Парадокс молодого Солнца

      G2V       Эпоха Корё.       Город Кёнджу — бывшая столица древнекорейского государства Силла и один из самых процветающих городов Восточной Азии.       Некогда богатейший Край пришел в упадок благодаря несуразной политике Короля Хеджона. У Императора был всего лишь один сын по родственной линии, связанный кровью, — Юнги.       Но ребенок подобно цветку — чах в стенах дворца, удаленного от основного здания и резиденции.       Отец-угнетатель вел правление, построенное на костях, часть тирании обрушивая на сына. Ни советники, ни министры не могли сказать и слова против повелителя, ведь в страхе трепетали пред ним, знали, что головы с плеч полетят и то, только в лучшем случае.       Хеджон не смыслил ни в военном деле, ни в экономике, ни в логистике, однако был ужасно жаден до денег и власти, что и заставляло отправлять воинов на верную гибель, ища новых завоеваний и богатств.       Раннее воспетые и восхваленные ценности были утрачены, прибраны к рукам незаконопослушных и черствых поручиков Императора, а драгоценности и исторические реликвии перешли к «нечистой» императрице.       Королева Мин имела не самую хорошую репутацию как во дворце, так и за его пределами. Она постоянно плела интриги, имела жесткий нрав, но была весьма расчетлива и хитра. Конкуренток уничтожала изощренно и умело: пару отравила, несколько пропали в лесах, чьи-то тела нашли на глубине рек.       Легкая ухмылка, прикрываемая рукавом от одежды, расшитой золотом, и глаза с прищуром.

***

      — Несносный ребенок, тебя не учили правильно кланяться? — недовольный, но мелодичный голосок раздался набатом по саду цветов.       Госпожа Мин со сворой служанок столкнулась на мостике с маленьким мальчиком и старейшиной, скорее всего его учителем.       — Госпожа Мин, прошу простить Наследного принца, он слишком юн и не ожидал Вашего появления в этой Богами забытой части дворца, — прохрипел седобровый человек и бросился в ноги к Императрице.       Кривая ухмылка красноватых губ была изящно замаскирована за веером ручной работы.       — Наследному принцу подобает с пеленок следить за манерами. Раз вы его этому не научили, то научат другие, — монотонно проворковал голос. — Двадцать розог, думаю, будет достаточно для усвоения урока. Как Императрица, я должна заботиться о своих детях, в том числе и об их воспитании, чтобы в будущем они не опозорились сами и не опозорили Великое государство.       — Госпожа, будьте милосердны! Наказание Принца может не понравиться Богам!       — А Богам разве понравится принц-невежда? — с напускным удивлением задала вопрос женщина. — Я всего лишь желаю своему сыну процветания.       — Но он же еще совсем ребенок… — умолял наставник.       — Как ты смеешь так разговаривать с Её Высочеством?! Никакого уважения, еще и пререкается, — завопила одна из служанок, но ее прервали резким взмахом руки.       — Помолчи. У меня и так голова сегодня болит, а ты еще раскричалась. За проступки надо получать наказание, и это относится ко всем. В том числе и к вам, наставник. Вы разделите участь Наследного принца, как вам будет угодно.       И на этих словах Королева Мин удалилась, из-под ресниц вглядываясь в напуганные глаза мальчика.       Вечер того же дня.       Тишину прерывают лишь тихие всхлипы, доносящиеся из покоев Юнги. Пятки были разодраны в кровь от ударов (спасибо тоненьким прутьям), и ведь даже никто не поинтересовался самочувствием Наследного принца, кроме слуг. Они всегда были более радушными и добрыми, но паренек с глубокого детства знал, что это всего-навсего жалость. А как же ему хотелось почувствовать родительской заботы и наставлений, прогулок с отцом на охоту и посиделок с матушкой у пруда, наблюдая за цветением столетней вишни.       Но вместо этого ребенка оттеснили на краевой участок дворца, не посвящали ни в какие дела, друзей заводить запрещали, в свет не выпускали — закрыли в четырех стенах с парой тройкой слуг и служанок, без изысков блюд и напитков, и приставляли время от времени бродячих преподавателей.       Кто-то мог бы подумать, что это такая забота, чтобы от покушений спрятать, защитить, но это совершенно не так. Ребенок был обузой, которой когда-нибудь воспользуются во благо себе, потому и приставляли к нему мудрецов, не шибко разбирающихся в делах государственных, так, главное, чтобы говорить умел.       Лишь однажды за хорошее поведение Юнги все-таки разрешили посетить праздник в честь успешного возвращения войск с дальних земель… первого из многочисленных похождений.       Мин был тих, боялся к кому-либо подойти, и только один паренек, который в нем был очень заинтересован, пристально наблюдал за чужой алебастровой кожей, светлыми волосами, отдающими золотом, и глазами-щелочками. Со стороны посмотри и не поверишь, что он сын Госпожи — ярой брюнетки.       Мальчик-наблюдатель, как его представили, был из семейства знатного служивого воина при дворце из соседнего государства, что не числилось дружественным по отношению к Кёнджу.       Юноша был старше принца, выше, с карамельными глазами, до черноты доходящими, волосами цвета вороньего крыла и орлиным взглядом. Впрочем, молодой человек быстро забылся, замылился в памяти Юнги, даже имени его не вспомнить — блондин сидел за столом поодаль от отца и трясся от страха из-за большого скопления людей.

