moonstone

пойти штурмом на башню вэриана было, м-м… не лучшей идеей, что юджин видел в своей насыщенной на не-лучшие-идеи жизни. самой не лучшей идеей, что он видел в своей жизни. юноша слишком хорошо знал природу камней, слишком хорошо знал заклятия, алхимию, — он знал все обо всем, что могло помочь ему разнести корону за одну ночь. он знал, он мог, но до сих пор этого не сделал, и эта неизвестность пугала юджина сильнее, ведь он догадывался, что там было. что там могло быть. — я думаю, мне лучше пойти первым, — говорит он, закрыв спиной вход на лестницу. рапунцель останавливается, открывает рот, чтобы возразить, но юджин перехватывает запястье ее руки и легонько сжимает. — я сильнее, я не хочу, чтобы ты пострадала. — юджин- — если ты сейчас скажешь про связь цветка и камня, я верну тебя обратно в корону, — голос звучит почти что злобно, и юджин вздыхает, чтобы вернуть ему привычную мягкость, — я лишь берегу тебя, рапунцель. она молчит. думает. кусает губы, обнимает себя за плечи, ищет какую-то поддержку в окружающих их черных стенах, но видит лишь свое отражение — оно выглядит испуганным, а из-за того, что искажено поверхностью камней, кажется еще страшнее, — проигрывает в споре с самой собой и отпускает юджина, кивая. — если со мной что-то случится — ни в коем случае не возвращайся. ни за что. принцесса кивает, шепчет свое согласие, но оно тонет в слезах, и это последнее, что слышит юджин, перед тем как скрыться на другом лестничном пролете — последнем перед огромным и единственным залом этой черной башни. на задворках сознания он понимает, что, возможно, слезливая сцена без единого касания друг к другу является не лучшим последним воспоминанием о нем, но эта мысль путается с другими и пропадает, едва кончаются гладкие ступени. пути назад нет — может быть пропал, а может быть просто его не видно в темноте. юджин мог бы помолиться прямо сейчас, если бы не знал, что бога нет. если бы его душа не была по цвету схожа с полом, стенами, потолком и вообще всем в этом месте. возможно, именно поэтому он заходит в зал так легко и свободно. ему, грешному, здесь и место. а главный его грех восседает на троне, закинув ноги на подлокотник и сомкнув глаза. возможно спит, возможно выжидает, возможно… юджин не хочет думать, ему и без этого тяжко. — вэриан? я пришел, как и… как ты просил. один. в ответ лишь молчание, и юджин ощущает себя идиотом. — рапунцель, лэнса, девочек — всех я оставил снаружи. я один. как ты просил. в ответ все еще молчание, и он аккуратно подходит ближе, поднимается по гладким черным ступеням, наклоняется к трону. лунный опал изменил облик вэриана, но юджин не скажет, что это выглядит плохо. на бледном юном лице все еще есть очаровательные веснушки, с лица уходящие на шею, а далее скрываются высоким воротником черной… брони? скорее всего да. она идет ему, она обхватывает худое тело, на которое против своей воли юджин засматривается. скользит хищным взглядом по плоскому животу и худым рукам, узким бедрам, всему, что выглядело так невинно, всему, что нуждалось в его, юджина, касаниях. вэриан открывает глаза, пересекаясь взглядом с юджином, и улыбается. он убирает с лица бирюзовые пряди, аккуратно убирает ноги с подлокотника, садясь на троне так, как подобает, так, как положено. — этим ты лучше рапунцель, — говорит юноша мягко, без злобы в голосе, — ты выполняешь свои обещания. хочется возразить, что, на секунду, юджин ничего не обещал. прийти сюда его заставили — сама рапунцель, его окружение, королевство, обстоятельства. юджина не спрашивали, все было предрешено, а он лишь был обязан выполнить то, что требуется. — ты обещал быть со мной, — сметает его мысли вэриан, нахмурив брови. он старается не злиться, сдерживать себя, но юджин понимает, к чему он ведет, и ему становится не по себе. не просто не по себе — ему становится действительно с т р а ш н о. у вэриана пленительно красивые глаза, мягкие руки, чувствительное, девственное тело, а у юджина за спиной крутится самый бурный и страстный роман двух девушек. для него — для всех в короне, наверное, — не секрет, что отношения рапунцель и кассандры слегка выходят за рамки принцесса-фрейлина и за понятие дружбы. для него это не секрет, не