Людям следует меняться: II том

Оставался последний, четвёртый, как и последний бой. Кому-кому, а вот Седрику точно не повезло с противником. Сила природы, сила всего, что нас окружает — земля, растения, природные катаклизмы. В отличии от Музы, Флора с закрытыми глазами создавала точную картину мира, даже в пустыне она может проявлять свои способности, слабость — это лёд, но его здесь нет. Седрик не смог далеко убежать, его ногу сразу схватили ростки, что удерживали на месте. Абсолем бы назвал Седрика самым слабым из всей этой четвёрки, Бронвин берёт своей уникальностью, а у этого хранителя просто десять способностей на высшем уровне, но в них нет такого толку, как можно было подумать. На том экране, который он призвал в самом начале, начали появляться цифры, остановившись на пяти. В руках у Седрика появился огненный лук, которым он выстрелил под ноги, от чего ростки начали гореть и он освободился. После этого лук исчез и на экране было число семь, от чего в его руках появилась огромная огненная коса, которой он замахнулся всего раз, выпустив энергию огня прямо на Флору, а потом коса исчезла. Седрик застыл на месте, вглядываясь в облако пара, которое образовалось из-за огня. Однако он начал проваливаться под землю в скором времени, только потом заметив фею с вытянутой рукой, сидящую на ветке дерева. На экране было число один — на этот раз не очень повезло. Эта цифра отвечала за бомбу, благодаря которой он выбрался, но от взрыва и сам пострадал. В этом вся его магия — цифры на экране соответствуют одному оружию, которое можно использовать только раз. Однако он не контролирует выбор, а использует то, что выпадает. Наверное он так использует магию, потому что хотел побыстрее научиться использовать Огонь Дракона, ведь он поздно перешёл к нему. Просто чтобы быстрее мыслить во время боя, как использовать каждое оружие. Это только лишь удача, но ему повезло больше тех трёх — он умер своей смертью. На цифре девять Седрику выпал короткий клинок, которой ускорял его в четыре раза. Из-за этого он быстро приблизился к Флоре, появившись сзади, замахиваясь клинком. Однако всё остановил щил из магии. Фея направила свою руку к нему, выстрельнув волной магии, однако на том месте его уже не было. Он повис внизу на цепи, что была под номером четыре. Раскачавшись на ней, он прыгнул вперёд, призвав два пистолета, под номером два, один раз выстрельнув из каждого в неё, после чего они исчезли. А он быстро понимает что надо делать с каждым оружием в ситуации. Он наложил на магию многие правила, например: нельзя призвать два оружия, после одной атаки оружие исчезает, одно и тоже число не может выпасть два раза подряд, нужно использовать оружие, чтобы оно исчезло. Это было условие на магию, много раз такое делать нельзя, ведь можно сойти с ума. Так было с создателями Тёмного Измерения, они переборщили с контрактами и условиями сами на себе. После этого множество лепестков с деревьев оторвались, кружась в воздухе. Они были наделены магией, поэтому и стали острее. Их было крайне много, от каждого не увернёшься. Сначала Седрику выпал щит, который отбил одну большую наступающую волну. Однако листья окружили его, на этот раз снова выпала цепь, которой он зацепился за ветку и прыгнул на неё. После этого выпала цифра восемь — наконец-то повезло! Это было похоже не переносную горелку, которую обычно использовали искатели. Внутри долго мог гореть огонь, поэтому в холодном климате она была незаменима. Внизу всегда открывалось отверстие, чтобы подбавить огня, но Седрик использовал его для другого. Раздвинув проход внизу, он выделил волну огня прямо на листья, которые сжёг до тла. Он уже ухмыльнулся, пока горелка исчезала, однако сразу в его спину врезались три листка, пройдя на половину, потом один в правой коленке, зател в левой, от чего он упал на землю, но сразу же поднялся. После