Луна и ее осколки

      Вспоминая, как я впервые подобрал темный осколок, я чувствую в груди сквозную острую боль, что на некоторое время отстраняет меня от той реальности, в которой устоялся терпкий запах спирта и приелись тошнотворные таблетки от неизвестной врачам болезни.       Она безжалостно швыряет меня в тот день, на ту окраину города и в тот коридор, который стал той самой известной гранью между «до» и «после».       Той гранью, с которой я едва не соскользнул, шагая по ней к осколку, который изрезал мою грудь настолько, что мне пришлось сдерживать надрывной, царапающий глотку крик, тщетно прикрывая его двумя ладонями. Но он просочился сквозь незримые щели тонких пальцев и засел где-то на уровне сознания, даже не слуха, которого, кажется, на тот момент я лишился вовсе.       И вся эта адова обстановка куполом нависла надо мной и над темным осколком, который не впитался в Огонек, как предыдущие, а изорвал мое нутро и моего призрачного спутника в клочья. Он тоже наверняка страдал, хотя вряд ли он имеет такие нервные окончания, чтобы быть способным чувствовать боль.       Человеческую, невыносимую и намертво запоминающую.       Такую, которую я невообразимо терпел не один раз.       Но большей мукой казался даже не сам момент находки, а долгий и гибельный путь к ней. Словно ты добровольно приближаешься к месту своей казни, а все нутро так и воет, так и пытается дозваться до твоих остатков разума, что на последнем шаге тебя ждет дряхлая женщина с кривой улыбкой и старой деревянной косой в руке. Я понимал, что мне будет больно, но транс был идентичный с тем, в котором я пребывал, отыскивая светлые осколки.       Но предвкушение было слишком отталкивающим, чтобы незамедлительно понять, что у моего гнусного существования имеется темная и чертовски болезненная сторона в виде осколков, разрушающих мое естество, и Огонек, который тогда лишился кистей рук.       Моя жизнь и без того мне никогда не принадлежала, но мне все равно продолжали очернять ее, будто проверяли меня на прочность.       Я эту проверку прошел тогда, а сейчас я сломлен.       Неизбежно и окончательно.       И вспоминая тот день, я мечтаю вернуться в то самое вчера, в котором я наверняка смог бы все исправить.       В то самое вчера, в котором ждала меня Нэнэ Яширо.       После моего рыцарского поступка перед Яширо, она мельтешила перед моим глазами чаще, чем Огонек, что очень круто отвлекало от повседневных забот. Хотя они и ограничивались мальчишескими разборками и неудовлетворительными результатами по проверочным работам, Яширо никоим образом не вписывалась в мой малоприятный распорядок дня.       Но ее это ничуть не смущало.       — Аманэ! — Два дня прошло с нашей последней встречи, когда я впервые услышал свое имя из ее уст и искренне удивился тому, что она его знает. — Можно с тобой поговорить.       Она выдернула меня из теплой компании одноклассников, среди которых ютился и Коу, который наверняка занервничал при виде Яширо. Я покорно последовал за ней ближе к окну и вопросительно кивнул, запуская руки в брючные просторные карманы.       — Как ты себя чувствуешь? — Она была подозрительно смущенной и обеспокоенной, будто променяла свою гордыню на возможность проявлять заботу к совершенно не близким ей людям. — Тогда ты так быстро ушел, а я очень волновалась о тебе…       Последние слова она словно хотела проглотить, но те все равно цепко ухватились за кончик языка и с глухим шлепком упали возле носков моих поношенных ботинок. Взгляд Яширо упал туда же.       — Волновалась? — поинтересовался я с некой издевкой и не веря хмыкнул. — Не знал, что ты умеешь.       — Я серьезно. — Яширо забавно надула и без того пухлые щеки. — Он же все-таки сильнее тебя. — Да, я сполна на себе это ощутил. — Вдруг он что-нибудь тебе повредил.       Слушая ее встревоженный голос, я гадал, какие мотивы она все-таки преследует, умело стараясь заставить меня проникнуться ее словам. Но я не желал верить ни ей, ни ее искренности, которая не была наигранной вопреки моим убеждениям.       