страшная новость, не приговор, ведь для него открыты все дороги, и из бесконечного количества вариантов он выбрал вэриана. с пленительно красивыми глазами и мягкими руками. да, он сам от себя не ожидал, что докатится до растления малолетки. прекрасной малолетки, так охотно седлающей его бедра во тьме ночи, очаровательной малолетки, так доверчиво прячущей свое раскрасневшееся лицо в сгибе его, юджина, шеи, после того, как кончился их секс, чувственный, эмоциональный, первый для вэриана. и второй, и третий, и дальше юджин сбивается со счету, потому что воспоминания о том, как он имел этого юношу в каждом подходящем для этого занятия углу, вызывают в нем не те чувства, с которыми можно стоять возле трона из черных камней, с восседающим на нем озлобленным бывшим любовником. он был бы рад предаться воспоминаниям, правда, — вот только у него отсутствует желание быть проткнутым черным камнем, чернокаменным мечом, или, на худой конец, острым краем разбитой колбы. вэриан знает много приемов для самообороны, а лучшая защита — нападение, и впервые за всю жизнь юджин корит себя за то, что научил всему этому этого парня. но будет жалеть себя потом. попозже. тогда, когда выйдет отсюда. — ты написал, что хотел поговорить со мной. — о, да, я хотел. и все еще хочу, — вэриан оживился, сложил ладони и скрестил ноги, не отводя от юджина взгляда. — присаживайся, этот разговор будет долгим. под взмахом руки юноши камни складываются в подобие стула — табурета или пуфа без спинки — юджин послушно садится, ощущая страх и отсутствие желания видеть его в гневе. он скрещивает руки на груди, а вэриан снова закидывает ноги на подлокотник, только теперь лежа на животе, к нему лицом. — думаю, ты понял, о чем я хочу поговорить. если бы прямо сейчас камни ушли под землю, если бы прямо сейчас лунный опал раскололся, если бы прямо сейчас в зал вбежала рапунцель и закричала — то юджин не был бы счастлив. он не был бы счастлив, если бы вэриана победили, отправили в тюрьму, убили здесь или сослали на эшафот. тема поднята, и он ощущает все, что не ощущал месяцами. годами. — думаю, ты еще тогда понял, что я считаю наши отношения серьезными. чем-то большим, чем просто потрахушки. чем-то важным — для нас обоих, не только для меня. ответственность. пленительно красивые глаза блестели, потому что у его обладателя была живая душа, живые чувства, весь он был живым. юджину не стоило обращаться с ним, как с игрушкой. юджину не стоило воспринимать этот роман — долгий, очень долгий, — как игру. — я думал, что для тебя это важно. когда рапунцель, — он скривился, сжимая ладони в кулаки, — призналась тебе, что у нее… гм, как лучше сказать? — отношения. — да, спасибо, папочка. когда она призналась, что у нее отношения с кэсс, ты пришел ко мне. я думал, что я важен тебе. что тебе не все равно. ты доверил мне свои переживания, всего себя, и, заметь, я берег это. я берег тебя. да, это так. от вэриана юджин получал все то, что ему не дала принцесса, но он ее не винил. он понимал в любви больше, чем она (чем все они ((чем все они вместе взятые)), понимал и принимал ее двухстороннюю любовь. по крайней мере, рапунцель не грезила мыслями о том, чтобы сделать из них треугольник — за это ее стоило ценить и любить. она находилась в балансе между ними, а они — кассандра и юджин — аккуратно балансировали вместе с ней. кэсс пообещала говорить поменьше колкостей в его сторону, а он был всем доволен. юджин правда был доволен всем, что у него было. ему не казалось, что он чем-то обделен, что ему чего-то не хватает, не достает, не досталось. он не воспринимал кассандру как замену себе, и не воспринимал вэриана как замену рапунцель. ему нравился парень, и нравилось проводить с ним время, но он не… нет, он знал, что так может быть. он ожидал, что так будет. он отдавал вэриану всего себя, когда рапунцель отдавала всю себя кассандре, но в этом не было болезненного желания залечить раны на сердце, было только влечение к юноше, желание проводить с ним побольше времени. проводить побольше времени — не быть с ним. постоянно, вечно. в отличии от вэриана, он понимал, что бросить рапунцель, все и всех, взять его под руку и податься вперед новой жизни в новых