Делиться теплом

Субботнее утро в общежитии Юэй выдалось тихим. Тодороки аккуратно собирался, пытаясь максимально не шуметь, чтобы не разбудить спящих одноклассников вокруг. Ну, может уже и не спящих, но осторожность никогда лишней не бывает. Особенно когда твои соседи снизу обладают взрывной причудой и таким же характером. Хотя как раз на счёт Кацуки Шото был уверен — тот точно не спит. Выйдя наконец на улицу, Тодороки вздохнул полной грудью свежий прохладный воздух и поспешил к воротам, чтобы успеть на девятичасовой поезд. Нетипичный для сезона момидзи дождь прошёл несколько дней назад и на идеально вычищенных школьных дорожках не осталось практически ни намёка на влагу, а ясное небо давало надежду на ещё один сухой и теплый день. Идеальный для того, чтобы любоваться огнём, который мягко окутывает каждое дерево.

***

Б: *отправлен файл* Б: Ушастая сказала, что это неплохо слушать, пока пялишься на деревья. Т: … Т: Ааа, Джиро Б: Да-да, она. Б: Я не шарю в этой фигне, но всё же. Т: Спасибо. Я тоже не особо понимаю, но Фуюми любит такое. Т: Ей понравилось. Б: Тц, отлично, развлекайтесь. Т: *отправлено фото* Т: Фуюми сказала, что мне подходит… Т: А Нацуо — чтобы я снял это гнездо с головы. Б: Брхахахахахах, впервые в жизни я согласен с твоим братом. Принцесска, блин. Т: Технически, принц. Б: Ага-ага, тогда я согласен с твоим белым конём. Т: (￣︿￣) Т: Ты заноза в заднице, ты знал? Б: Нахер иди. Б: А лучше — на дерево смотри, ты ж за ним через полгорода тащился. Т: Это скучно. Т: Жаль, что ты не пошёл. Б: Всё ещё не вижу ни одного аргумента «за». Б: Там даже мапо тофу нету, о чём ты вообще. Т: Ты ведь можешь сам его приготовить. Б: (－‸ლ) Т: Ого, смайл. Т: Ты не заболел часом? Б: Нет, просто лучше этого ситуацию не описывает ничто. Т: …? Б: Фууух, я спокоен, как грёбаный удав. Б: Я бы мог приготовить, если бы кое-кто передал мне рецепт! Т: … упс Т: Я сейчас попрошу ещё раз. Б: Ну-ну, не прошло и года. Б: А нет, блин, прошло. Т: *отправлен файл* Т: Тебе привет от Фуюми. Б: Эммм, спасибо, полагаю… Т: Эх, просто передам ответный. Б: ┐(￣ヘ￣)┌ Б: Как хочешь. Т: А вот это уже не смешно… Т: Кто ты такой и куда дел Кацуки? Б: Нахер иди. Т: А так-то вроде всё нормально.

