крыльце академии. Она постоянно задерживалась на своем кружке садоводов, и крайний вечер перед летними каникулами не стал исключением из ее отменно выстроенного распорядка дня. И, кажется, Огонек одобрил такую попытку обратить внимание на девочку с дрожащими губами, беспорядочно уложенными волосами и с неописуемым испугом в глазах.       — Извини, я очень тороплюсь.       Голос Яширо не узнавался. Казался ей не принадлежащим. Не подходящим. Она плотно поджимала губы, словно бы почувствовала тоже самое. Хотела его спрятать, не дать больше словам сорваться с языка и мощным потоком смыть все правильные мысли в моей голове.       — Это ненадолго, — я задержал свой вал возмущений по поводу новой для меня Яширо и, схватив ее за запястье, спросил. — Как дела у Цучигамори?       Я успел заметить, как она едва ли вздрогнула в момент соприкосновения наших взглядов. Видимо, от страха или моего слишком грубого тона. Или из-за резкой тупой боли в запястье. Я не хотел предполагать, а сейчас понимаю насколько тяжело далась Яширо эта минута столь близкого контакта со мной.       Не знаю, зачем я ее запомнил в тот миг. На крыльце. Напуганную, раскрытую. Такую живую, без треклятой маски гордой зануды. С блестящими глазами и холодными ладонями.       Тогда я увидел впервые Яширо подлинную, а не надменную и часто меняющуюся.       Но то лишь мгновение.       — Отпусти меня, Аманэ! — С криком она сильно дернула рукой, высвобождая ее из моей крепкой хватки. — Откуда мне про него знать? Я же не живу с ним по соседству.       Честно, такая версия у меня зарождалась. Но сейчас ни время расстрачивать свои силы на обработку ложных предположений. Передо мной сейчас соперник посерьёзнее.       — Ну, мало ли, — более спокойно произнес я, укладывая руки перед собой. — Не зря же слух по школе пробежал, что ты у него в личных помощниках. Возможно, вы на лестничной площадке дома и договаривались об этом.       Яширо комично захлопала глазами. Внимательно принялась меня рассматривать, будто я для нее был музейным экспонатом. И я им сейчас чувствовал. Застыл и неподвижно пялился на нее. Ждал ответа. Хоть какой-нибудь реакции. Даже самой мне неприятной. Любой, лишь бы она больше не притворялась заумной превередой, а предстала передо мной обычной девочкой со своими ноющими переживаниями на сердце и тараканами в голове. Наверняка с такими же пухлыми лапками.       Увы, чуда не произошло.       — Странный ты. — Яширо снова принялась играть не себя — страха в ее глазах больше не таилось. — Видимо, вчера сильно по голове дали после занятий.       — А тебе с самого рождения, да?       Тут я не удержался, а Яширо вновь надула пунцовые щеки.       Разговор перерос в перепалку. В эмоциональный обмен колкостей, оскорблений. Не в то, что я хотел.       В момент, когда я спросил у нее про Цучигамори, она была слишком занята сменой с подлинной себя на умело выгравированную подделку с задранным носом и поучительным тоном. Ей было необходимо время, чтобы перестроиться и придумать такую правдоподобную ложь, в какую бы даже она поверила без сомнений.       Может, она и поверила.       Я - нет.       Но наши дома были слишком далеко расположены друг от друга, а каникулы оказались слишком длинными в ожидании первого учебного дня, когда Яширо бесцеремонно проникла в мою зону комфорта с претензией о моем внешнем виде. Тогда я уже успел повздорить со старшеклассником из-за незначительной мелочи, что привела меня к значительному мгновению моей жизни. К пониманию, что на втором году средней школы Яширо наконец растаяла, начав снова топить меня надменным лживым взглядом и колкими оскорблениями, Коу вновь принялся стелиться перед Нэнэ, подозрительно косясь на меня, ученики академии постепенно забыли про мелодраму, разыгравшуюся в школьных коридорах, а я гордо вернулся к прежним устоям жизни, полной драк, сборам осколков и вечерними беседами с братом.       На втором году средней школы все вернулось на круги своя.       Цучигомори вернулся тоже.