отношениях, будет еще одной не самой лучшей идеей в его жизни. в отличии от вэриана, на юджина повешена ответственность, статус, общественное мнение, еще так много вещей, которые весят слишком много, которые значат слишком много, чтобы юджин рисковал ими. да, ответственность, статус и общественное мнение не мешали ему ловить юношу в коридорах дворца, прижимая к стене и целуя мягко, нежно, приободряя этим его и самого себя. да, ответственность, статус и общественное мнение не мешали юджину наведываться в лабораторию в подвале «просто так», «проверить, все ли в порядке», а после держать бедра вэриана, заниматься сексом с ним на столе, на другом столе, на стуле, у стены, зажимая вэриана между ней и собой, на маленькой неудобной кровати, которую вэриан выпросил для того, чтобы посвятить всего себя решению королевских проблем. ему ничего не мешало проводить с ним время, целовать его, получать его поцелуи в ответ, но все мешало ему вынести это на люди, сделать частью себя. небезопасно, тревожно, возможно, даже смертельно. но это звучало неубедительно даже в голове юджина, и речи о том, чтобы ответить вэриану этими словами, идти не могло. — ты говорил мне, что любишь меня — когда я был простым алхимиком, когда я стал придворным инженером. говорил, что любишь, но она, — вэриан буквально шипел, выдавливая местоимение, — все еще была с тобой. — вэриан, послушай. — послушай? может быть, подслушай? я подслушивал рапунцель и кэсс, когда они запирались в ее спальне. хочется сказать тебе «спасибо», — он улыбнулся, — если бы ты не рассказал мне систему обходов у стражи, всего этого бы не было. юджин ощущал себя все хуже и хуже. наученный его, юджина, опытом, вэриан поклялся не ввязываться в плохие авантюры, не совершать того, о чем можно пожалеть, но он, юджин, довел юношу до того, что тот предал свою клятву. к ответственности добавилось чувство вины. — мне хватило одной ночи — от отбоя до подъема. я слушал их, записывал их слова, я искал подтверждение тому, что могу быть с тобой, — и я его нашел. отчаяние пополнило список. отчаянно хотелось начать умолять его, чтобы эта информация никуда не ушла, потому что рапунцель не виновата, она ни в чем не виновата, и юджин знает виновника — видит в отражении черных камней — и только он должен быть наказан. отчаянно хотелось объяснить вэриану, что все не так, как он думает, но юджин знает, что все не так просто. что так просто не получится. юджин открывает рот и тянет руку к лицу юноши, чтобы начать диалог, но в зал без всякого предупреждения вваливаются — по другому и не скажешь — все те, кому юджин, кажется, говорил оставаться снаружи. — отпусти его, вэриан! кассандра держит меч наготове, стоя за спиной рапунцель, которая, видимо, ничего и никого не боится, лезет в бой с головой, хотя никто, кроме нее самой, драки не желает. — из-за того, что ты появилась, — презрительно выплевывает вэриан, переворачиваясь с живота на спину, — мне придется взять его. под взмахом руки черные камни превращаются из стула в подобие клетки, захватывая юджина, пока вэриан небрежно поднимается с трона и ступает навстречу нападающим. принцесса распускает волосы, позволяя им разметаться по полу, не сводит злобного взгляда с юноши, а тот не меняется в лице — он просто хочет выпроводить непрошеных гостей и продолжить то, на чем они остановились. — хочу обозначить сразу, — голос вэриана лишен мягкости, он говорит громко и четко, что заставляет юджина съежится, — мы просто говорили. это важный для меня разговор, и ты знаешь, что перебивать людей некрасиво. — вэриан, ты взял его в плен, а всех нас запугал. так не говорят- — но иначе меня не слушают! черные камни вырываются из пола, угрожая жизням девушек. один острее другого, и все они направлены острием в их сторону, потому что вэриан очень, о ч е н ь обижен. — мне очень жаль, но из-за таких, как ты, меня не слушают. не слушают, не слышат, не хотят услышать. меня не хотят слушать, — он раскрывает ладони, управляя камнями, которые взяли кассандру и рапунцель в кольцо, — но я заставлю. резко складывает их вместе, переплетая пальцы, и камни становятся клеткой, буквально захлопываясь над головами девушек. выбраться никак, и рапунцель падает на колени, просовывая