этого у него снова появилась коса, от волны которой Флора просто отпрыгнула. После этого Седрик хотел призвать другую цифру, но что-то пошло не так. Экран исчез, а магия убавилось. Он попробовал выделить её, но получались только искры. — Похоже Муза победила Бронвин, — подметила Флора. — Это же она создала вам дополнительный огонь, основываясь на капли? — Да-а, когда слабое место на виду, противника одолеть легко, — подметил он. — Но даже с таким количеством, я могу уйти от тебя. — Не-е-ет, — протянула она, указав пальцем. — Ты в пределах моей досягаемости. Перед его носом спокойно упал листок, на который он не обратил внимание. Он заметил как перед резко появилась три противника. Копии или иллюзия? У каждой в руках загорелась магия. — Интересная ты личность, Седрик, — говорила каждая. — Я только что сказала, что твою родную сестру одолели, возможно она уже мертва, а ты и бровью не повёл. — Эта магия контролирует мои чувства по отношению к окружению, даже если передо мной будет близкий человек, я ничего не почувствую, — пояснил он. — К тому же мы уже мертвы, меня это бесит, мёртвые должны быть мёртвыми. Ему казалось словно магии три, но она была одна, однако даже с таким количеством магии он вышел из иллюзии, увернувшись от удара. Далее он хотел убежать, но Абсолем не дал ему этого сделать, он хотел проверить ещё кое-что. Он резко довёл Седрика до того же состояния, что и Бронвин, полностью подчинив его, только вот на теле появились красные отметины, наполненные магией. Перегрузка магии от такого количества его тело…взорвётся. Он действительно подорвёт его? Вот так просто и безжалостно? Взрыв был огромным, он распространился вокруг с радиусом на пять метров, благо Флора защитила себя магией, от чего не пострадала. Значит каждый под этой магией — ходячая бомба? Вот так и покинул снова этот мир последний хранитель, подорвав себя против своей воли. Они все вернулись резко и разом и так же резко ушли из жизни в этот день, показав на что способна их магия. Они все владели той магией, что их и погубила. Но они отдали свою первую жизнь ради собственной цели, которой каждый хотел достичь, какой бы она не была. Для них всех это и было тем, что олицетворяло жизнь.

***

Серое небо, из которого капал дождь, создавая грустное впечатление. Пусть и этих четверых они заставили снова отойти в мир иной, вернув их назад. Однако не только они в этот день лишились жизни. Когда крепость обвалилась без жертв не обошлось. Это были те люди, которые в тот момент были на том этаже, который уничтожили хранители. Двадцать девять жизней, остальные выбрались целыми, благодаря каннибалам. Однако Тендор теперь перестанет существовать. Тела тех людей так и не были найдены, так как их просто стёрли. В тот момент, когда все смотрели с грустным видом на некогда самую защищенную крепость, все сняли свои маски, так как теперь в них не было смысла. — Почему вы не хотите отстроить заново башни? — спросила Блум у одного парня. — Будет трудно выбрать нового человека, который возглавит Тендор, — он заметил её удивлённые глаза. — Да, он был на том этаже в тот момент, Абсолем знал куда целиться… Но в этом нет ничего такого. В конце концов… Мир — это сцена театра. Театр — это разнообразие актёров и костюмов. Все играют свою роль. Никто не мог понять смысл этих слов, но просто это означало, что у этих ребят везде есть связи. Сцена театра? Да, Абсолем понимал эти слова. Он смотрел в дали на этих ребят. Он уже говорил, что ему плевать осудят его или нет. У тех мёртвых наверняка была семья, которые будут их оплакивать. Помнится один мастер в крепости как-то упомянул своего отца при разговоре, а потом оскорбил его тем, что сказал нечто следующее «А, да, ты же не понимаешь, тебя вырастили монахи» Как же это было тогда грубо слышать ребёнком, но Абсолем забил на это. Его некоторое время волновал этот