***

Вернулся в общежитие Тодороки, как ни странно, ещё до темноты. Изначально парень планировал заночевать дома, однако разглядывание парочки красных клёнов во дворе было хоть и довольно расслабляющим, но однообразным и скучным занятием. Оттого дольше, чем до обеда, они не просидели, поэтому Шото с лихвой успевал на ещё не совсем поздний поезд. Но в холле его перехватили о чём-то спорящие Мидория и Иида и втянули в общий разговор быстрее, чем тот успел опомниться. Выполняя роль своеобразного арбитра, он не сразу заметил пару вещей. Первое — Бакуго не было нигде внизу. Не совсем неожиданно, но обычно он хоть на немного, но появлялся в общей комнате для того, чтобы с бухтением из неё уйти. Второе — Киришима с Каминари были на удивление притихшие. Это было уже более странным, если бы не близился период промежуточных экзаменов — в это время многие выглядят плоховато. Тодороки не особо волновался за экзамены, разве что за годовые, — что запомнил, то и его. И этим он выводил из себя большую часть класса, ибо даже такой подход позволял ему стабильно держаться в первой пятерке, в неудачные дни сплавляясь ну максимум на шестое-седьмое место. Бакуго в этом плане был более одержимым и даже в самые мелкие крупицы не поддавшегося с первого раза гранита науки вгрызался с таким усердием, что иногда Шото побаивался за моральное состояние Кацуки и тех, кто находился вокруг в эти моменты (чаще всего — самого себя), а также за физическое состояние всех неодушевлённых объектов, помогавших в этом нелёгком деле. Сломанные карандаши и ручки ещё куда ни шло, но порядком обугленный стол, с толстым жаростойким покрытием, между прочим, уже вселял опасения. Хотя учиться с ним всё-равно было довольно весело и надо сказать, эффективно. Перед тем, как вернуться в комнату, Тодороки решил заскочить на четвертый этаж, к Бакуго. Он прошёл по пустому коридору и постучал в нужную дверь. За ней раздался шум и глухой недовольный крик: — Кого там черти принесли?! — Это я, ты занят? — спокойно, но достаточно громко, чтобы звук прошёл через дверь, ответил Тодороки. В комнате послышалась возня и короткие шаги. Бакуго открыл дверь, щурясь от яркого коридорного света, и Шото поспешил скользнуть в полумрак комнаты под аккомпанемент вопроса «Какого хрена ты не дома ночуешь?» — Закончили довольно рано, так что я успел на поезд обратно, — быстро пояснил Тодороки и рассеянным от перепада освещения взглядом окинул комнату. — Прости, я, кажется, тебя разбудил. — Отрубился из-за некоторых тупых индивидов, которых пришлось учить весь день, — Бакуго включил настольную лампу — на столе действительно виднелись кипы учебников и тетрадей, куда больше обычного. — То-то они выглядят такими… побитыми. Кацуки криво усмехнулся — из его класса выходили только в состоянии выжатых лимонов. Поумневших лимонов, как бонус. Он сложил руки на груди и кинул вопросительный взгляд, приподнимая бровь. — Тогда я по-быстрому, — ответил на немой вопрос Шото. — Не хочешь пойти в… парк завтра? — Сам же говорил, что это пиздец скучно. — удивился такому предложению Бакуго. — Ну, там будет побольше вариантов, чем заняться, — пожал плечами Шото. — К тому же, тебе явно надо развеяться. — За меня не решай, что надо, а что нет, — мгновенно оскалился парень, сильнее сжимая руки, но довольно быстро расслабился, опуская их вдоль тела, и добавил: — Ладно уж, пойдем. Тодороки просиял и успел только назначить время встречи, прежде, чем его настойчиво вытолкали за дверь. — Спокойной ночи, — пожелал Шото, уже снова стоя в коридоре, и из-за двери послышалось ответное «Спокойной ночи», прежде чем она захлопнулась до конца.

