Сад мертвых цветов

      За окном моросил дождь. Прекрасное время, чтобы не выходить на улицу и наслаждаться погодой, сидя в тёплой квартире. Клонило в сон. Но Лиза сидела на диване и смотрела на то, как напротив, на полу, расположилась Алина, что залипала в свой телефон. Предложение сесть рядом её не устроило, посему управляющая даже и не предлагала больше переместиться с холодного паркета. Ругаться также не было смысла, ибо Елизавета грешила тем, что сама частенько сидела не там, где надо, охлаждая свою задницу.       Были у Лизы дни раз в несколько месяцев, когда ей приходилось брать на неделю отпуск или выходной по причине своего самочувствия. Нет, не физического, а морального. Возможно, подпитка эмоциями тоже было как-то связана с этим. Невролог списывал все на тревогу и сильный стресс на работе, посему Лиза время от времени принимала транквилизаторы и успокоительные, которые должны были подавлять редкие вспышки агрессии. Агрессии, но не апатии, которая также сопровождала женщину в дни ужасные.       Чаще всего Маркова чувствовала, когда приходит пиздец. Дней так за пять точно. Даже учитывая то, что она сразу же начинала пить свой курс, это никак не спасало от апатии, которая впоследствии накрывала ее с головой. Это могло произойти где угодно. В машине, магазине или же на работе. И вот сейчас Лиза сидела на диване и понимала, что скоро начнется тот ещё пиздец. А это значило одно: все важные проблемы надо было решить уже сейчас и как можно быстрее. Однако была ещё маленькая деталь, которая не позволила бы спокойно уйти и пережить эту стадию. Алина. Девчушка, что сидела сейчас на полу в телефоне. Светлые волосы так и не были должным образом уложены. Будто бы корова прилизала, пока белобрысая спала.       — Почему вы не идёте спать? — Девушка оторвала свой взгляд от телефона и посмотрел на директора.       — Не вижу в этом смысла.       — Как же так? — удивилась стажёрка. — Вы же пришли со смены ночной. Должны хотеть спать, но так и не улеглись в кровать. Это из-за того, что я её оккупировала? Вы только скажите, я поменяю бельё, а сама вернусь к себе в квартиру.       — Не стоит. Я просто не хочу спать. Это не из-за того, что вы появились в квартире. Даже если бы я была здесь одна, то моё решение не поменялось бы. Просто нет настроения сейчас на сон.       Дальше разговор не клеился, хоть и Алина пыталась начать его из раза в раз. В конечном итоге, ей это надоело и она, поднявшись, пошла на кухню. А Лиза так и осталась сидеть на диване и смотреть в потолок. Из раза в раз ничего так и не менялось. Единственное, что произошло за несколько лет, так это то, что теперь кто-то ещё бродил по квартире. Из кухни послышалось протяжное «мао», после чего сначала выбежал Йохан, прячась в спальне от Алины, которая быстрым шагов направилась за ним и причитая о том, что этот наглый кусок «шОрсти» утащил что-то у неё из-под носа. Слишком шумно.       — Елизавета Алексеевна, — позвала мелкая, возвращаясь в гостиную с недовольным лицом. — Ваш кот утащил последний чайный пакет. Так что я пойду прогуляюсь до магазина. Вам что-нибудь нужно?       — Настроения, — коротко ответила та, отворачиваясь и смотря в окно. Ком стоял в горле, а Лиза понимала, что не хотелось вообще ничего. Ни работать, ни читать. Даже кота гладить и обнимать желания не было. Не говоря уже о поездке на конюшню. Хотелось одного — чтобы все отъебались и не донимали.       Где-то под рукой лежал большой и серый мишка Тедди, который когда-то был важным подарком в жизни женщины. Сейчас на нём было просто удобно лежать. Именно посему Лиза удобно устроилась на его животе головой, забираясь на диван с коленями и сворачиваясь калачиком. Сон пришел довольно быстро, утаскивая в безмятежность Лизу. Но не так все было спокойно.       Раскаты грома и сильные порывы ветра. Небо было тёмным и неспокойным. Со склона виднелись гаражи и промышленная склады. Трава колыхалась при каждом сильном дуновении. А за спиной только дома и школа. Спокойно и в то же время напряжно. Должен был начаться дождь, но каждый раскат будто прерывал его. В нос бил запах скошенной у школы травы, а также приближающейся бури, но уходить отсюда не хотелось. Не хотелось даже просто дышать. Лиза не была одна, но сейчас ощущение одиночества накрывало с головой как никогда. Она сидела на корточках и плакала. Горячие слёзы стекали, врезаясь в ладони на лице, что каждый раз стирали их.       