факт, но потом он забил и просто всё принял. И всё же для него был один человек, которого можно назвать родителем. Этот человек был долгое время рядом с ним, научив многому не только в магии, но и в жизни. Он отличался от других мастеров своим спокойствием и пониманием. Именно с ним Абсолем любил в те времена проводить время. Его звали Шайн, для Абсолема он был словно родной отец. Когда ему было девять, то его взяли в подмастерье мастера, повысив квалификацию среди всех его сверстников. Учеников было не сильно много, в свободное время мальчики играли на улице в территории храма. Старые игры, в которых использовалась магия, они часто вместе играли. Однако после того, как она стал подмастерьем у мастера, как раз-так у Шайна, то кое-что произошло. Поскольку он теперь не был в общих учениках, если он будет играть, то у него будет преимущественный перевес по магии. Как будто его раньше не было. Безжалостно, ухмыльнувшись в след, эти ребята оборвали навсегда связь с Абсолемом, что была сильной раньше. «Твоя вина — талант к магии, за этот дар тебя осудят вскоре все» Так они ему тогда сказали, он больше не мог так же играть с ними. Это его очень расстроило, сильно расстроило, он долгое время поднимался по лестнице, шагая дальше по коридору. Как и все дети он был максималистом и хотел большего, хотелось тратить свою энергию, от того и поиграть хотелось. Он просто пришёл к Шайну, сам не понимая как, рассказав ему о такой ситуации. На самом деле они были на балконе, где Шайн хотел покормить птиц. В душе Абсолема уже начали сильно прорастать семена ненависти к миру, где магия людей разделяет. — Твоё рвение провести время за детскими забавами не единственное, что занимает голову? — подметил мастер. — М-м-м… Эти все разговоры о том, что меня ждёт большое будущее с таким талантом к магии, может быть мастера ошиблись? — спросил он. — Я боюсь, что однажды я проснусь утром и потеряю свою магию, а это всё, что у меня есть из достоинств...Хотя в какой-то степени я хочу этого. — Единственная ошибка, касающаяся тебя это то, что мы не дождались твоего более зрелого возраста. Но не кори себя, что у тебя нет достоинств, их у каждого много. Мы служим одному существу, но мы не должны думать о том что было, лучше думать и учить уроки из того, что есть. С балкона были видны горы, что окружали храм, зелень и трава, деревни. Там далеко и океан есть. А ещё множество других планет, где климат и природное окружение отличаются. — Шайн, а когда я смогу увидеть, что находиться за территорией? — спросил Абсолем. — Ты найдёшь ответы на этот вопрос, когда повзрослеешь и сможешь точно знать, что сможешь жить в том мире. — А если уже знаю? — Стань старше, тогда и жить там будет проще. — А-а-а-а-а! — от этого крика Абсолем закинул вверх голову. Да, как и все дети, он максималист, он хочет признания и делает всё, чтобы его добиться. Однако похоже, что он опередил своё время. такой дар к магии в то время — презрительно. Тот кто отличается, всегда будет привлекать излишнее внимание, особенно в те времена. Иногда некоторые шептались, обсуждая почему он такой. Кто-то считал его переродившимся Фениксом, кто-то выбранным Драконом, хотя и не то и другое не было правдой. Многие годы проходили, он переставал быть подмастерьем, становясь самостоятельным мастером, от чего многие старшие мастера к нему начали присматриваться. Кто-то хорошо, кто-то не очень, а кто-то Шайн, который продолжал свое простое отношение. Даже спустя четыре года, они хорошо общались. Абсолем помнил один страшный момент в крепости. Да, тогда всё было жёстче, за проступок наказывали голодом или битьём по рукам, но даже сейчас, в наше времена, этот страх встречается часто. Многие мастера хоть с подозрением к нему относились, но хотели найти точку его силы в магии. Некоторые хотели до перегрузки его испытать, а он не мог не подчиниться