А ну-ка, практиканты!

Конец ноября — пора не самая приятная: валит снег, вьюга, слякоть и холод, а серые будни украшают не менее серые многоэтажки на фоне скучно-пасмурного неба. Наверное, утверждение, что у природы нет плохой погоды, верное, но веселее от этого ещё никому не становилось. И в такой грустный ноябрьский день снова окружала повседневная рутина, обязанности, школа... — Пс, народ, сейчас Татьяна Андревна придет на урок, — к лавке, которую окружала большая часть класса в ожидании литературы, подбежал местный информатор Сёма с последними новостями. — Откуда инфа, Каганович? — Полина, закинув ногу на ногу, сидела рядом с Малининой, занимая почти всю лавочку. — Я иду по коридору, вижу впереди Татьяну Андревну и эту новую, как её... Ну пофиг, иду и слышу, они там говорят что-то по типу: "я сегодня приду на урок, как и обещала". Ну я бегом к вам рассказывать. — А с чего ты взял, что к нам, а не к другому классу? — встряла староста, закатывая глаза. — Наверное, потому что сейчас уже шестой урок будет? — Сёма огрызнулся, Настя попросила всех заткнуться и дождаться урока. Сашка бежала с другого конца школы от Жени и Маши и неприлично сильно опаздывала. Но, так как для неё понятий приличия было немного, особенно на уроках Воробья, можно было особо не волноваться. Расхлябанный стук, условное "здрасьте" и дальнейшее игнорирование. — А где ты была, Саш? Двадцать минут от урока прошло, — закладывая прядь волос за ухо, Нелли Михайловна смотрела на ученицу, наспех открывающую тетрадь и учебник. — Да так, у подружек задержалась на первом этаже, — совершенно спокойно ответила та. На последней парте второго ряда находилась Татьяна, от неожиданности даже вскинула бровями — где видано такое хамство? — Ты разве не слышала звонок на урок? Я понимаю пять минут, но двадцать... — было видно, что Нелли нервничает, потому весь класс немного хихикал. Чтобы поднять целый грохот, им не хватило бы смелости в одном помещении с бывшей учительницей, но в удовольствии поглумиться над молодым педагогом все равно отказать себе не могли. — Нет, не слышала, — Саша пожала плечами, вопросительно смотря на новую учительницу. — Может, урок продолжим? — она продолжала пристально смотреть на Нелли, пока та пыталась собраться. — Мы остановились на стихотворении Фета "Шёпот, робкое дыхание". Оно было весьма неоднозначно воспринято критиками, некоторые сочиняли похожие юморные пародии, сейчас даже, может быть, найду какое-нибудь, — Нелли открыла ноутбук. — Саша, не могла бы ты, пожалуйста, убрать телефон. Александра закатила глаза, но оставила телефон в руках. — Саша, убери телефон, пожалуйста... — Я ваши стихи ищу вместо вас, — ответила Романова. Татьяна, нахмурившись, посмотрела на Нелли, будто подталкивая её что-нибудь наконец сделать, а не молчать. — Прочти тогда, что нашла, — Воробей поняла взгляд коллеги, Александра что-то букрнула и стала зачитывать. — Звуки музыки и трели,— Трели соловья, И под липами густыми И она, и я. И она, и я, и трели, Небо и луна, Трели, я, она и небо, Небо и она, — Саша засмеялась, закончив. — Ну и бредня, конечно... И кто это написал? Фигня полнейшая! — Александра, следи за выражениями, — послышался строгий и властный голос с последний парты. Александра дико пересралась, услышав требовательный и громкий голос учительницы. Она даже не заметила, что Белинская присутствовала в кабинете, а зная об этом, точно не стала бы так в открытую хамить Воробейше, хотя Татьяна ещё прошлые уроки не видела, когда Нелли чуть ли не со слезами оканчивала уроки у «В» класса. И Саша замолчала до конца занятия. Перед Татьяной Андреевной все её выходки залезли далеко и глубоко. — Примерно такого рода вещи писали современники Фета, явно намекая на несостоятельность его стихотворения "Шёпот, робкое дыхание". То, что прочла Саша, — один из самых ярких и весёлых примеров, — молодая учительница продолжила вести урок, мило и лучезарно улыбаясь. — Александра, — как только урок завершился, а учащиеся убежали на перемену, Татьяна подозвала к себе явно мечтающую поскорее удрать Романову, — давай ко мне на пару слов. Саша поняла, что сейчас будет разнос. Она угадала. — Ты знаешь, меня сложно вывести из себя, но это уже предел. От