***

— Тодороки, ты куда-то уходишь? — Мидория столкнулся с другом около лестницы, когда они оба спускались на первый этаж. В ответ на короткий кивок Шото он разочарованно протянул: — Жаль, мы с Иидой хотели позвать тебя присоединиться в подготовке к тестам. — Думаю, помощь Яойорозу будет в этом деле лучше, чем моя, — пожал плечами Тодороки, продолжая разговор уже возле подножия лестницы. Они ещё немного поболтали о каких-то мелочах, прежде чем на ступеньках снова раздались шаги. Бакуго аж передёрнуло, когда он увидел «этого чертового Деку», особенно — стоящего рядом с его парнем. Но всё внутреннее раздражение практически сразу улеглось, оставляя лишь внешнюю маску повседневного предупреждающего оскала, когда он пересёкся взглядом с гетерохромными глазами. Как бы не бесил Мидория одним своим присутствием рядом, внимание Шото в первую очередь принадлежало Кацуки. И наоборот. Эта обоюдная аксиома очень хорошо помогала сдерживать ревность, причём не только у вспыльчивого Бакуго. Киришима всерьез хотел вставить в свою дверь ещё один замок, когда ловил на себе тяжёлые и не по-хорошему задумчивые взгляды Тодороки. Поэтому именно он первым облегченно вздохнул, когда зачатки собственника у Шото поумерились (пускай только и с виду). Кацуки перескочил через две последние ступеньки, приземлившись практически точно рядом с парнем, и незамедлительно обвил того рукой чуть ниже талии, постукивая пальцами по шву светло-синих джинсов. — Привет, — поздоровался Тодороки, сопровождая это легким поцелуем в висок. — Ага, а ты не боишься запачкаться? — немного скептично спросил Бакуго, окидывая взглядом довольно светлый прикид — простые голубые джинсы, молочно-белый тонкий свитер без горла и светло-коричневая куртка, больше напоминавшая очень плотную утеплённую рубаху. Рубахи разного калибра — прямо отдельный пунктик Тодороки. Он носит их и просто, и поверх другой одежды, но Бакуго не жалуется, ведь выглядит это шикарно. — Не планировал вообще, — задумчиво протянул Шото и с небольшой смешинкой в глазах добавил: — Если кое-кто, конечно, не посодействует. А вообще, кто бы говорил. Тодороки немного удивился тому факту, что у Кацуки, оказывается есть светлые вещи помимо школьной формы. Составляя гардероб исключительно из соображений практичности, Бакуго, кажется, отмёл всё светлое на глубоко начальных этапах и если бы форма Юэй имела темную версию, то он стал бы её первым обладателем. Поэтому белый свитшот с воротником стойкой стал неожиданным дополнением к более привычным черным джинсам с потертостями и темно-серой теплой джинсовой куртке. Неожиданным и красивым, надо сказать. — Я, пожалуй, пойду, — сказал смутившийся Мидория и оставил их вдвоем под аккомпанемент тихого бурчания «Вали давай» — Бакуго всё же не сдержался. Они немного поспорили у выхода по поводу зонтика и налегке вышли на улицу. Погода стала более прохладной, чем вчера, но всё ещё приятной для долгих прогулок. Дорожки, донедавна ещё идеально чистые, были уже слегка усыпаны опавшей за ночь листвой, и теперь каждый шаг снующих туда-сюда студентов отдавались легким шелестом. Парк, в который они пришли, был далеко не самым большим или популярным местом в это время года, но барахолка со всякими безделушками, подержанными вещами, среди которых особо активные «коллекционеры» выискивали условный алмаз, и прилавки с разнообразной уличной едой, ароматы которой наполняли воздух, собирали вокруг себя, казалось, всех людей, которые могли с легкостью рассеяться по всей территории, но предпочитали толпится именно здесь. Среди всех этих пряных, насыщенных запахов парни вспомнили, что не особо-то и завтракали. И через какое-то время уже углублялись в парк в поисках более-менее тихого места и лавочки, нагруженные коробками, упаковками и пакетами по самое не хочу. — Будешь? В условиях тотальной навьючености Тодороки каким-то образом умудрялся на ходу хрустеть жареными в кляре кленовыми листьями, за которыми они отстояли самую большую очередь. Бакуго с недоверием покосился на протянутую сладость, которую успел окрестить всякими «хорошими» прилагательными за время ожидания. За неимением свободных рук, парень взял небольшой листок зубами и