по статусу. В такие моменты его спасал Шайн, ведь именно он его наставник. Однажды глубоким вечером он шёл к себе, после обхода крепости. Было темно, горели только пару факелов. Будучи тринадцатилетним, самым младшим и низким среди взрослых, что окружали его каждый день, он опередил свои годы. Однако на пути ему встретился один мастер, на которого Абсолем сначала не обратил внимания. Он знал кто это такой, но ничего не почувствовал, однако застыл в страхе, когда увидел в алчных глазах только одну НЕНАВИСТЬ. Он ещё больше почувствовал себя маленьким, в сравнении с большим взрослым. Отступив назад, мальчик упёрся в стену, что было большой ошибкой. — Ах, сильнейший человек в крепости, — посмотрел он не по статусу, подойдя ближе, загородив ему путь вправо и влево руками, не давая уйти от стены. — Хочу минуту эту превратить в часы. Но сильней, хочу узнать почему тебе нужны дни на изучение, а всем нам потребовались годы. Он хочет безжалостно поквитаться с разностью, и от него не убежать. Абсолем словно забыл, как пользоваться магией, ведь этот человек казался очень большим и страшным. И презрительно горят его глаза, но этот взгляд с насмешливостью свысока на ребёнка смотрит. — Твоя вина — талант к магии, ты поплатишься рано или поздно за то, что родился таким… Благо в этот момент Шайн появился из-за поворота, от чего этот парень убрал руки. Он положил одну руку на голову Абсолема, назвав всё это шуткой, сказав ничего всерьёз не воспринимать. Однако, даже когда он ушёл, страх мальчика не покинул. Он тяжело дышал, а глаза со слезами смотрели в пустоту. Шайн обнял его. от осознания у Абсолема действительно потекли слёзы. Грех от силы магии душу жжёт синим огнём. Клеймо поставлено с рождения — в магии вечное разделенье. Сердце бьётся сильно в тоске слепой, щемит в груди, создавая боль. Душа и сердце так сильно болят, так хочется от всего этого отречься. Намного позже все осколки он соберёт, создавая свет, что развеет эту тьму. Уже прошло много времени, вот ему уже шестнадцать, после того случая он разговаривал с Айрой два месяца. Они лишь иногда пересекались глазами, но сразу отводили взгляд. После той ночи у него в голове крутилось много мыслей, в которых он не мог разобраться. Он сидел в раздумьях у себя вечером, когда к нему пришёл Шайн, их отношения по прежнему были хорошими. Уж кому Абсолем доверял, так это ему. — В последнее время ты сам не свой, — он протянул ему конверт, который парень с небольшим удивлением забрал. — Что это? — Одна послушница попросила тебе передать, — ответил он честно. — Слушай, поаккуратней, обычным наказанием такое не обходиться. — Да, я знаю. Похоже она узнала, кому принадлежит имя Итоноко Шайн, — ответил он. — Я немного в раздумьях сейчас, поэтому не такой как раньше. — Абсолем, пожалуйста, разберись в себе, не важно, что у тебя будет за мысль, я помогу тебе. — Спасибо. После этого шайн вышел, оставив его снова одного, однако теперь ему было попроще. Абсолем открыл письмо, что было хорошо написано. Значит писать она умеет, только одну ошибку допустила — в имени. «Абсалем, знаю мы давно не говорили, прости за тот случай. Это будет выглядеть некрасиво, но сейчас я снова в медицинской комнате, помнишь ты говорил, что у тебя есть собственная мазь для ран. Можешь принести, пожалуйста?» Да, у неё прямо талант туда попадать. Что на этот раз? Да, это некрасиво после такой паузы, но отказать он не может. Удачный случай для разговора, поэтому он забрал мазь собственного приготовления, и чародейством отодвинул себе стену. Ему добраться было легко, ничего не требовалось. Он сразу пришёл к ней. Уже начинался отбой, значит её никто проведать не придёт. Он спокойно пришёл к ней, создав в стене проход. В комнате горела одна свеча, света которой не хватало, а луна скрылась за облаками. Поэтому они были практически в темноте. — Ты получил