тебя не ожидала, думала, что Нелли Михайловна драматизирует, но нет, — Белинская стала рукоплескать, что ей обычно не свойственно, — ты и правда перешла грань. — Так она ещё и нажаловалась, — пробурчала Саша. — Никто никому не жаловался, я сама это поняла. Мы с тобой это обсуждали, что в итоге? Я прихожу на урок, а ты хамишь налево и направо. — Потому что она не заменит вас. — В первую очередь Нелли Михайловна — учитель, а не замена мне. Я знаю, что тебя в ней не устраивает её существование в принципе, но тебе стоит пересмотреть своё отношение к ней. К людям. — Я нормально отношусь к людям. — По тому, что происходит, вырисовывается другая картина. Я не хочу читать морали, я знаю, что ты хорошая, умная девочка, какой всегда и была, но прислушайся к моим словам. — Если бы она была старше, опытней, если бы она могла хотя бы учить нормально... — Александра, — откашлянулась Татьяна, — тебе право судить никто не давал, заметь. То, что она молодая и практически без опыта, не значит, что она плохой преподаватель или что над ней можно издеваться. Я бы посмотрела на тебя, если бы ты пришла к сомнительной компании лбов десятого класса — извини меня, конечно, за такие слова, но иначе вас не назвать, — пытаешься наладить как-то дисциплину, а тебя не слушают, хамят, срывают урок. — Но у вас же было иначе. — Я другой человек. У меня психика стойкая. Тем более тогда вы все были маленькими пятиклашками. И знаешь, это всё даёт мне повод усомниться в собственной профессиональности, раз другому педагогу от меня достаются такие ученики. Саша отвернула взгляд, поджала губы. С одной стороны, ей стыдно перед той, что вкладывала в неё знания многие годы, которая поддерживала, наставляла и верила в неё. С другой, Воробей стала бесить её ещё сильнее. Из-за её существования она чувствовала, как нарастает чувство вины перед Татьяной Андреевной, но точно не чувство вины перед Нелли. И такая двоякость ей ужасно не понравилась. Но ничего не поделаешь. — Я вас поняла, Татьяна Андреевна, постараюсь пересмотреть свои взгляды и больше вам не докучать. Татьяна улыбнулась. — Уж постарайся. И следи за речью, русский язык так красив, — учительница улыбнулась. — Если что, моя дверь всегда для тебя открыта. А Нелли Михайловну если не любить, то хотя бы уважительно относиться. — Конечно, постараюсь. Теперь придётся ненавидеть молча.

***

На следующий не менее грустный ноябрьский день обыденно проходило занятие после последней биологии. Александра бежала с перемены в кабинет Виктории Викторовны со всех ног. — Я уже думала идти домой, — зевнув, поприветствовала Гринина. — Извините, просто у физички сегодня обострение, — запыханно отвечала Саша, буквально ложась на парту. — Ну понятно. Давай включайся в работу, я пока сделаю чай. Кружка с белым котиком снова покоилась на первой парте, учительница и ученица вновь спорили о своём. — Нужно брать самую раннюю дату, 1855 год, когда пластик был впервые получен. — Нужен 1862, когда он впервые был представлен общественности. — Ну почему бы тогда не написать обе даты? — Сейчас поищу, что конкретно нам нужно. Александра вздохнула. Виктория пошла в лаборантскую. — Всё, нашла, — Виктория появилась в дверях со стопкой какой-то литературы. — Сколько им? Лет сто? — спросила Александра, разглядывая погнувшиеся края книг и журналов и покоцанные обложки. — Зато там есть то, что нам нужно. Бери "Историю экологических проблем" и ищи там пластмассу. Ну куда ты лезешь, смотри в оглавлении...— Виктория закипала, потому что Александра очень долго возилась (целых десять секунд), но её пылкие речи прервал звон телефона. Гринина, даже не посмотрев, подняла трубку и не самым радушным голосом ответила. — Да, алло, — она пошла в сторону учительского стола. — Ну понятно, видимо, зря я позвонила. — Ой, Вероник, прости, я не посмотрела, кто звонит. Давай я тебе вечером перезвоню? Сейчас занята. — Так надоели эти звонки. Приезжай? Останешься на денёк. — Ну... — Не отмазывайся, триста лет не виделись. В общем, я жду, давай. На ответ девушке времени не дали и сбросили. Только родная сестра так может. Виктория улыбнулась. — Сашуль, — на такое ласковое прозвище Саша уже реагировала нормально, — мне сейчас надо будет