Делиться теплом

Комната Тодороки, бесспорно, красивая и на неё потрачено чертовски много времени и сил, но она в такой же мере неудобная, когда дело доходит до того, чтобы в ней отдохнуть. Голый пол, устеленный татами, а вместо спального места — футон из шкафа прямо посреди комнаты. Хоть у стены садись и вой. Поэтому Бакуго соглашался оставаться тут лишь при условии, что Тодороки будет играть роль спинки стула — сидеть, вытянувшись по струнке, долгое время он не привык. Шото был не против, хотя чем дольше они так сидели, тем с каждым разом всё сложнее было себя контролировать. Он зарывался лицом в непослушные волосы, чувствовал, как под руками, которыми он обнимал парня, слегка вздымаются грудь и живот в такт дыханию, как напрягаются и расслабляются мышцы под тонкой тканью футболки каждый раз, когда Кацуки ерзал, меняя положение или устраиваясь поудобнее, как от всего тела исходит мягкое тепло (или Шото уже глючило). Кацуки, в свою очередь, мысленно делал ставки, когда у Половинчатого наконец закончится выдержка. Может, она у ледяного парня и железная — всю жизнь проходить с отмороженной мордой кирпичом — это надо уметь, — но вот только они сидели слишком близко, чтобы не заметить. Как выдохи куда-то на ухо на короткие мгновения срываются чаще, сбитые с привычного ритма, как напрягается тело каждый раз, как Бакуго двигается, как тепло, вызванное явно не причудой, расспостраняется отнюдь не только от огненной стороны, а вместе с ним разносится едва слышный, но настойчивый аромат, подталкиваемый разгорячённой кожей. На лицо Кацуки не смотрел — оно, скорее всего, мало что отражало, особенно если Шото было что скрывать. Но парень уже всерьез подумывал взять инициативу в свои руки. Ведь чёрт возьми, он ведь тоже заводился. А у этого нахального парня хватало самообладания держаться так долго перед таким охуенным ним. Поэтому сегодня он вертелся больше обычного, прижимался ближе, провоцировал Тодороки на действия под видом того, что просто не может найти удобное положение. Если и сегодня он будет медлить… — Кацуки… — резко выдохнул Шото, вызывая толпу мурашек у обладателя имени. В одном слове уже через край плескалась плохо скрываемая страсть, гармонично вплетаясь в низкий, как и у самого Кацуки, но куда более мягкий и обволакивающий голос. Тодороки прижал парня к себе ещё ближе и начал покрывать поцелуями шею и открытую часть плеч. Бакуго шумно выдохнул и, с победной мыслью «Наконец-то, Двумордый», откинулся на плечо своего парня, прикрывая глаза и открывая больше пространства для манёвров. Тодороки незамедлительно воспользовался этой возможностью и прошёлся мокрыми поцелуями сразу под подбородком и до конца скулы, иногда прихватывая тонкую кожу зубами. Он скользнул руками под футболку, оглаживая каждый миллиметр желанной кожи, обводя пальцами выступающий рельеф каменных мышц, и Кацуки чуть отстранился, чтобы легче было снять ненужную тряпку. Когда его вновь прижали к телу, Бакуго с раздражением отметил, что нужно будет и с Шото содрать эту бесящую водолазку. Руки, всё же немного разные по температуре, продолжали гладить часто вздымающуюся грудь, немного пощипывали грубую кожу, а поцелуи на шее стали более ощутимыми и затяжными, периодически превращаясь в покусывания. Это было так необычно и так возбуждающе, что Кацуки терялся в ощущениях и глухо стонал, не особо заботясь о психическом здоровье их соседей. — Быстрее, блять, — выругался Бакуго, прикусывая мочку уха Шото, когда, по его мнению, это всё слишком затянулось. Ведь было ещё одно место, требующее внимания. Тодороки послушно скользнул рукой под кромку штанов и белья и приспустил их вниз, насколько позволяло положение. Он осторожно обхватил возбужденный орган пальцами и начал медленно двигать рукой вдоль него, растирая выделившуюся смазку. Кацуки мысленно и немного вслух выругался, прикусывая свою руку. Это было куда приятнее, чем просто дрочить самому — он не знал, какой темп возьмёт чужая рука, где она сейчас остановится и поласкает, и от этого на каждое движение реагировал сильнее. А тут ещё и вторая ладонь, которая продолжала скользить по телу. Он толкнулся бедрами вверх, повторяя предыдущую фразу, и рука задвигалась в просто бешеном темпе. Через минуту таких движений Бакуго не выдержал и с хриплым стоном кончил, откидываясь всем телом назад и расслабляясь. От этого звука у Шото уже в который раз мурашки прошлись по телу и волосы встали дыбом. Кажется, такое бывает, когда слушаешь хорошую музыку, а этот хриплый и до невероятной глубины низкий стон в данный момент стал для него просто лучшим звуком на свете. Тем временем Бакуго уже отдышался и теперь настала его очередь «сыграть» на Половинчатом. Он резко крутанулся и наклонился вперёд, заставляя Шото откинуться назад, опираясь на руки. Кацуки окинул взглядом лицо парня — покрасневшие скулы, частое дыхание и лихорадочный блеск в разноцветных глазах, который глушился остатками какой-то нелепой сосредоточенности. Будто он тут экзамен по дрочке сдавал, ну серьезно. С целью Бакуго определился — взорвать к чертям остатки сосредоточенности и принести неконтролируемое удовольствие, чтобы неповадно было сдерживаться в следующий раз. С методами достижения этой цели было чуть более размыто в виду неопытности, но кое-какие соображения имелись. Ведь к их первому опыту, как и ко всему в своей жизни, парень подошел довольно серьёзно. Кацуки облизал губы и втянул Шото