в щель руку. тянется наружу, глядя на вэриана жалобно, будто бы пытаясь заставить его смиловаться. — меня никто не услышит, пока ты здесь, — вэриан смотрит сверху вниз, с презрением во взгляде, бьет девушку по руке. морщится, отряхивает руку, а после заносит ее. — посиди-ка вместе с кэсс там, не мешай мне говорить. взмахивает и чернокаменная клетка уносится прочь из зала, повисает далеко-далеко вне башни, подобно кормушке для птиц. во взгляде вэриана больше нет мягкости, нет всего того, что успокаивало юджина. сейчас он смотрит на слишком рано повзрослевшего парня, который нуждался в нем, который доверился ему, и в итоге остался ни с чем. юджин смотрит на него, ощущает удушающий груз вины и отводит глаза. — я просто хочу поговорить с тобой, юджин. для меня это важно. для нас это важно. — а что потом? что ты будешь делать дальше? вэриан замолкает. начинает думать, и видно, как он теряется, как этот вопрос давит на болезненные точки, и юджин корит себя за то, что вообще раскрыл рот. его цель — не навредить. он хочет как лучше. — я… я просто хочу, чтобы все было хорошо. чтобы мы могли быть вдвоем. чтобы ты не врал мне. чтобы она, — вэриан нахмурился, и эта искренняя злоба на его лице была острее камней и мечей, — не была между тобой и мной. легкое движение рукой и чернокаменная клетка раскрывается, выпуская юджина наружу. он отходит от нее как можно дальше, хоть и знает, что в этом зале нет ни одного безопасного места. сбегает с лестницы, встает рядом с вэрианом, который выглядел совершенно беспомощно, будто не он сейчас отправил принцессу на пару с самой жестокой фрейлиной болтаться в «птичьей кормушке» на страшной высоте, не он запугал все королевство, не он бил юджина словами, попадая в самое сердце. не он все это сделал, не он. он просто раненный ребенок, попытавшийся сохранить то, что было ему дорого. юджин был ему дорог. юноша смотрит потерянно, снизу вверх, и в голове какие-то знакомые ощущения, но они не похожи на ту реальность — в той реальности на вэриане не было черного костюма, в той реальности он не выглядел как побитый щенок, в той реальности все было хорошо. — неужели я так много хочу? вэриану хочется бросить все и разреветься, пока не заболит горло, пока не кончатся слезы. он ощущает себя отвратительно, хуже некуда, и он может спасти самого себя, обняв юджина, потому что он стоит рядом, потому что тянет к нему руки, но в голове в такт сердцебиения бьется мысль «он меня не любит», и не хочется жить во лжи, обманывать себя, пытаясь спастись. — вэриан… протянутая рука ощущается как издевка. — быть с тобой — это так много? протянутая рука ощущается совсем по-родному. пальцы сцепить так крепко, что больно, зажмуриться и отдаться, сердце трепещет, пульс чеканит в голове, и к черту все вокруг, и слезы льются из глаз, когда губы юджина соприкасаются с его губами. вот так, малыш. вот так. он буквально слышит эти слова, хотя рты заняты у них обоих. ни о чем не думай, я сам, малыш. да, вот так, молодчинка. большие теплые ладони ложатся на спину и талию, гладят, успокаивают. в ответ юноша тянется, встает на носки, чтобы обнять за шею, чтобы прижаться ближе, и юджин обнимает в ответ, страхует, все еще гладит, чтобы успокоить. вэриан чувствует каждое касание, будто бы он обнажен, будто бы между ними нет преград, и от этого дышать легче. проще. все на своих местах. принцесса далеко, а юджин близко, унимает дрожь в коленях мягкими касаниями, шепчет что-то нежное, успокаивает. вэриан не может сдерживать чувства — он расплакался. ему нравится, ему кажется, что все на своих местах, что все кончилось, но это не так, это неправда, ему плохо-больно-обидно, они не поговорили, он не выговорился, его не выслушали, невысказанные слова скребутся под горлом, и вэриану хуже, чем может излечить робкий поцелуй в лоб. и еще один. и еще. юджин подхватывает его на руки, прижимает к себе, целует лицо, сцеловывает слезы, касается губами носа, щек, пытается сделать лучше, пытается исправить все, но вэриан знает, что это так не работает, упирается ладонями в чужие плечи и отворачивается, зажмурившись. он не просит больше, он не хочет больше, он не справляется с этой любовью, спрыгивает на пол и закрывает