письмо, — радостно выдохнула она на кровати. — Да, ты хорошо пишешь, только вот, — он глянул в листок. — Моё имя через «О» пишеться. — Да? «Абсолем»? — Слуга пламени, — пояснил он. — Не очень нравиться, но не я выбирал. — Я думала «Абсалем», как «старательный», — пояснила она, отведя взгляд. — Ясно, я запомню. Понятное дело, они говорили не про тот язык, который люди используют сейчас, а очень древний, который только начинал изживать себя, звучание всего одной буквы изменить, но смысл полностью поменяется. Тогда Абсолем ответил ей кое-что, из-за чего навсегда закрепился с этим именем: — Если хочешь, то можешь продолжать так писать, так мне больше нравиться. — Наверно, но мне и так твоё имя нравиться. Я запомню этот факт. — А…Ладно… — она не видела, но на самом деле парень немного покраснел от этого. — Так, что у тебя там? Зачем мазь попросила? — На лестнице навернулась и упала спиной, до крови разбившись. — У тебя талант или ты это специально сделала? Однако в ответ она молчала, вот и гадай теперь. Если она сделала специально, то это глупо. Не проблема просто поймать его и сказать, что хочет увидеться. Ответ на этот вопрос Абсолем так и не узнал. Его нечто отвлекло сейчас. Луна вышла из тучи облаков, показав на свету её обычное лицо. В тот миг, когда увидел он её глаза, разум его вдруг снова запутался. Греховное желание его тянуло ко дну, однако он сумел побороть его. Ради этого чувства он мог отвергнуть всё, однако пока сохранял контроль. Всё ухудшило следующие слова Айры, которые парень точно не ожидал: — Абсолем, я хочу ещё кое о чём попросить, — покраснела она, отведя взгляд. — Чего? — Я ударилась в том месте, до которого не смогу дотянуться, — она ещё сильнее покраснела. — Ты не мог бы… Она не стала договаривать, так как потеряла дар речи от смущения, как и парень. Он просто стоял, переваривая информацию. Кроме него, она никого не может попросить. однако это ничего не значит. Это всё запрещено. У него немного задрожала рука. Правильно будет отказать, однако какая-то другая сторона, грешная сторона, ответила: — Да, хорошо… Она и сама в это не поверила, как и он, но теперь что-либо говорить бесполезно. Он развернулся, пока она спустилась с кровати. Айра села на пол, оголив только спину. Однако ей пришлось придерживать одежду у груди, так как не ней было что-то вроде халата или мантии. — Можешь повернуться, но только без вопросов. Это было очень странно, но парень всё же повернулся. Он сразу понял о чём она. Помимо свежей раны между лопаток, на её теле было много синяков и шрамов. Похоже они остались после всех ночей, в которых с ней спали. Видно жизнь у неё была не сладкая. Он не стал задавать лишних вопросов, а просто подошёл к ней, открывая шкатулку. — Сначала может жечь, потом пройдёт, — предупредил он, присаживаясь на против. Он прикоснулся к её горячей спине, холодными пальцами, от чего по ним обоим пробежала дрожь. В душе Абсолема что-то колыхалось. Это очень горячее и странное чувство. Он долго не мог понять что это, пока осознание не пришло сразу. Вот что у него были за мысли всё это время. Нет, нет, нет, нет… Нельзя этого допустить, ни в коем случае. Во-первых, после всех тех актов, когда её брали насильно, ей будет неприятно и они не смогут больше общаться. Во-вторых, им нельзя быть вместе, они из разных статусов в храме. Им даже просто говорить запрещено, а то, что сейчас происходит — уже пересекло черту. Он быстро закончил, поднявшись на ноги. Эти правила не знают жалости. Теперь уже стоит пойти поспать, поэтому Абсолем с бледным лицом произнёс: — Сладких снов. Он развернулся, чтобы уйти, но по пути решил затушить свечу. Однако Айра быстро схватила его за руку, дрожа от чего-то. Это было так быстро, что он даже не успел понять и среагировать. Её кожа была очень мягкой, но схватила она его крепко. На её лице была краснота, как и на