в поцелуй, попутно забираясь руками под водолазку и оглаживая крепкое тело. Правым коленом он упирался в пах и четко чувствовал, что особых прелюдий парню уже не требуется. Первым делом Бакуго наконец стянул дурацкую черную ткань и спустился на шею, оставляя пару красных пометок. Он ощущал небольшое покалывание на его собственной коже, а значит там уже красуется что-то похожее. Тодороки шумно выдохнул и прикрыл глаза, запрокидывая голову назад. Сейчас, когда Кацуки повернулся к нему и он в полной мере мог рассмотреть его тело, стало слишком много ощущений. Он слышал звуки голоса и даже дыхание, чувствовал прикосновение, которыми теперь награждали его в ответ, ощущал какой-то неуловимый запах Бакуго, в котором неизменно присутствовали нотки гари и чего-то сладкого. Тем временем сам Бакуго медлить не стал — спустился вниз, целуя и прикусывая кожу на животе, и расстегнул ширинку. Он несколько раз провел рукой по возбужденной плоти, а потом, снова облизнув пересохшие губы, накрыл ими головку. Парень не позволял себе показывать хоть каплю неуверенности, поэтому прикрывал неловкость и неумелость движений чрезмерной и несвойственной ему аккуратностью. Прикрытие такое же слабое, как звукоизоляция в доме Тодороки, но оно хоть немного помогало сдерживать смущение. Но сам сейчас Шото мало обращал внимание на такие мелочи — даже через плотно закрытые глаза он чувствовал движения всем своим телом и слегка подавался вперёд, безукоризненно попадая в такт движений Бакуго. В какой-то момент он не выдержал и всё-таки открыл глаза, проводя замутненным взглядом по телу партнера. Стоя в не совсем удобном положении на коленях, Кацуки приходилось довольно сильно наклоняться вниз и прогибать спину, из-за чего напряжение в мышцах было видно невооруженным глазом. Шото почувствовал легкий укол вины и повторил траекторию взгляда одной рукой, перенося вес тела на другую, за что получил недовольное шипение со стороны Бакуго. Со всеми этими телодвижениями он сильнее подался вперёд, непроизвольно скользя чуть глубже, чем его парень был готов взять. — Прости, — едва смог договорить одно слово Тодороки, опуская взгляд вниз и пересекаясь с яростными красными глазами. Твою мать, смотреть на лицо точно не следовало — ощущения захлестнули с головой и от следующих движений на собственном члене он наконец протяжно простонал в голос, не успевая сдержаться. Подавляющий, наполненный сплошным голодом и желанием, взгляд и последующий звук, который заполонил слух и ласкал его настолько сильно, насколько это было сейчас возможно, подстегнули Бакуго и он ускорил движения. Обводил языком чувствительную головку, а рукой совершал резкие толчки, усиливая трение. Шото метался между невыносимым желанием податься вперёд и остатками здравого смысла, который твердил отстраниться. И, как обычно, выбрал вариант посередине. — Кацуки… сейчас уже, — через силу предупредил парень, прикусывая губу. Бакуго отстранился, с тихим чмоком выпуская член изо рта, и до предела ускорил движение рукой. Их не потребовалось много — буквально через несколько секунд Шото снова простонал и кончил, подаваясь вперёд. Кацуки сразу же разогнулся из неудобного положения и был втянут в требовательный поцелуй. Поцелуй с солоноватым привкусом, в котором остатки страсти медленно сошли на нет и превратились в мягкое касание губ. Было ощущение, что они пустили друг друга чуть ближе не только физически, но и ментально. Шото медленно провёл большим пальцем по щеке Бакуго, убирая случайно попавшую каплю спермы, а потом резко отстранился, отворачиваясь к стене. Разомлевшего от поцелуя и касания Кацуки напрягло повисшее неловкое молчание, сопровождаемое упорным нежеланием его парня смотреть в глаза. — Ты злишься? — спросил Шото, косясь взглядом из-под белых прядей, на что получил офигевший взгляд в ответ. Серьёзно, сейчас даже вопрос «Ты инопланетянин?» прозвучал бы логичнее, по мнению Бакуго. Он не сильно разбирался, как сейчас выглядит, но был точно уверен, что не злым. Максимум — слегка раздраженным от тупого вопроса и непонятной неловкости. — Я тебя заставил… — продолжил парень, всё ещё ощущая небольшую вину за то, что начал первым, но его прервали громким скептически-презрительным фырком. Кацуки даже бровь приподнял на такое заявление — что же ему всё вслух говорить надо! — Слишком ты самоуверен, раз думаешь, что смог бы меня заставить против моей воли, — он придвинулся ближе, заглядывая в разноцветные глаза, а потом начал умащиваться на развороченном футоне. — Если бы я злился, то твоя рожа не была бы такой целой, придурок. И комната тоже. Тодороки сначала удивился, а потом слегка улыбнулся и покачал головой. Бакуго есть Бакуго в любой ситуации. — Достаточно и простого «нет». — Вот и мне, блять, достаточно будет его, поэтому не забивай голову и не парь мне мозги, Половинчатый, — с раздражением ответил Кацуки и сразу же добавил: — А лучше спи. Шото потянулся к столу и нащупал в ящике пачку влажных салфеток. Их хватило, чтобы минимально убрать следы недавнего действа с них обоих, а со всем остальным они утром разберутся. Закончив с этим, Шото забрался под одеяло к уже закимаревшему Кацуки и слегка приобнял, опускаясь на подушку. Блондин приоткрыл один глаз и недовольно фыркнул, прижимаясь ближе, обнимая в ответ, и снова провалился в дрему. Шото последовал его примеру, на границе сна ощущая, как его тело наполняется чужим теплом и делится своим.