Ком в горле сдавливал, не позволяя сделать глоток свежего воздуха. Сейчас она была лишь глупым ребёнком, которому было всего лишь девятнадцать лет от роду. Девочкой, что сбегала от проблем, прячась на краю района, откуда открывался потрясный вид. Домой идти не хотелось, да и слёзы не позволяли. А может, и не они. Возможно, гордость, которая иногда появлялась у Марковой и мешала жить. По крайней мере, тогда точно.       И вот первые капли дождя коснулись плеч девушки, а после дождь накрыл весь район и промышленную зону своим прозрачным покрывалом из капель воды. Нужно было идти, но ноги не слушались. И зачем она только так рванула из дома. Будто что-то изменилось от того, что убежала. Слишком импульсивная, эмоционально-нестабильная. Раньше Лиза считала, что это плохо, однако к нынешним годам она научилась с этим справляться и уводить в нужное русло. Если это не касалось отношений. А отношений не касалось, так как их Маркова тоже не начинала.       Встав, темноволосая направилась в сторону высоток, обходя школу по краю склона. Дождь прибил не уложенные волосы к макушке девушки, хоть как-то скрывая тот шухер, что был у нее на голове несколько минут назад. Футболка уже промокла, а кеды хлюпали при каждом шаге. Запах дождя вперемешку с запахом травы дурманил. Так и манил остаться, но нужно было возвращаться. Все дети и взрослые уже попрятались по домам, одна Лиза медленным шагом шла к знакомому дому. Раз подъезд, два подъезд, три, лавочка и такая любимая фигура, что сидела и ждала. На лице читалась буря эмоций, от страха до желания убить. Первым прилетел оглушающий удар по щеке, что передалось на ухо. После чего такое родное и нежное объятие. Слёзы снова начали собираться в уголках глаз, но Лиза не могла позволить себе заплакать. Но это объятие не длилось слишком долго. Его прервали, оттолкнув Маркову от себя.       — Ты вообще умеешь башкой думать своей?! — кричала девушка, что стояла напротив. — Я весь район оббежала. На телефон тебе звонила. Ты идиотка! Я просто ненавижу тебя. Убить мало, понимаешь?! Или ты только и умеешь, что делать хуйню, а потом убегать?! — Крик перебивал шум дождя.       — Прости, — Лиза не поднимала головы и просто шептала. — Прости меня.       — Какое, нахуй, прости?! Ты реально не понимаешь, что ты просто взяла и ушла?! А если с тобой что-то случилось бы? Ты об этом подумала, блять?! Или ты только и умеешь, что реветь?!       — Я виновата. Я понимаю. Прости меня, пожалуйста. Я не должна была, — шептала Маркова.       — Понимаешь? Ты нихуя не понимаешь. Ты только можешь убегать от проблем и обижаться. Это всё, что ты умеешь в своей жизни. Ты никогда не будешь счастлива.       Лёгкое прикосновение вырвало Маркову ото сна. Сбитое сердцебиение мешало нормально вздохнуть и прийти в себя. Алина, что стояла напротив, выглядела слишком взволнованной. Она присела рядом и попыталась взять Лизу за руку, но та лишь вырвала свою ладонь, не позволяя прикоснуться к себе. Кошмары снились часто. Иногда они были не такими пугающими, наоборот, умиротворительными, но во время апатии начиналось это. Хоть Лиза уже давно приняла то, что произошло, какая-то часть женщины не могла научиться жить с прошлым и возвращала время. Хорошая работа, повышения, машина, квартира, мечты, что сбывались, но всё равно что-то было не то. Что-то, что пару раз в несколько месяцев погружало Лизу в апатию.       — Вам снилось что-то плохое. Может хотите поговорить? — Алина выглядела очень обеспокоенной. Хоть Маркова и понимала, что это всего лишь переживания, но это не могло не бесить.       — Нет. Вы серьёзно думаете, что раз живёте пока что у меня, то мы как-то сблизились и неожиданно стали подружками? Вам не о чем переживать, а мне нечего вам рассказать. — Лиза, немного придя в себя, встала с дивана, однако её остановили за руку.       — Я же вижу, что вам плохо. Давайте поговорим?       — Какая же вы приставучая. — Управляющая вырвала свою руку, кидая взгляд полного отвращения на девчушку. — Не смейте ко мне прикасаться более. И нам не о чем с вами разговаривать, миледи.       — Но мы даже не попытались! — Алина вскочила. — Раз я приставучая, то вы — самая упрямая! — Данные слова удивили Лизу, что та даже на секунду замолчала.       — Ваше право думать так. Я посоветую впредь держать свой рот на замке, а руки при себе, иначе вы не только из этого дома полетите вперёд ногами. Лучше не трогайте меня ближайшие пару дней. Для своего же здоровья и морального состояния. — Управляющая быстро ушла в спальню и закрылась там, оставляя Алину, стоящую посередине гостиной.