с громким хрустом целиком запихнул в рот. — Тесто тестом, ничего особенного, — незамедлительно прокомментировал Кацуки, слизывая крошки с уголков губ. — Зато атмосферу подчеркивает, — хмыкнул Шото и протянул ещё один. — Ещё? — Давай. Они наконец набрели на свободное местечко в глубине парка. Очень странно, что сюда мало кто заходил — все так уматывались у самого входа, что зайти далеко уже не стремились. Но парням такая ленивость гуляющих была лишь на руку. Шото первым делом принялся за небольшую обжаренную на углях сайру на шпажке. Кацуки искренне не понимал, как можно есть то, в чем соли больше, чем, собственно, рыбы. Сам же он с удовольствием открывал упакованные в коробку булочки с карри, в честь сезона момидзи раскрашенные в красные, оранжевые и желтые цвета. Тодороки едва удержался, чтобы ничего не сказать, когда Бакуго прям загорелся глазами купить себе это лакомство. А кто-то говорил, что не проникся атмосферой, ага, конечно. — Хочешь попробовать? — с набитым ртом спросил Кацуки, указывая на ярко-желтый пирожок, который взял сразу же после красного. — Это сладкое. — Интересная идея — так обозначать остроту, — подметил Шото, удивляясь креативности продавцов, и откусил побольше теста с начинкой — солёная рыба требовала, чтобы её вкус чем-то перебили. — Хмм, а неплохо. — И откусил ещё. И тут же чуть не рассмеялся от офигевше-разозленного лица Бакуго, которое от этой смеси приобрело нахохленный вид. — С тебя гедза, — буркнул парень, закидывая остатки карри себе в рот. — Да пожалуйста, я с голоду две порции взял, — пожал плечами Шото, когда наконец прожевал пряный хлеб с мясом. Тем временем на чистом с самого утра небе периодически проплывали густые светло-серые облака. Они были разбросаны по голубой глади, но уже кое-где становились чем-то большим, чем просто рандомные нарушители спокойствия, даже иногда на пару минут скрывая солнце за собой. Тодороки посмотрел на сидящего рядом парня — чуть жмурится от солнца, при этом выглядит разомлевшим, а пальцами выстукивает по его, Шото, колену какой-то, понятный только ему самому, ритм. Только у его парня может быть одновременно довольный и недовольный вид. Шото усмехнулся этой мысли и на автомате провел рукой по блондинистым волосам. — Ну что, пойдем? Кацуки открыл прищуренные глаза и с нарочито недовольным лицом встал следом за парнем. Они углубились ещё дальше в парк и после недолгих поисков наконец уловили взглядом характерные огненные деревья с резаными листьями. Теперь не удивительно, что этот парк был непопулярным местом любования — их трудновато найти, да и клёнов не так много, чтобы пилить так далеко. Толстый слой листьев под ногами шуршал при каждом шаге. Тодороки протянул руку и сорвал практически сразу упавший в его ладонь оранжевый листик. — Ничего не напоминает? — спросил Шото, покручивая его между пальцами, на что Бакуго лишь пожал плечами. — А так? — он приложил листок к блондинистому затылку. — Мои взрывы? Серьезно? — удивленно вскинул бровь Бакуго — он носит свои украшения к геройскому костюму каждый день, поэтому уже перестал обращать на них какое-либо внимание. — Может быть, но мои гораздо круче. — Безусловно, — рассеянно бросил Шото и продолжил ходить по шуршащей земле, изредка задевая рукой или головой низкие ветки. Кацуки внимания на это не обратил и облокотился на ближайшее дерево, пряча руки в карманы. Ветер беспокойно шелестел в красной кроне, забирался под одежду, пробирал холодом и заставлял кожу покрываться неприятными мурашками. — Не спи, — практически над ухом раздался шепот и Бакуго вздрогнул, открывая глаза. Он даже не заметил, когда успел их закрыть. Шото обошел дерево и встал практически вплотную напротив, закрывая от холода. Он скользнул руками к нагрудному карману куртки Кацуки и, расстегнув пуговицу, затолкал в него всё тот же листок. — Осенняя бутоньерка, — с легкой улыбкой сказал парень, опуская руку вдоль