лицо ладонями, как будто поцелуи юджина отпечатались ужасными следами, которые ни за что нельзя показывать. — вэриан? тебе плохо? пожалуйста, скажи, я помогу, — он протягивает руку, аккуратно касаясь волос юноши, — я с тобой, я помогу. я не оставлю тебя. и он мог попросить его поцеловать его, вытереть слезы с щек, обнять, прижать крепче, не отпускать, убедить снова хотеть жить, н е о с т а в л я т ь его, но однажды юджин уже сделал это, и вэриан отмахивается от его руки, отходит, обнимает себя за плечи, сутулясь и сдерживая рыдания. ему плохо-плохо-плохо. он хочет остаться один. он не хочет никого видеть. даже юджина. о с о б е н н о юджина. эмоции смешиваются друг с другом, выливаясь во что-то непонятное, неразборчивое, слишком большое и болезненное для юноши. ему больно испытывать все это, ему больно чувствовать все это, он хочет сесть в темный угол и сидеть там, пока не станет лучше. пока проблемы не решатся сами собой. пока обида не пройдет. и он не знает, хочет ли, чтобы юджин был с ним рядом в этот момент. не знает, хочет ли видеть его вообще. юджин тоже не знает. он допускает пару мыслей насчет того, что происходит в голове вэриана, но ни одна из них не является истиной, истина лишь у самого подростка, и, юджин уверен, так просто они не поговорят. — вэриан? если нам нужно поговорить, то… то мне нужно, чтобы ты не отворачивался от меня. — о, теперь это тебя интересует? на грудь неприятно давит. обида вэриана ощущается в атмосфере почти что физически. — да, интересует, — юджин делает шаг навстречу, и вэриан поворачивается к нему — полубоком, скрестив руки на груди. он не хочет открывать то, что легко ранить, и его можно в этом понять. — вэриан, я хочу поговорить. я хочу, чтобы тебе стало лучше. слышать ничего не хочется, каждое слово раздражает. вэриан хмурится, хмурится, слышит шаг сбоку и дергается — он больше не подпустит юджина к себе. юджин делает шаг ему навстречу. протягивает руку. предлагает помощь. вот только вэриану она очень-очень-очень нужна не сдалась. еще шаг, мягкая ладонь касается плеча, а крепко сжатый кулак бьет в солнечное сплетение, заставляя юджина подавиться воздухом и захрипеть. вэриан не хотел причинять ему вреда, правда, он не хотел его ранить, но неужели так сложно оставить в покое, если теперь ничего не важно, ничего не нужно, ничего не имеет значения? юджин кашляет, делает неуверенный и неловкий шаг, скорее для того, чтобы устоять на ногах, чем для того, чтобы подойти к вэриану. но он все-таки подходит и берет его за плечи, и, вэриан знает, что он может причинить ему боль, чтобы он не отвернулся, но, юджин знает, он не отвернется. — давай так, — юджин смотрит на него умоляюще, — ты возвращаешь рапунцель вместе с кассандрой сюда, а я делаю все, что ты захочешь. все, что ты попросишь. вэриан думает. он не хочет видеть ее — их — здесь, но хочет поговорить с юджином. побыть с ним. разобраться в их запутавшейся ситуации, и, когда все будет решено, прижаться лбом к его плечу. расслабиться и задремать, потому что злоба, испытываемая им, выматывает. он соглашается, делает движение рукой, медленно и аккуратно возвращая «птичью кормушку» в башню, чтобы не поранить ценный груз. разумеется, вэриан таковым его не считает, но юджин попросил. едва ступив на пол, рапунцель тут же оглядывается, ищет юджина, находит, но бросается к нему, потому что не может игнорировать все, что тут могло происходить раньше, игнорировать вэриана, игнорировать все-все-все, только потому что ее тревога унимается при виде юджина, живого, целого, невредимого. а вэриан чувствует. эмоцию. неприятную, жгучую, прожигающую его насквозь, уничтожающую изнутри, и чем дольше он смотрит на рапунцель, тем сильнее она становится. сильнее, горячее, сжигает легкие, опаляет сердце, превращает его нутро в горстку пепла, потому что вэриан лишь чудом держится от того, чтобы не проткнуть принцессу камнем, или швырнуть в нее припрятанную пробирку, или сделать еще что-нибудь — она, может, золотой цветок, но убить ее легко, и вэриан уверен, что он сможет сделать это. нет-нет. не уверен. он знает, что сможет сделать это. проще простого. легче легкого. вот только почему-то он не делает этого, не смотря на пожар внутри и