уйти, я тебе напишу, — биологичка взяла листик и ручку, — что тебе надо будет сделать дома, возьмёшь пару книжечек с собой. Если будут какие-то вопросы, пиши на Ватсапп, — Виктория всучила исписанную красивым почерком бумажку Саше. — Постараюсь сделать так, чтобы вопросов не было, — Романова улыбнулась. — Самостоятельность — это хорошо, — Виктория потрепала Сашу за плечо, — но лучше, чтобы не пришлось переделывать. Я на связи. — До свидания, Виктория Викторовна, — ученица стояла у двери с кипой книжек, а учительница придерживала ей дверь. — Хорошего вечера. — И тебе. Пока, — преподавательница помахала рукой. Саша, конечно, была настроена на то, чтобы остаться на пару часиков в компании Виктории Викторовны — по правде говоря, она уже и привыкла к таким посиделкам у Грининой, без них было не так интересно, — но ничего не поделаешь. Зато можно было потратить это время на отдых после учебной недели. А Виктория незамедлительно упорхала — сначала домой, а затем на такси прямиком к сестрице. Две сестры, Вероника и Виктория, как две победы, только что-то пошло не по плану — обе были так себе завоевателями. Хотя и между ними была разница в шесть лет и они обладали совершенно разными характерами, все равно всегда любили друг друга и старались поддерживать в любых ситуациях, даже если иногда получалось не так, как хотелось бы. Виктория редко приезжала к сестре, как и та к ней — расстояние мешало. Вероника жила за городом: у неё был дом, развод за плечами, новый брак и ребенок. И, конечно же, немного своих тараканов в голове. Она довольно легкомысленна на первый взгляд, на второй — ещё и немного чокнутая. Но ведь от этого мы не любим своих родственников меньше? Уже было темно, когда Виктория оказалась на пороге. — Привет, — девушка улыбнулась. — Кого я вижу, боже мой! — Вероника заключила сестру в объятия, сразу потащила за уваленный едой стол — повод точно был! — и заставила ту уминать все угощения. — Вот надо было столько готовить, накрывать на стол! Устала, наверное, — Виктория не отказала себе в удовольствии попилить старшую сестру. — Выключай уже свою училку и ешь спокойно, — Вероника сидела напротив и слишком пристально наблюдала за тем, как Вика ест. — Что? — Я просто уже, кажется, забыла, как ты выглядишь. — Мы вроде не так давно виделись. — В конце апреля, на Пасху. — Ну? — А сейчас ноябрь, если ты помнишь. Полгода прошло. И правда, целых полгода. За это время Виктория находила с десяток причин не приехать — устала, какие-то планы, работа. Но наконец-то она здесь и чувствует себя радостно. В комнату забежал мальчик лет семи и стал носиться, как ветер, подбегая то к своей маме, то к Виктории. — Вика! — он заскочил к Грининой на колени и стал обнимать. — Сашка! — она улыбнулась, гладя ребенка по голове. — Ты так вырос! — Чем реже приезжаешь, тем быстрее растет, — усмехнулась Вероника, но Виктория её проигнорировала. — Иди-ка сюда, — Гринина спустила мальчугана с колен и пошла за рюкзаком, откуда достала какой-то внушающий трансформер и набор всяческих детских сладостей. — Держи. У Саши заблестели глаза, и он, поцеловав тётю в щёку и поблагодарив, вихрем исчез со всеми своими подарками прочь с кухни. — Ну зачем, Вик? — У него недавно был день рождения, а я ему ничего не подарила. Надо же порадовать человека! — Он тебе, мне кажется, и без подарков всегда рад. — Ну хоть одному ребенку я должна нравиться, — засмеялась Вика. — А где Герман? — В командировке, — Вероника вздохнула. Она не работала с тех времён, как появился сын, "вся посвящала себя ребенку", и материально обеспечивал семью только муж. Виктория, конечно, этого не понимала — не скучно ли всё время находиться дома? — но не лезла. — Я, кстати, нашла себе новое хобби. — Хм, что на этот раз? Коневодство или продажа рассады под заказ? — Виктория всегда подтрунивала над тем, как сестра пытается найти себе увлечения. В прошлый раз она решила устроить местный зоопарк, но что-то сразу сорвалось. — Нет, не угадала — хочу хомячков разводить и поставлять в зоомагазины. Но идея с лошадьми не так уж и плоха... — Так, всё, я пошутила! — и обе рассмеялась. — На самом деле я так счастлива, что ты приехала. Веселее стало! — Я, конечно, подозревала, что