***

      За недолгую жизнь у Юнги поменялось около 7 или 8 учителей.       Спросите, почему?       Потому что за Принца заступались, ведь порой Императрица переходила все границы и нарушала неписаные правила, ну а дальше — заступники расплачивались за такой проступок по счетам. Потом они просто сбегали, а на смену одним приходили другие, с четким указанием-табу: «Мальчика не учить писать и читать!» — приказ Императора.       Вот и сейчас насупившийся принц смотрит на замотанные в бинты ноги и со злобой понимает, что еще один профессор уйдет, а ведь он был умнее остальных и пришел совсем недавно, пару недель всего.       В фонарике потрескивает огонь, за окном поют цикады, переговаривающиеся шепотом служанки оставляют парнишку с тоскливой душой одного и удаляются. Тот и не слышит совершенно, как дверь бесшумно раздвигается, и в помещение заходит, чуть прихрамывая, человек.       — Господин Наследный принц, вы же не спите… — раздается тихий комментарий.       Мальчик удивленно поворачивается на постели, разлепляет глазки и видит перед собой того самого профессора.       — Учитель?       — Что, удивлен, что я не сбежал? Хм, забавно. Нет, я не сбегу, как те трусы, что шли передо мной.       — Все вы так говорите.       — А кто-нибудь из говорящих вернулся?       — …нет.       — Вот именно. Значит, мне можно поверить? Хотя бы попытайтесь, молодой Господин, — наклонив голову набок, смешливо произнес мудрец. — Я знаю, что это сложно доверять кому-то… особенно в Вашем случае, но все же.       — Скажите, — прервал Юнги оппонента. — Почему вы назвали ваших предшественников трусами?       — Забавно. Потому что они ими и являлись. Они испугались. Чего? Императора? Вас? Императрицы? Нет. Системы. Вам пока сложно понять меня, но запомните мои слова. Вы могли заметить, что Господин Вас не жалует, как и Ваша матушка, я пока не знаю, что они задумали, но тот факт, что вас не обучают ни военному искусству, ни письму, ни государственным делам — меня очень сильно настораживает. Как бы грустно ни было это признавать, но Вы должны смириться — друзей в семье нет, нет и сторонников, есть только враги.       — Я не маленький, давно это понял, но почему же все так?       — Ах, молодой Господин, Вы умны и взрослы не по годам, но даже я ответить на этот вопрос не в состоянии. Единственное, что могу посоветовать — ослушаться приказа отца.       — Что вы имеете в виду?       — Я хочу помочь Вам. Я стану обучать Вас тому ремеслу, которое требуется в высших кругах, в том числе и искусству чтения. Но это должно оставаться в строжайшей тайне даже от слуг. Луна и солнце, трава и деревья, вода и дождь — станут нашими свидетелями.       — Зачем Вам это? Вы же рискуете.       — Забавно, я должен, небеса сказали мне.       — Откуда вы? — задумавшись, пролепетал блондин.       — Еще не время тебе все рассказывать, раскрывать все карты. Так Вы согласны?       — Но как в случае, если план раскроется или кто-то захочет вам навредить, я смогу помочь?       — Подумайте…       Долго Юнги думал, хмурился, пальчиком по губам водил и нос морщил — в дальнейшем это станет его привычкой во время принятия важных решений. Вскоре мальчик спустился с подушек и дотянулся до листа бумаги, протянул его профессору и попросил того писать под диктовку.       — Я — наследный принц Мин Юнги, даю свое покровительство Ян Чжиуну. Без моего ведома никто не имеет права его казнить и наказывать. При подозрениях и покушениях все действо должно разбираться с непосредственным участием наследного принца.       — Господин, Вы все же умны не по годам, — одобрительно закивал старец. — Ваш покорный слуга будет служить верой и правдой Молодому Господину.       Так и начался тяжелый путь семилетнего принца, обделенного любовью отца и матери, постижения жизненных мудростей и дум.       С раннего утра Юнги занимался военным делом, практикуя бои на мечах, днем и вечером усердно читал и занимался письменностью. Скрываться было не так уж и проблематично — в глазах Императрицы играешь дурочка и всё… С Императором Мин почти не виделся, а каждая новая встреча заканчивалась побоями, новыми шрамами и недельными наказаниями, что с каждым годом становились лишь жёстче. Главное — не выдать себя.       Принц рос, а сердце его превращалось в камень, столбенея с особой силой, рука тяжелела, а глаз озорничал. От детской души, доброты и искренности не осталось и следа, она покрылась коркой изо льда и титановой брони, сверху присыпанной кровавой крошкой…       Но это так, это на публике… он ведь должен быть сильным. Однако по ночам юноша сворачивался калачиком, утыкался лбом в худосочные коленки и травил невыплаканные слезы в бамбуковую подушку, расшитую узорами, раскидав по ней светлые волосы, из-за которых порой его называли молодым Солнцем.