на слезы в глазах. рапунцель все-таки бросается к юджину, ее лицо выражает волнение, но между ними стремительно прорастает черный камень — и еще один, еще, еще, в такт каждого шага принцессы. когда юджин оборачивается, чтобы спросить, в чем дело, лицо вэриана выражает неприязнь. — я выполнил твою просьбу, — говорит он тем же злым, несвойственным ему голосом, — и теперь ты должен выполнить мою. я не хочу нагнетать… еще один черный камень пробивает пол рядом с рапунцель, и кассандра спешно дергает ее в сторону, спасая от ранения. — но я не хочу ждать. юджин тоже, если честно. юджин хочет, чтобы все это закончилось. чтобы все были в безопасности, и он не вертел головой туда-сюда, глядя то на рапс, которую вот-вот пронзят насквозь черные камни, то на вэриана, который вот-вот разревется, и все, о чем они говорили, придется проговорить еще раз, начать с начала. он устал, истощен и не хочет ни о чем думать, потому что от испытываемых эмоций уже просто тошнит. он не знает, как сказать вэриану про общество, про их — не его, а их, — безопасность, потому что это звучит неубедительно даже в его голове, потому что это не оправдание, потому что это не то, что вэриан хочет услышать. это не то, что юджин хочет сказать. это все не то, что юджин хотел бы знать и держать в своей голове. а что он хочет? что он хочет? юджину кажется, что он совершенно забыл про себя. про свои чувства, про свои потребности. он хочет домой, во дворец, умыть лицо холодной водой и завалиться спать, не думая о спасении королевства, не думая о спасении принцессы, не думая ни о чем. ни о тяжелом диалоге, что произойдет вот-вот, и обязательно разобьет вэриану сердце, ему, юджину, душу, а рапунцель, которая, очевидно судя по всему не знала о романе ее жениха с придворным инженером и по совместительству ее другом, будет ранена и будет задавать много вопросов, на которые у юджина не будет ни ответов, ни сил. юджину не хочется видеть то, как из-за его ошибок угасает очередная звездочка. и юджину не хочется думать, кого он подразумевает под «звездочкой» — рапунцель или вэриана. он не хочет быть здесь, но нужно. надо протащить себя — и вэриана — через это, как бы больно не было, как бы он сам не противился этой мысли, чего бы это не стоило, нужно и все тут. принцесса подбегает к нему, хватает за руку, просит объяснить, что происходит, просит уберечь их, но юджин не говорит ей ничего в ответ. лишь улыбается, погладив по голове, будто бы это заменит слова. вэриан смотрит на них, и не понимает. что есть у нее, чего нет у него? чем она лучше него? неужели он… от этой мысли желудок скручивает в тугой узел, а колени подгибаются. неужели он правда слишком плох для юджина? слишком плох, недостаточно хорош, просто его, вэриана, талантливого юного парнишки с очаровательными глазами, н е д о с т а т о ч н о для юджина? он недостоин его? он не заслуживает его? тревожные мысли перекатываются под горлом, давят на кадык, а тот, почему-то, давит на нос, на глаза, на рот, и вэриан задыхается, давится, сдерживает слезы, идущие против его воли. как будто что-то вообще сегодня шло по его воле. ах да. юджин. вэриан на секунду думает о том, что было бы, если бы он не написал ему, если бы подавил в себе все свои чувства и просто разнес корону, не давая им ни одного шанса, не давая им — себе и юджину — ни одного шанса, и от этого его уже действительно тошнит. парень сгибается пополам, упираясь ладонями в колени и не сопротивляясь болезненному спазму гортани, но этого недостаточно, чтобы негативные эмоции вышли из его тела. этого недостаточно, чтобы искупить свои грехи. этого недостаточно, чтобы он перестал страдать. плохое самочувствие юноши замечают, и рапунцель бросается к нему, позабыв о безопасности, позабыв обо всем, и, вэриан уже не видит этого, но юджин тоже не остается в стороне. юджин подхватывает его на руки, не позволяя упасть на черный холодный пол, и вэриан не был готов к этому, вэриана пугает эта внезапная забота, он отталкивает всех от себя, взмахивая рукой и управляя камнями, отбрасывая всех в сторону, лишь бы не прикоснулись к тому, что болит, лишь бы не сделали хуже. чтобы разрешить недопонимание, нужно долго и внимательно поговорить. когда один