тела. — Хреновый из тебя стилист, — хмыкнул Бакуго и чуть отстранился от дерева, выпрямляясь. — Моя б карга выкинула бы такого работничка только так. — О, так твоя мама — дизайнер? — немного удивленно уточнил Тодороки. Одной рукой он продолжал теребить пуговицу, а вторую опустил на плечо своего парня. — Не совсем, но мои старики оба крутятся в этой сфере. — Тогда понятно, почему у тебя самый оригинальный костюм. — это действительно объясняло многое: маску, повязку со взрывами, форму Гренадерских наручей и тд. Вроде бы и не особо важные или практичные детали, но характер носителя они передавали на все сто процентов. — Уж явно получше твоего, особенно первого. Жуткая хреновина была, — Бакуго аж передернуло от воспоминаний о той странной ледяной корке на половину тела с зачем-то красной светящейся линзой и о первой тренировке, когда Шото в мгновение ока заморозил целое здание. Тодороки тоже слегка помрачнел, а может Кацуки это показалось из-за скрывшегося за тучами солнца. Вместе с солнцем ушли и остатки повисшего в воздухе тепла второго лета, и теперь промозглый ветер полноправно разгулялся среди крон деревьев, колыхал ветки, срывал слабые листья, настойчиво забирался под кожу тем, кто недооценил осень. Но им было чертовски наплевать на все его планы — парни стояли слишком близко, чтобы почувствовать холод. Бакуго взял правую руку Шото в свои ладони и поднес повыше, опаляя своим дыханием озябшие пальцы, при этом непрерывно смотря в разномастные, холодные по природе цветов, но такие теплые по натуре, глаза напротив. Как же всё-таки хорошо, что та первоначальная пугающая ледяная аура, из-за которой Тодороки был похож на хуманизированную версию айсберга, прошла. Пускай сейчас немного обидно, что сам Кацуки к этому имел очень посредственное отношение. Хотя никто, кроме самого Половинчатого, не знает, кто и когда дернул за нужные рычаги в мозгах и душе парня. Лицо было настолько близко, что Кацуки успел разглядеть маленькую крупинку соли на чужих губах, прежде, чем те накрыли его собственные, а тёплая левая рука присоединилась к сжатым ладоням. Будь то холод, обещающий безмятежность и вечный покой, или тепло, наполняющее жизнью и энергией, — ему нравились обе стороны. Руки, пальцы переплетались так, что уже было не понятно — кто кого греет. Они могли с легкостью поддержать температуру собственного тела, особенно такого небольшого участка не самой чувствительной в силу работы кожи, но сейчас был куда более странный, непрактичный и приятный способ сделать привычное действие. Губы едва ощущали разницу между невесомыми моментными касаниями и мгновенным отстранением буквально на пару миллиметров лишь для того, чтобы продолжить целовать так же мягко, без напора. Бакуго периодически приоткрывал глаза, чтобы в болезненной близи посмотреть на лицо партнера, и уже не удивлялся всей той вообще не свойственной ему «телячьей нежности», которая сейчас в полной мере хлестала из всего естества. Желание позаботиться, нестерпимо растущее ещё с тех давнешних задушевных, по меркам обоих, разговоров, встречалось таким же безмолвным желанием позаботиться в ответ, сплеталось вместе и давало силы на внутреннее разрешение принимать эту заботу без ущерба для собственного эго. Подул сильный порывистый ветер и, вкупе с давно затянувшими всё небо стальными тучами, явно намекал на то, что дождь больше времени давать не намерен. — По-моему, нам пора, — немного отстранился Шото, изучая взглядом недвусмысленный темный небосвод. — Как ты догадался, Шерлок, — съязвил в ответ Бакуго, нехотя отстраняясь. Половину пути обратно им пришлось бежать, прикрывая головы от усиливающегося дождя. Выплутать из того закоулка, в который они забрели, оказалось ещё тем геморроем, поэтому под крышу ближайшей кофейни они заскочили буквально в ту самую минуту, когда дождь усилился до ливня стеной. Парням ничего не оставалось делать, как переждать его внутри.