нём, но это уже всё из-за того, что Абсолем обернулся к ней. Она не успела полностью накинуть одежду, поэтому он видел большую часть её груди, так же и бёдер. Их руки просто застыли, они старались смотреть друг другу в глаза. Однако, при понимании того, что они прикоснулись друг другу, а также, чувствуя жар тела каждого, их, словно молния, пронзило безумие в тот момент. — Оставь свет, он мне не помешает, — наконец начала говорить она. — Если мне придётся в темноте спать одной, то я скрючусь клубочком под одеялом, заглушая волны страха. — Значит ты боишься спать одна в темноте? Словно ребёнок, но какая же ты милая, — он хватил одной рукой её за щёку, проведя пальцем под правым глазом. — Однако не только боль и слёзы скрывают красивые глаза, в них я вижу нечто большее. Эту тайну они хранили долгое время не только от других, но и от себя. Однако счастье этого было рядом. Голова Абсолема наклонилась ближе, соприкасаясь губами с девушкой. Она всё же отцепилась от его руки, начиная таять, словно воск. Парень даже начал придерживать её мягкое тело. Он потушил другой рукой свечу, ведь спать она сегодня будет не одна. Для того времени это странно, что девушка уже обо всём в курсе, когда у парня это происходит в первый раз, но Абсолема это не задело, как задело бы многих. Кровать уже была расправлена, не отрываясь друг от друга, они подошли к ней, сбросив некоторую одежду. Араи теперь уже полностью предстала перед Абсолемом голой, но теперь это его не так сильно смущало, как раньше, словно он принял это, как факт. В отличии от него, Айру смущало тело парня. За свою жизнь она видела много голых мужчин, но именно его слегка подкаченное тело вызывало у её восторг и восхищение, а ведь это был только верх. Она ударилась об край кровати, упав на неё спиной вниз. Только тогда к Абсолему пришло осознания положения её тела, от чего он покраснел, но не стал отступать. Он просто навис над её телом в тридцати сантиметрах от её головы. На этот раз они точно смотрели друг другу в глаза, одинаково краснея, чувствуя жар тела друг друга. Над Абсолемом нависло одеяло, ведь ночью было холодно. Одеяло скрывало всё от внешнего мира, но не от них. Вот так вот, они просто разом перечеркнули все запреты, установленные в храме. Оставшись абсолютно одни, за закрытой комнатой, в одной постели, они сладостно выдохнули от свободы. Глядя друг другу в глаза, они забывали обо всём вокруг, желая найти ответы, почему так получилось. Детские игры к чёрту! Извинения за это они сожгут синем пламенем. — Пускай касаться тебя грех и не правильно, я себе сам соврать не могу… — словно задыхаясь произнёс Абсолем. Для них время словно остановилось, теперь уже точно ничего не разомкнуть. Разделяя все те моменты, сердце билось в один ритм с другим, желая слиться в одно целое. Абсолем сначала старался не шевелиться, слушая звук её дыхания. Когда лунный свет снова пролился, то он увидел её красное, но счастливое лицо. Она протянула обе руки, прикасаясь к его горячим щекам, от чего не его лице тоже появилось это счастье. — Пусть я младший мастер при этом храме, но, — сказал он тогда последние слова. — Все мои мечты и мысли только лишь о тебе. Горького прошлого невозможно изменить, но ничего нам не помешает забыть о нем. Пусть нас осудят, прошу, лишь позволь, насладиться мгновением наедине с тобой. После этого он спокойно опустился губами к её шее, аккуратно прикусывая в опускающихся поцелуях её кожу. Айра почувствовала небольшую дерганность его ног, а потом что-то отлетело вниз. От этого девушка выдохнула со слабым стоном. В отличии от всех других половых актов, которые у неё были, этот она приняла с желанием. Тело её само двигалось в страстных объятиях. Душа и сердце так сильно болят, но она обняла того, кто поселился в её сердце. Вопреки законам храма, позабыв его запреты, они отдались счастью грешной любви.