Нэнэ Яширо всегда была передо мной честна.       Почти.       — Со мной все в порядке, — не желая более продолжать этот угнетающий разговор, я поспешил успокоить Яширо, дабы та наконец развернулась и оставила свои расспросы о моем самочувствии при себе. — Просто старайся больше не связываться с такими отморозками, как он. Целее будешь. — И прежде, чем окончательно умолкнуть и направиться к одноклассникам, я с горькой усмешкой добавил: — И я тоже.       — Хорошо. — Она, кажется, угомонилась и согласилась со мной, но отпускать меня и не подумала. — Но вдруг он опять начнет меня задирать?       Я остановился и снова повернулся к ней, о чем очень вскоре пожалел. Не обратить внимания и спокойно возвращаться к своим приятелям — было одним из лучших решений, которое я нелепо проигнорировал, купившись на своевременно проявленную слабость со стороны Яширо. Она обладала не только наивысшем уровнем надменности, но и внушительными навыками манипуляции, что, увы, очень гладко сработала на мне.       — Может, поможешь мне?       Я вопросительно изогнул бровь, старательно пытаясь разглядеть в ее просьбе шутку. Я скорее поверю, что Яширо так пытается разрядить обстановку, а не жалобно попросить меня о помощи.       — Помочь? — Она робко кивнула. — С чего это твой выбор пал на меня? Ты же ненавидишь и презираешь меня больше всех.       — Да потому что ты неисправимый дурак. — Ее голос неожиданно прорезался, отчего я даже слегка отпрянул от нее, но этот пыл потух так же быстро, как и вспыхнул. — Но ты единственный, кто решился помочь мне. До тебя двое просто прошли мимо. — Яширо вцепилась в мое предплечье своими хрупкими ладонями и умоляюще затараторила. — Пожалуйста, Аманэ. Соизволь проявить смелость не только в своих бессмысленных драках. Помоги мне разобраться с ним. Не будь…       — Ладно-ладно, — я с немалым усилием выдернул руку из ее хватки, а ее глаза засверкали в ослепляющей радости. — Что ты от меня хочешь?       В тот момент я не посчитал важным, насколько равнодушно я откликнулся на мольбы Яширо. Сам факт проявления благородства казался слишком неправильным и совершенно ненужным в наших с ней отношениях. Хотя с моими то требованиями, которые я упрямо воздвиг нерушимой стеной вокруг себя, о никаких связях с Яширо и думать не следует.       Она слишком хороша для этого жалкого мира и всех его обитателей. Но я, увы, осознал это немного позже, чем она.       — Провожай меня домой.       Нагло и вполне в духе Яширо.       Я хоть в делах любовных никогда не участвовал, но мне все равно было предельно ясно, что, обычно, подобные предложения излагает кавалер, а не дама с высоко задранным носом. Правда, ситуация иная, да и Яширо вопреки своим привычным ужимкам норовила носом нырнуть в узкий ворот своего платья, но это никак не снижало мой градус изумления, который продолжал достигать своего пика с каждым ее словом.       — Каждый вечер, после кружка садоводов, ты будешь встречать меня у ворот академии и…       — Так, стой.       Ничего более существенного я произнести не смог, чтобы хоть как-то остановить поток мечтаний Яширо. Она проговорила это настолько быстро, что я не успевал удивляться ее требованиям и в принципе понять, зачем настолько глобально подходить к решению проблемы, сути которой, кстати, я до сих пор не знаю.       Но я уже согласился помочь ей, с чем неоправданно поспешил.       — Я не собираюсь каждый вечер тратить на прогулки с тобой. — Кажется, я пошел на попятную критически поздно. — Не проще ему руку сломать?       — Нет. — Упрямая дура. — Во-первых, после этого тот не перестанет меня преследовать, а во-вторых… — Стремительно ее деловой сменился на озабоченный. — Он может тебя покалечить. Не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня еще раз.       Тяжелый случай, который я уже не знаю, как трактовать.       