***

— Бргх, чёрт, — выругался Бакуго, когда они уже подходили к общежитию. К счастью, сильный дождь длился недолго, а потом и вовсе сошёл на нет, поэтому дорога до Юэй была уже по спокойнее. Но всё равно парни торопились, ведь тучи так и не разошлись. — Что такое? — Магазин прошли, а в холодильнике мышь повесилась, — объяснил Кацуки, недовольно кривясь — возвращаться не хотелось. — Возьми что-нибудь из общего холодильника, — предложил Тодороки, а потом немного подумал и добавил идею получше: — У меня есть соба, я могу приготовить тебе. — У тебя и на безлюдном острове будет эта соба, — не удержался Бакуго, в который раз отмечая, что на семейке Тодороки держится половина продажи этой лапши, и с сарказмом добавил: — Неужели его Высочество наконец снизойдет до простых людей со своей стряпнёй. — Я и правда никогда тебе её не готовил? — удивлённо переспросил Шото и улыбнулся. — Тогда решено. — Ага, указ ещё выдай, — Бакуго понравилось своё сравнение и он фыркнул, заходя в дверь общежития. На первом этаже было довольно многолюдно, всё же выходной. На диванчиках ученики располагались группами, что-то обсуждали или атаковали очередное творение Сато, неизменно украшающее стол. — Хэй, Бакубро, а мы уже вас думали искать, — крикнул Киришима, перевешиваясь через спинку, пока те стягивали с себя промокшую обувь. — Где были? — Уж точно не на сайте прогноза погоды, — Каминари пробрало на смех от вида волос друга. Даже в ещё влажном состоянии блондинистая копна торчала во все стороны, а от его реплики, кажется, заострилась ещё больше. — Сейчас ты в открытом космосе побываешь, придурок! — и пока Бакуго рванул убивать ржущих друзей, Тодороки направился к лифтам, надеясь проскользнуть без втягивания в разборки. — Хэй! — кажется, не получилось. — Сначала высушись, а то потом сляжешь! — крикнул ему вслед Бакуго, привычными движениями вытрясая «всю дурь» из друзей за шкирки. — Да-да, ты тоже фигнёй не страдай, — кинул через плечо Шото. У Кацуки бывает очень своеобразное проявление заботы о других, а о себе — так и вообще сплошные пробелы в базе данных. — Бесите, — пробурчал взрывной парень, откидывая Каминари в сторону, где привыкший к такому Денки без промедлений возвращается к обсуждению очередного журнала на пару с Минетой. Тодороки был раздражающе прав, слечь перед экзаменами не хотелось, поэтому перестраховаться стоило даже если он на сто процентов уверен в собственном имунитете. Да что говорить, на одной из миссий они с Шото просидели в ледяном коконе в засаде больше получаса, и ничего, пережили. Закончив все профилактические действия, Бакуго развесил вещи просушиться и снова спустился вниз. Тодороки уже был там — он и из общей бани вышел раньше — и о чём-то говорил с Момо. Но пока Кацуки подошёл к ним, Яойорозу уже присоединилась к остальным девушкам на диване. Судя по внушительным приготовлениям в виде кипы одеял, подушек и всякого другого мягкого и пушистого, у них намечался вечер кино, а значит на телевизор можно не расчитывать. — Эй, приём, — пощелкал пальцами перед носом глубоко задумавшегося Шото Бакуго. Тодороки.exe возобновил свою работу. — Ты чего? — Я, кажется, чего-то не понимаю в своей жизни, — поделился парень. — Как можно переживать из-за внешности, которую не видишь? — Пфхахаха, так вот к чему это всё, — рассмеялся Бакуго, больше от выражения лица своего парня. — Нам не понять, поэтому забей. Помощь нужна? — Нет, сегодня готовлю я, — улыбнулся Шото. — Но можешь заварить чай, чтобы не терять времени. Я там на столе положил. Кацуки посмотрел в указанном направлении — два небольших желтых пакетика — и закатил глаза. Он даже не удивился. Облепиховый чай, как гласила надпись, по сути своей был перетертыми ягодами и всё его заваривание сводилось к простому размешиванию с кипятком. Немного подумав, Бакуго кинул в заварник и пару слайсов имбиря с мёдом. Раз уж лечиться, то по