иногда работаю клоуном, но не у родной сестры же! — Вика! — Что? — Всё. Поела? Идём в гостиную. Саша, — Вероника громко крикнула, — неси "Монополию"! — и сын понёсся пулей за игрой. Он её обожал, ровно как и Виктория. — Я хотел железную дорогу! — Но она будет моей! — Давайте завтра доиграем, уже время пол-одиннадцатого, — затормозила этих азартных игроков Вероника. — Кое-кто уже должен полчаса как спать. — Ну мам! — Спа-ать. Казанская железная дорога осталась ждать до завтра, пока все разбрелись по комнатам — для каждого была своя, потому что дом всё-таки располагал большим количеством места. Виктория всегда думала о том, что иметь такой хотелось бы каждому — внушающая площадь, красивая отделка, просторный двор. Только убирать много. Утро было в самых лучших традициях Англии — яичница, сосиски и тосты с маслом. За окном, конечно, далеко не Биг-Бен, но погодка явно напоминала Лондон. — Доброе утро, — блаженно улыбаясь, поприветствовала сестру Виктория, заходя на кухню. — Доброе! Что будешь: чай, кофе? — Давай я тебе помогу? — Ты в гостях. — Ну и что? — Ну и то. Села и молча жди свой завтрак. — Вот ты всегда такой была: все должны быть по струнке. — Ну конечно, а кем мне ещё руководить? Говори давай, чай тебе или кофе? — Кофе. — Странно, думала свой любимый "Гринфилд" будешь, Гринина. — А я-то думаю, что не так? И поняла: моя любимая сестра за половину суток ещё ни разу не намекнула мне о том, что мне пора замуж и сменить фамилию, — наигранно Виктория сделала удивлённое лицо, пока Вероника ставила кофе перед ней и приземлялась рядом. — Кстати, ты помнишь, какой сегодня день? — Что? — Четыре года. Глаза Виктории стали в пять копеек. — Господи, как я могла забыть... Где у тебя свечки? Нужна свеча, так, — она схватила телефон, — нужно позвонить его маме... Черт, а на кладбище когда? — Вика. — Твою мать, зарядка села! — Вика! — крикнула сестра. Виктория хлопнула глазами. — Успокойся. Не надо никому звонить, никуда ехать. Свечку сейчас принесу, угомонись. А тебе всё-таки заварю зелёный чай. Повисло протяжительное молчание. Вероника ставила свечу, делала чай, а Виктория опустошенно глядела в одну точку. — Викусик, — сестра щёлкнула перед её носом пальцами, и та отмерла. Женщина села рядом и провела своей рукой по её ладони, — прошло четыре года, тебе не кажется, что пора забыть? Виктория не отвечала. — Я вообще не могу понять, столько времени прошло... Что, теперь уйти в монастырь? — Нет, — тихо ответила девушка. — На нём же свет клином не сошёлся. — Вообще-то у меня были отношения после него... — Да-да, я так тебе и поверю. — Если вы не были знакомы, это не значит, что я вру. — Я эксперт, меня не провернёшь. — И что теперь? Развелась с одним идиотом, а теперь сидишь дома — этого ты хотела, эксперт? — крикнула Виктория. Вероника хмыкнула. — Извини, это сгоряча, — сказала своему "командиру роты" и по совместительству старшей сестре та. — Я лишь хотела сказать тебе, что жизнь на твоём... Как его? Матвей? — Максим. — Что на нём жизнь не заканчивается. И не надо его матери звонить, ей и без тебя плохо, наверное. — Она любит, когда я набираю ей... — Вика! Ты молодая, красивая, умная, найди себе такого же молодого, красивого, умного и не парься. — Так просто всё у тебя... — Зачем усложнять? Четыре года. Пойми, его не вернуть. Пусть он живёт в твоём сердце где-то глубоко, но нельзя быть всегда одной. Задумайся. И не загоняй себя в угол. — Ладно, — Виктория вздохнула, — забыли. Давай доиграем в "Монополию", а то Сашка, наверное, ждёт. — Саша, — рявкнула Вероника, и мальчик оказался тут как тут, — неси игру, — улыбнулась она, и сын мигом улетел. — Спасибо за гостеприимство, — Виктория стояла около забора, за которым её ожидало такси. Время близилось к вечеру. — Приезжай чаще, я тебя всегда жду. Напиши, как доедешь. — Хорошо. До скорого, — Виктория поцеловала Веронику в щёку. — Пока, — они обнялись. — До встречи, — она пожала маленькую ручку племянника и скрылась в такси. — Не могли бы вы заехать...— начала Виктория. — Хотите изменить маршрут? — спросил таксист. Виктория помешкалась. — Нет-нет, извините, — она улыбнулась, повернулась в окно и надела наушники. На улице пошёл дождь со снегом. Пора что-то менять.