Словно передо мной зачитали задачу, что содержала слишком мало данных, но слишком много неизвестных. Дана проблема, которую Яширо изложила очень нечетко и в разгорании которой я неожиданно для себя поспособствовал. А далее на меня скопом обвалили вопросы, на которые из предложенных выше данных ответов я не выловлю: необходимо найти истинные мотивы Яширо, наиболее благоприятное для меня решение проблемы и угадать, в какой момент заносчивая девочка поменялась точно в противоположную сторону.       Голова шла не просто кругом, а каким-то неровным многоугольником от такого количества странного и неясного. И мои мысли метались по граням этой фигуры, сбиваясь по углам в целостную картину, от несуразности которой я был готов шагами вычерчивать этот контур неправильного строения на деревянном скрипучем полу.       Я бы даже не показался Яширо подозрительным, скорее таким же неполноценным идиотом, которого она во мне видит.       Но все равно на заячьих лапках прискакала ко мне, когда ее дрожащий хвост грозит откусить страшный зверь, что не так давно прижимал ее к стене.       — Значит, до вечера?       В каком узле клубка моих размышлений ей привиделось то долгожданное «да»? И какими сверхъестественными хитростями она воспользовалась, чтобы настолько бесцеремонно проникнуть в мою голову? Еще так неумело, что даже не поняла подлинные причины моего молчания. За его короткие секунды я уверился в наличии биполярного расстройства у Яширо, успел стать создателем новой геометрической фигуры и с горечью принял свое предназначение неудачника и неисправимого дурака, наконец.       Чудом изменившаяся Яширо права, но это не дает ей право настолько бессовестно пользоваться моим согласием. Знал бы заранее, каким образом должна явить себя помощь, предложил бы на свою роль Коу. Ему точно стало бы по душе, в отличие от меня.       Может, еще не поздно?       — Слушай, а давай…       — Спасибо, Аманэ! — Ее разум совсем сизым туманом покрылся, даже уши ей густой ватой забил, чтобы она меня прекратила слышать. — Жду тебя в пять.       И она ушла. Кажется, вприпрыжку и с торжественной улыбкой.       А я по-прежнему оставался в глубоком оцепенении и негодовал от того, что не вымолвил и слова против ее затеи.       Глупой и безрезультатной.       Если обидчик Яширо захочет ее дожать, то он сделает это, невзирая на любые препятствия, которые она искусно пытается выстроить перед собой. И использовала она для этого не самых надежных людей.       В тот день везение сыграло мне на руку, и я сомневаюсь, что оно решит навестить меня еще раз. Потому на сей раз я необоснованно рисковать не буду, пусть Огонек мигает хоть до самого изнеможения и последнего вздоха, если, конечно, он способен дышать, — третий раз я замертво упаду, но за ним не последую.       А за нудными долгими часами я последую и в пять вечера окажусь побитым и чертовски довольным на задней площадке академии, но никак не под рукой Яширо. Вместо меня согласился примерить роль провожатого Коу. Стоило видеть, как его осанка вмиг распрямилась, а он сам, кажется, воодушевился мужеством после моем заикании о Яширо.       Он оживился и долго благодарил судьбу за такой шанс стать с Нэнэ ближе.       Точно, судьбу. Так и хотелось отойти в сторонку и сделать вид, что я здесь совершенно не при чем. Но во имя себя любимого и свободного вечера, я готов побыть непричастным.       То, что я совершил глупость, я понимаю сейчас и вынужден был понять на следующий день после провернутой мною аферы.       — Ты лжец, Аманэ!       Яширо налетела на меня после первого занятия и огрела увесистым учебником по английскому. Подобная реакция с ее стороны оказалась просчитанная мною с высокой долей вероятности. Наверное, один из немногих случаев, когда я не ошибся.       — Ты что творишь? — возмутился я, потирая плечо, которое ощутило всю тяжесть изучения иностранного языка. — Мне эту руку чуть не вывернули вчера, а ты по больному бьешь.       — Лучше бы тебе ее сломали.       И она замахнулась вновь, но я успел схватиться за край учебной книги и попытался выдернуть ее из цепких лап Яширо.       — Что на тебя нашло, редьконожка?       — Ты обещал мне помочь.       — Но я же помог.       — Да, но отправил выполнять грязную работу Минамото.       — Вот, ты сама признала, что возиться с тобой — только руки пачкать.       Перетягивание учебника и неправильных слов закончилось моей победой и разочарованными воздыханиями неприглашенных зрителей в виде толпы любопытных школьников, среди которых сквозь зубы и свое самообладание смеялся Цукаса.       Я недоуменно смотрел на книгу Яширо в своих рука, а она в ярости свела светлые брови и просквозила меня своей нарастающей обидой, отчего мне захотелось начать отбиваться от ее визуальных атак учебником. Словно передо мной не разгневанная школьница, а профессиональный теннисист, что через мгновение бросит в меня мяч, а я уже и вооружен своеобразной ракеткой. Только я не знаю, с какой стороны будет совершен бросок.       И сама Яширо тоже.       — Жалкий, эгоистичный грубиян! — Ее голос резанул слух всех присутствующих настолько болезненно, что все мгновенно затихли. И я тоже, стискивая чужой учебник в потных ладонях. — Как так можно безалаберно относиться к чувствам девушки? Оскорбляешь, игнорируешь и нагло лжешь. Даже в моей маленькой просьбе отказал! — Тогда я впервые слышал, как она надрывисто кричала, словно пыталась дозваться то ли до меня, то ли до моей совести, стоя у края обрыва. — Я же к тебе обратилась, а ты…       Яширо громко всхлипнула, растворяя конец фразы в горьких слезах, а уступ под ее ногами уже осыпался крошкой, но я по-прежнему не слышал ее спасительного зова, призраком бродя на той стороне обрыва.       Зрители сей драматической сцены перевели взгляд на меня, ожидая объяснений, которые явили себя в словесной, но не самой вежливой форме.       — Тогда почему ты, поджав свои дрожащие редьковидные ноги, приползла ко мне? — Внезапно она смахнула соленую влагу одним торопливым взмахом ресниц, и ее взгляд снова стал таким же мягким и уязвимым, как днем раньше. Яширо изменилась в одну йоту секунды, выражая глубокую заинтересованность к моему вопросу. — Пошла бы за помощью к Коу или к кому-нибудь постарше. Чего ты ко мне привязалась? Неужели тебе… — Я замолк, заметив, насколько быстро тускнеет радужная оболочка ее глаз. Кажется, она слепо шагнула в пропасть, приняв мой неоправданный крик за зов о помощи, и немо упала. А мой тон понизился на добрую десятку децибелов. — Неужели тебе настолько принципиально, чтобы сопровождал тебя я? Что ты от меня на самом деле хочешь?       Не знаю, услышала ли она меня со дна своего поражения, что отчетливо читалось в ее глазах, но правду, которую я почти оголил, она скрывать больше не пыталась: ей нужен был именно я. И вскрылась она на виду у большого скопления людей, каждый из которых трактовал мое обвинение по-своему. И не каждое мнение по поводу сего представления мне нравилось.       Ни на один вопрос Яширо не осмелилась ответить. Она словно пыталась выбрать эмоцию, которая бы немедля ее охватила и помогла придать голосу твердости. Но, видимо, ее сердце томили лишь злость и обида, которые ни разу бы не спасли ее положение.       Не вытащили бы ее с той бездны, куда она сама рухнула.       Хотел бы я сейчас узнать, что она такого почувствовала в тот момент, отчего ее язык омертвел, а мое тело сковало невидимыми крепкими путами.       Мы смотрели друг на друга под оглушающее щебетания школьного звонка, который дал неуверенный старт на тягомотное протекание следующих месяцев моей жизни. Все уже разошлись, кроме нас: глупых, отреченных и нежелающих переступать собственные принципы.       Потом, спустя примерно вечность, я верну ей учебник, молча развернусь и вступлю на ту кровавую дорожку, которая приведет меня к слишком острому и слишком темному осколку.       Но пока мы стояли в душащей тишине, касались друг друга пустыми, но такими нужными взглядами и осознавали…       … что мы оба поступили крайне неправильно.