полной. Это заняло буквально пару минут и он вернулся к плите, опираясь на поверхность стола и наблюдая за Шото. Парень уже вовсю смешивал соус, пока сама лапша, промытая водой, охлаждалась на дуршлаге. В отличие от большинства процессов на кухне, все движения были отточены до мелочей. «Сколько же сотен раз он её готовит?» — промелькнуло в голове Бакуго, пока он вовсю наслаждался видом сосредоточенного на работе Шото. Мило. — А почему именно соба? — поинтересовался Кацуки, пока Тодороки ловким движением расскладывал лапшу по тарелкам, заворачивая аккуратным вихрем. — Не знаю, просто что-то знакомое, из детства, что всегда под рукой, — немного подумав, ответил парень. — Зона комфорта, что ли. — Хмм, интересно ты сравнил, — пустил смешок Бакуго. — Выходит, я иду в гости в твою зону комфорта? — Почему же в гости? — удивился Шото, но не дал Кацуки ответить. — Тебе васаби побольше? — Ага. Они сели за один из столов и приступили к еде. На фоне телевизор крутил заставку к фильму «Пенелопа», который включили себе девушки. Вначале они не особо обращали внимание на фильм, предпочитая перебрасываться словами друг с другом в перерывах между собой или глотками чая. Но когда на экране действие начало идти энергичнее, парни даже стали слегка косится на него. — Есть такая штука, как непробиваемые стекла, — проворчал Бакуго, наблюдая как из многострадального окна выпрыгивает очередной до чертиков напуганный парень. Насколько всё наиграно, там даже рожу главной героини не смогли сделать действительно страшной, чтобы хоть что-то противопоставить прыжку сквозь стекло. «Восхитительная муть», — про себя фыркнул Кацуки, возвращаясь к куда более интересной собе. Стоит говорить, что у Шото она получилась практически идеальной? И всё же есть её практически каждый день — это надо уметь. Тодороки, в свою очередь, даже проникся началом фильма, который вогнал его в не очень позитивные мысли. Лицо, искаженное из-за проклятья, которое можно снять — это действительно лишь сказочная история. В реальной жизни всё увечья имеют под собой куда более жуткие и неприятные истории и тем более не могут быть исправлены. — Может мне стоит носить повязку? — неосознанно сказал вслух Шото, привлекая внимание Бакуго. Тот за происходящим на экране следил разве что одним глазом и, нахмурившись, переспросил: — Нахера бы это? — Ну, я тут подумал, что тебе может быть так же неприятно, как и этим парням, — практически безразлично произнес Тодороки, хотя внутри уже конкретно загнался из-за того, что не задумался об этом раньше. Бакуго пару минут обдумывал сказанные слова и с каждым сделанным выводом просто выходил из себя. Он ни разу не сделал ничего, что могло бы натолкнуть Шото на такие мысли, обидеть или расстроить. Он никогда даже не думал о таком! Но хватило одного дурацкого фильма, чтобы посеять сомнения. — Кого вообще это гребёт?! — прошипел Бакуго, резко вставая из-за стола и уходя с посудой на кухню. Кацуки стало даже обидно — неприятное чувство, будто Шото засомневался не в самом себе, а в нём. Поэтому парень активно вымещал злость на посуде, благо, что тарелки для холодной собы не так-то просто разбить. За спиной послышались шаги и на поверхность рядом глухим стуком опустился заварник. Бакуго не оборачивался, хотя чужой взгляд не слабо сверлил спину. — Ты в порядке? — Я могу ударить любого, кто посмеет хоть что-то вякнуть, но что прикажешь делать, когда ты сам себя всерьез принижать начинаешь? — с надрывом спросил Бакуго, наконец обращая на Шото своё внимание. Он не кричал, потому в нескольких метрах от них расположилось гнездо клуш, от некоторых из которых не убудет всунуть свой нос куда не надо. Даже в ущерб просмотру этого грёбаного фильма. — Да чего ты так взьёлся, я же для тебя это… — в этот момент желание Бакуго врезать по лицу, несущему абсолютный бред, стало вполне материальным, в виде искр из рук, с легким