Воспоминания не горят

Чуя еще несколько дней ходил с довольным лицом, восхищенный своей способностью так просто читать людей. И встречая в коридорах Хигучи, бросал на неё такие сочувственные взгляды, что та в недоумении делала шаг назад. А Чуя со вздохом качал головой и думал: «Да, милочка, не повезло тебе втрескаться в Акутагаву». Рюноске все еще вел себя странно, но Чуя списывал это на его неспособность общаться с женщинами. И Накахара стал снисходительнее. За год он привык к своему новому подопечному и теперь был рад обучить его не только техникам боя, но и азам общения с нормальными людьми. В конце концов, это неплохо подпитывало его самооценку. Но когда прошел почти месяц, а результатов всё не было видно, Накахара забеспокоился. Он пристально глянул на Акутагаву, что рассеянно раскладывал по столу перепутанные отчеты. — Да уж, — протянул он, усаживаясь прямо на край стола. — Смотрю, ты так и не взял Хигучи в ежовые рукавицы. Давно бы приказал ей обклеивать отчеты стикерами — по цветам или по дням недели, или… — он щелкнул пальцами. — Точно! По степени важности. Зеленый — зачистка, желтый — переговоры… Или лучше наоборот? Акутагава поднял на него недоуменный взгляд, и Накахара пожал плечами. — Ты прав, для переговоров зеленый лучше. Рюноске отложил отчеты, окончательно отчаявшись в них разобраться. Чуя глянул на него с сочувствием. — Ладно, Акутагава. Смотрю, самому тебе не разобраться, — он спрыгнул со стола и направился к выходу, уже у самой двери снисходительно бросив: — «Желтый лотос», твоя взяла. Рюноске обреченно закатил глаза. * «Желтый лотос» был неплохим местом, где Акутагаве, на самом деле, нравилось, если бы не приходилось каждый раз выслушивать тонну бесполезных советов от Накахары. Теперь он уже полчаса распинался о том, каким тоном лучше отдавать приказы Хигучи — живо демонстрируя разные тональности на все лады. Рюноске со скучающим видом допивал уже третий бокал и косился в опустевшую давно тарелку. Но Чую было сложно остановить, и Акутагава больше не пытался. Он сдержанно хмыкал и кивал, если интонация Накахары этого требовала. Но мыслями он был далеко не здесь. Он всё возвращался в тот день, когда Дазай жарко выдохнул ему в шею первое в жизни признание. Вспоминал, как у него самого не хватило дыхания, чтобы ответить тем же. И как всё это разлетелось на сотню искр, когда Дазай качнулся вперёд и повалил его на постель. — Ну в самом деле, Акутагава! Рюноске вздрогнул и понял, что упустил момент, когда нужно было кивать. — Для кого я тут распинаюсь? — Чуя грозно выдохнул. — У кого тут проблема — у меня или у тебя? Акутагава поспорил бы, у кого тут проблема, но лишь сдавленно произнес: — Я задумался, Накахара-сан. О том, что ты говорил, естественно. Чуя быстро смягчился. — Ну хорошо. Значит, в следующий раз, когда она крикнет тебе «семпай»… Акутагава все думал о том утре, когда всё в нем перевернулось, потому что он снова проснулся рядом с Дазаем — тот никуда не исчез и не спешил выставлять его за порог. Наоборот, он притянул его ближе к себе и уткнулся носом в его затылок. Рюноске всё проигрывал в голове их диалог, что так тонко очерчивал их теперешние отношения. — Что теперь? — с потаенным страхом спросил Акутагава, когда Дазай наконец расцепил руки и позволил ему одеться. — Мы же враги, верно? Дазай усмехнулся куда-то в подушку, затем поднял голову, оперевшись о руку, с которой лентами спадали сбившиеся за ночь бинты. — Верно, — он бодро кивнул. — Но я не думаю, что за этот год ты так поглупел, чтобы кому-то о нас рассказывать. Ну, а я, — в его глазах блеснули игривые искры. — Я уже поработал над своей репутацией отчаянного женолюба, — он рассмеялся, глядя на удивленный взгляд Акутагавы. — Не волнуйся, никто в агентстве ни за что не поверит, что ты и я… Его взгляд потеплел, и он протянул ладонь, призывая Рюноске снова лечь рядом. Тот всё еще смотрел с недоумением. Но все же подошел и вместо того, чтобы лечь, уперся одним коленом в постель и навис над Дазаем, бесстрастно заметив: — Значит, будешь Джульеттой, да? Дазай фыркнул с наигранным возмущением и быстро схватился за его шею, увлекая под одеяло. — Говорю тебе, от целебной пощечины ей хуже не будет, — Чуя допил бокал и с разочарованием заметил, что бутылка была пуста. — Ну вот, а вечер только начался. Акутагава не успел запротестовать — официант уже водрузил на стол новую бутылку. Рюноске фыркнул — ему не хотелось засиживаться, к тому же, голова начинала понемногу болеть — он пил слишком быстро, лишь бы абстрагироваться от трепа Накахары. Ещё чуть-чуть, и его начнет клонить в сон. Но Чуя не успокаивался в своем стремлении вложить всю мудрость древних в чужую голову. Ведь кто, если не он, научит этого замкнутого мальчишку находиться в обществе? А он, как его наставник, нес какую-никакую ответственность и, в отличие от какого-нибудь Дазая, относился к этому серьезно. Он мотнул головой, отгоняя мысли о канувшем в Лету напарнике, и невозмутимо продолжил: — И когда она посмотрит на тебя таким взглядом, будто… Акутагава уже не слушал. Он подпёр щеку ладонью и слегка отвернулся, стараясь незаметно прикрыть глаза. Голова сразу закружилась, и в темноте опущенных век перед зрачками заплясали белые ленты разматывающихся бинтов, что оплетали его, подобно белым цветам. — Эй, — Чуя легонько хлопнул его по руке, когда понял, что собеседник уже совсем провалился в сон. — Чтоб тебя, — он фыркнул и достал телефон. — Ты хоть записываешь, сколько мне уже за такси должен? Черт, опять приложение обновилось… Эй, Акутагава, — он поднялся, чтобы подойти и склониться над его ухом, всё-таки опасаясь слишком резко его будить — пару раз он уже нарывался на Расёмона в своё лицо, резко подходя к нему со спины. — Напомни-ка мне свой адрес. Сквозь ненавязчиво играющую на фоне музыку до Акутагавы донесся голос, где-то над самым ухом. Он спрашивал адрес, и Рюноске, не задумываясь, назвал тот, где хотел бы оказаться прямо сейчас. Накахара без задней мысли вбил адрес в приложение, затем медленно нахмурился. Это был совсем не тот район Йокогамы. — Эй, Акутагава, ты ничего не… Вдруг его прошибло странное дежавю. Он схватил Рюноске за воротник, забыв о страхе, и тряхнул со всей силы, и тот резко открыл глаза. Черная лента небрежно рассекла воздух над головой Накахары. — Ты, блин, издеваешься? — Чуя гневно сжал ткань его рубашки, другой рукой поправляя шляпу, и на Акутагаву начало находить медленное осознание. Черт. Черт. Он опять облажался? Чуя потянул его на себя и отчаянно крикнул в его лицо: — Не говори, мать твою, что и эту квартиру придется сжечь!