лежит спиной на полу, восстанавливая дыхание после резкого падения, а другой сбегает, на ходу делая себе лестницу из камней, поговорить становится слегка… сложной задачей. вэриан не тот, кто ему нужен. юджину нужен не он. не вэриан, юноша с веснушками, с пленительно красивыми глазами и мягкими руками, с большим сердцем и еще большей любовью, которая не находит выхода, не находит ответа, потому что не она нужна юджину. так думает вэриан, с опаской и испугом глядя на него издалека, из своего укрытия на высоте. кто сделал тебе так больно, что это стало выходом из положения? рапунцель уже запуталась. она помнила вэриана лучом света, веселым юношей, который легко смущался, радовался каждому прожитому дню, но из воспоминания осталось... ничего. вэриану больно. больно-больно-больно. он не хочет драться, но и отпускать юджина не хочет, он не хочет ранить его и себя снова, но юджин ловко управляется с чернокаменным мечом, вытаскивая принцессу из каменной ловушки, будто бы игнорируя его, вэриана, стоящего с ранами на теле и на сердце без всякой поддержки. без его поддержки. вэриан смотрит на них с печалью во взгляде, но она тут же сменяется гневом. в мгновение ока рапунцель от юджина отделяют черные камни, а неожиданный удар сзади заставляет фитцерберта выронить меч, оступиться, развернуться и прижаться спиной к образовавшейся стене, потому что его к ней припирает озлобленный подросток. его озлобленный подросток. — вэриан, вэриан, — юджин раскрывает ладони и нагибается к нему, пытаясь уладить все словами, — давай просто поговорим и разберемся со всем, давай ты уберешь свои опасные штучки и мы просто поговорим- — просто поговорим?! теперь это тебя интересует, да? когда я могу — хочу — убить ее, вот сейчас это тебя интересует, да? только тогда, когда прижало, да, юджин?! за стеной шелест и возня, но вэриану наплевать, он зол и хочет высказать все, о чем думает. — когда мне было плохо, тебе было все равно, когда я плакал, тебе было все равно, когда я отгородил от тебя рапунцель, ты оживился, потому что, — юноша переводит дыхание и делает еще шаг, упираясь руками юджину в грудь, прижимая его к стенке, — о боже, она принцесса, она же может умереть, или пораниться, или еще какая-нибудь ересь, которая тебе важнее, чем я, просто потому что она принцесса! принцесса важнее того, кого ты любил, или притворялся, что любишь, да, юджин?! черные камни хаотично пробивают пол, появляясь то рядом, то за спиной, то, судя по вскрикам, рядом с принцессой, по всему залу, а по лицу вэриана катятся слезы. юджин протягивает руку, а вэриан лишь отмахивается, отходит от него, зарывается пальцами в свои волосы и с силой тянет, чтобы отрезвить самого себя, чтобы придумать то, как решить сложившуюся проблему и наконец-таки выдворить всех из башни, чтобы… чтобы что? на плечо ложится чужая ладонь, но на этот раз подросток лишь разворачивается на каблуках и хватает за запястье, глядя юджину в глаза. ищет ответов. ищет поддержку. ищет хоть что-нибудь, что прольет свет, но не заставит щуриться. юджин аккуратно берет его за руку, сокращает расстояние между ними, гладит по волосам и по щеке, утирая слезы. он проявляет заботу, пока вэриан дрожит, дергается, пытается понять, чего он хочет. убить его? спасти его? простить его? чего он хочет? — давай сделаем так, — юджин наклоняется к его лицу и мягко-мягко улыбается, — сейчас мы сядем и поговорим, как ты и хотел. я выслушаю тебя. я подержу тебя за руку. все, что тебе нужно сделать для этого: убрать камни. пожалуйста, вэриан. он проводит пальцами по веснушчатой щеке, стирая появившуюся слезу, улыбается и послушно ждет, не давит, не настаивает. — обещаю, я выслушаю тебя. идет? — идет. я… я обещаю. юджин нежно обнимает его за плечи, успокаивая, и вэриан слышит тихое «умница, малыш», которое заставляет его вздрогнуть и вцепиться пальцами в чужую куртку. его перетряхивает, мир идет кругом, а к горлу подкатывает ком, который мешает вздохнуть, а юджин гладит его по спине, шепчет успокаивающие слова, как будто все так, как раньше, как будто все хорошо. что же… нужно лишь убедиться в том, что все хорошо, да? это ведь не так сложно? вэриан надеется на это. на то, что не будет сложно. потому что он