нитроглицериновым запахом надвигающейся бури. Огромным усилием воли он успокоил инстинктивное применение причуды и, сгребая ладонь Шото в свою, потащил недоумевающего парня за собой. — Я пойду и сам, — практически сразу высвободил руку Тодороки, поравнявшись с парнем. Бакуго хмыкнул, подумав, что в Шото умудряются существовать две вещи одновременно — заниженная самооценка и гордость размером с Эверест. Они поднялись на четвертый этаж и Бакуго буквально затолкал своего парня в комнату, врубая в ней всё возможное освещение. Он схватил Шото за шиворот и с силой впечатал парня в стенку. — Что ты делаешь?! — Тодороки попытался вырваться, но его продолжали крепко держать за ворот и прижимать к стене. Второй рукой взрывной парень смял ткань на своей груди и, подняв практически безумный взгляд, прокричал: — Чего тебе, блять, не хватает?! Уверенности в себе? Любви к себе? Так возьми мою, мне не жалко ничего! Он тяжело дышал, будто кросс пробежал, разжал обе руки, продолжая неотрывно смотреть в глаза, и чуть тише добавил: — Я уверен в тебе и я люблю тебя, черт возьми. Поэтому сейчас собираюсь вот так смотреть, пока все твои дерьмовые мысли не уйдут. — Кацуки… — не находился, что ответить, Шото. Он вообще не думал, что его сомнения могут быть восприняты так, и что Бакуго может смотреть на ситуацию под таким углом. Хотя Кацуки не любил, когда его недооценивают или в нём сомневаются. И, видимо, сейчас на Шото это правило распространяется так же, как на него самого. Тем временем Бакуго выполнял то, что сказал — скользил пристальным взглядом по лицу, по левой его стороне. Немного раскрасневшийся от злости, уже с более спокойным дыханием, но без тени какой-нибудь брезгливости или отвращения. Ладонью потянулся будто бы к уху, но на полпути она легла на щеку. Большим пальцем Бакуго провел по кромке красного пятна, несколько раз подряд поглаживая, и сразу убрал руку, когда на лице Шото промелькнуло недовольство от долгого ритмичного касания к чувствительной коже. Затем всё той же ладонью он зарылся в волосы и откинул красные пряди назад. Вторая рука легла на шею и настойчиво потянула голову вниз, чтобы вместо пальца коснуться губами. Мягкими движениями единожды целуя каждый миллиметр кожи, он поднимался от щеки к кромке волос. Отстранившись, Бакуго почувствовал, как его руку, державшую волосы, обхватили с тыльной стороны и вернули на прежнее место, на лицо. Шото доверчиво зарылся в неё, спрятал половину лица, потираясь о шершавую поверхность ладони, и одними губами прошептал «Спасибо». Кацуки напрягся. Если Тодороки преследовали сомнения по поводу своего шрама, то Бакуго боялся своих рук. Скорее даже не то, что они грубые, нет, у них обоих ладони мягкостью не отличались. Но вот иррациональный страх навредить причудой, которая скрывалась прямо под кожей, иногда поднимал свою уродливую голову. Сражаться на тренировках, в классе, на турнире — это одно, а вот навредить в момент, похожий на этот… Даже думать об этом страшно. Умом он понимал, что контролирует причуду рефлекторно, даже когда мозг занят совершенно другим. Практика однозначно и не единожды доказывала это. Но когда чувства слушали здравый смысл? Тодороки будто почувствовал проявившееся особенно остро сомнения и второй рукой мягко обвил парня за напряженную спину. Он отстранил ладонь от своего лица и поцеловал в самый центр со словами: — Ты сказал то, что обоюдно настолько, насколько это вообще возможно. Я тоже уверен в тебе и… — на следующей фразе он снизил голос и шепнул прямо на ухо. — Я люблю тебя. Поэтому бери и ты. Столько, сколько нужно. Бакуго в который раз подумал, вздрагивая от мурашек и прижимаясь ближе, что Шото, возможно, ещё тот хитрый засранец, и щелкнул выключателем, ведь от света уже резало глаза. Приятно находиться в общей зоне комфорта. А за окном не слышно пошёл дождь, обволакивая всё пространство своей ненавязчивой мелодией.