***

      Порой сны спасали Лизу от реальности. Они играли не маловажное значение в жизни женщины. В самом начале, когда она только начинала свой путь, Морфей издевался над ней, как сам того хотел. Он показывал ужасные картины, которые заставляли Маркову просыпаться с дикой истерикой и паникой. Был момент, когда она даже вскочила с кровати и, разбудив кота, помчалась к двери, открывая ту, после чего падая на колени и плача, утыкаясь в пол. Это было настолько ужасно, что Лиза не знала, как ей просто-напросто поступить и пережить это. Она не понимала, почему ей это все снится, ведь так хотелось всё это забыть и перестать думать, представлять, помнить.       Во снах пролетали все фразы, которые мозг мог запомнить за всю жизнь. Знакомые локации и такой знакомый до дури силуэт. Будто вчера, Лиза могла всё ещё ощутить прохладу рук дамы. Первые несколько лет пролетели будто в кошмаре. Фенибут и снотворные. А потом дошло, что с этим можно жить, и кошмары прекратились. Ведь сны — это единственное место, где можно быть с тем, кого любишь. Где это не нарушает никакие этические принципы и моральные устои. Когда пришло осознание, Маркова стала просыпаться с лёгкой негой спокойствия и счастья. Ведь там. Именно во снах, она любила и была любимой в ответ. Хоть где-то её мозг работал в нужном направлении.       Однако вспышки апатии случались. И тут надо было просто переждать всю эту острую боль. Сложить её в комочек, плотно утрамбовать и скрыть глубоко в душе. Никто не должен был догадаться о чувствах, что томились, словно синица в клетке. Иначе бы она умерла на руках, что её достанут. Но Маркова не верила больше никому. Не то чтобы ей не хотелось любви, нет, напротив, у неё был аккаунт на «бадду», где она общалась с иностранными дамами, но, увы, они были слишком скучны. Не было той искры, которая бы подожгла фитиль директора. Мало кто поступал в университет, мало кто увлекался наукой или медициной. Найти девушку, что разбирается в медицине, было бы огромным чудом. Однако так получилось только два раза. Причём один закончился тем, что у той были странные отношения с её сожителем, что совсем не устраивало Маркову. А вторая была шикарной оторвой, которая работала ветеринаром и стала хорошей подругой, с коей управляющая ходила изредка на конференции и концерты.       Так Елизавета поняла, что нафиг ей никто не сдался. Устала чего-то ждать и что-то искать. Ей хватало по горло своей работы и глупых гостей в клубе. Отрадой были лошади, которыми она занималась. В особенности Эндорфин. Русский верховой с горячей кровью. Молодой жеребец, который изредка выкабенивался, за что огребал и успокаивался. Тогда-то Лиза смеялась и говорила себе, что вот оно счастье, чего ещё надо. И успокаивалась.       И сейчас грусть надо было как-то унять. Где-то из-под кровати показался карамельный нос, после чего важной колбасой вылез Йохан. Йося был своенравным котом. В своё время Маркова мечтала о мейн-куне и, в один прекрасный день, по совместительству, восьмое марта, Любимая Бывшая подарила ей такое маленькое сладкое чудо. Кто же знал, что маленький котёнок вырастет в наглого и вредного кота?       — Мао-ма?       — Привет, любовь моя. — Лиза протянула руку к коту, позволяя тому самому об неё почесаться. Боль с головой накрыла Маркову, отчего та притянула кота к себе и обняла. — Как я тебя люблю. Прости меня. Прости, что позволила ей уйти, — шептала директор, сдерживая слёзы. За закрытой дверью. В своей комнате. Можно было позволить, ведь тут явно никто не мог увидеть этого. Никто не мог бы понять, как сильно эта женщина любила кота и того, кого он ей напоминал. Повадками, характером, глазами.       — Мяяяоо! — Йося попытался вырваться из плена объятий, но, смерившись и насупившись, решил потерпеть эту некую инквизицию, а затем, когда хватка расслабилась, а темноволосой стало легче, медленно и недовольно уселся напротив и стал вылизываться. А то ишь тут, всякие своими слезами шерсть марают.       — Какой же ты дурак, — улыбнувшись, прошептала Лиза. Но Йохан просто не посвятил больше её и каплей своего внимания и вальяжно разлёгся на полу. Маркова сделала пару вдохов и выдохов, после чего поднялась с пола. На кровати творился хаос. Беспорядок, с которым надо было что-то делать, посему управляющая начала потихонечку убираться. Заправила кровать, убрала со стола бумаги в стопки, вернула ручки на нужные места. Можно было бы заняться заполнением счёт-фактуры, но оно пока было не к спеху. Третий квартал ещё не скоро закончится, посему можно не напрягаться, но и забрасывать это дело тоже не стоит. Как бы лень ни было, а управляющей пришлось выползти из своей комнаты, чтобы хотя бы налить себе воды. На кухне в гордом одиночестве сидела Алина. Как ни крути, а волосы у неё были чудесные. Только глядя на них можно было представить себя там, где вокруг будет много-много персиковых деревьев, тенёк и летняя прохлада.       Лиза прошла мимо стола и стала наливать себе воду из фильтра. Алина молчала. Видать, брюнетка сильно её обидела. Но нельзя отменять того, что девчушка полезла в пасть к раненому льву. Конечно, обычным: «Ай-яй-яй, так нельзя» она бы не отделалась. Но то, что в квартире находилось существо, которое точило зуб, раздражало. По этой причине Лиза уселась напротив и начала изучать девушку. Из телефона доносилось что-то смешное и знакомое. Но Маркова не могла вспомнить, где слышала это раньше.       — Вам интересно? — не отрываясь от экрана телефона, спросила девчушка.       — Мне это что-то напоминает, но я не могу вспомнить что. Слишком знакомое по звукам. — Управляющая сделала глоток простой воды из своего стакана.       — «Отчаянные домохозяйки», — спокойно произнесла та, дёргаясь от того, что директор неожиданно поперхнулась. — У вас все хорошо?       — Да, я просто не думала, что дети в вашем возрасте смотрят такое. — Лиза не любила, когда неожиданности выбивали её из колеи. Это сводило с ума.       — Дети в моём возрасте делают многое, что не могут сделать взрослые в вашем возрасте.       — Это был камень в мой огород? — директор озадачилась. — И что же такое могут сделать дети вашего возраста, чего не можем мы?       — Признать, что не правы. — Алина отложила телефон в бок и уставилась в глаза брюнетке. Такая серьёзная и даже не скажешь, что несколько дней назад эта девчушка помечала туфли.       — Что же. — Елизавета откинулась на спинку стула, не сводя взгляда с собеседницы. — Мне несложно признать, что я не права, если это действительно так. Но давайте подумаем остатками мозгов. Вы почему-то решили, что в праве лезть в мою личную жизнь. Я вам кто? Сестра? Мать? Подружка? Ничто из этого. Так почему вы решили, что можете дёргать меня за руку и выводить на откровенные диалоги?       — Потому что так поступают адекватные люди, а не…       — Не — кто? Что же вы запнулись, дорогая моя?       — Не так, как вы. Надо открываться другим. И тогда люди к вам потянутся. А вы закрыли себя в колпаке, змеей этот колпак оплели и шипите на всех, будто охраняя что-то ценное и считая, что оно всем надо. — Алина встала из-за стола. Впервые Лиза не знала, что ответить. Просто смотрела на девушку, которая сейчас отчитала директора по всем фронтам.       — Нд-а, признаю поражение. — Маркова подняла руки, будто сдаётся. — Я была груба с вами, но больше не надо лезть ко мне со всем этим. Мне не нужна ваша рука помощи. А за недавнее происшествие прошу меня простить.       Алина лишь кивнула в знак принятия извинения и ушла в ванную, оставляя управляющую в неком недоумении и попытках понять произошедшее здесь и сейчас. И вот тут было непонятно, это обосрали сейчас её чувства так, коими она дорожила, или же в принципе оскорбили её саму?