оборачивается, окидывая взглядом камни, видит рапунцель, которую сдерживает кассандра, и осознает, что сил для «сложно» у него нет. она рвется в драку, потому что не верит, потому что уверена, что у вэриана есть козырь, второй план, силы для того, чтобы прямо сейчас кинуть их здесь, а самому украсть юджина и рвануть как можно дальше, кануть в небытие, чтобы изменить свою судьбу и переписать ее так, чтобы быть счастливым. она не знает, что не все так просто. — я лишь хочу узнать твой ответ. камни дрожат, но уходят под землю, потому что вэриан пообещал. пообещал не трогать их его. пообещал не вредить. — я важен тебе? в ответ молчание — юджин не понимает. — я нужен тебе? он смотрит на вэриана — юноша держится гордо, подняв голову и открывшись, но юджин видит в его больших глазах слезы, и он знает, что до момента, когда они вновь покатятся по щекам, осталось очень мало. — ты любишь меня? юджин не понимает, что должен сделать. что должен сказать. он ничего не понимает, и ему правда страшно от того, что от него зависит конец всего этого. — люблю, — мямлит он, а после повторяет громче, четче, так, чтобы было слышно, — я люблю тебя. — тогда почему она тебе важнее меня? вэриан указывает рукой туда, где стояла рапунцель, но его запястье тут же обхватывают светлые волосы, не давая двинуться. у нее в глазах слезы. у нее рушится сердце. она хочет ответов на свои вопросы, она хочет понять, в чем дело, она хочет понять, в чем проблема, но вэриан общаться с ней не хочет, и другой рукой атакует, убирая локоны и отталкивая принцессу, отбрасывая ее как можно дальше. кассандра хватает с пола чернокаменный меч, а вэриан хватает юджина за руку, строит им лестницу, тянет его за собой, чтобы поговорить в другом месте, чтобы просто больше не видеть ни рапунцель, ни кэсс, ни их обеих. у нее на этот счет свое мнение, и выражается оно в обрушении — обрезании — черных ступеней, чтобы не дать уйти. — да остановись же ты, идиот! — заткнись! — вэриан оборачивается, отпуская руку юджина, наводит камни на фрейлину, но она режет их, продвигается вперед, и она выглядит достаточно уверенно для того, чтобы идти с целью прикончить юношу. он так не хочет. ему не нравится такой расклад дел. не нравится, но деваться некуда, и вэриан толкает юджина на новую дорожку, водит руками, чтобы убрать его как можно дальше, донести до безопасного места, но лестница под ним шатается, и он не доводит свое дело до конца, роняет юджина на пол, вздрагивая и пугаясь не на шутку. вэриан боится за него больше, чем за себя. бьет кассандру не глядя, сбегает по ступеням, но вскрикивает. потому что лестница рушится прямо под ним. рассыпается в щепки, то ли уничтоженная кассандрой, то ли уничтоженная силой рапунцель. вэриан летит вниз, не в силах сориентироваться и спасти себя. он пытается сделать хоть что-нибудь, но вместо этого лишь теряет мысль, и вместе с лестницей рушится часть башни, если не вся она, и это действительно страшно, опасно, смертельно. юджин закрывает голову руками, сгруппировавшись и пытаясь уберечь себя, а кэсс закрывает принцессу собой, не давая ей двинуться, встать, побежать куда-нибудь. когда все кончается, ничего не понятно. за поднявшейся пылью ничего не видно. за поднявшимся грохотом ничего не слышно. юджин вскакивает, пытаясь разобраться, где он и где остальные, а после слышит кашель недалеко от себя, но ударяется ногой об обломок и смирно остается на своем месте, дожидаясь, пока все уляжется. к его счастью, ждать долго не пришлось. вот девушки — сидят, пытаются подняться, плачут. а вот вэриан, лежит, окруженный обломками своей башни. они удивительно лежат вокруг него, а не на нем или под ним, но юджина это не интересует. кассандра встает и опирается на меч, стараясь не потерять равновесия, не травмировать ногу еще сильнее. ранение, каким бы оно не было, будет излечено, канет в небытие, останется всего лишь воспоминанием. все произошедшее останется лишь в воспоминаниях. потому что вэриан не двигался. сзади девушки держались друг за друга, помогали идти, обнимались, можно было расслышать шепот «все кончилось, все хорошо». все кончено, больше ничего не будет, их жизням больше ничего не угрожает, и победа за ними, но юджин не чувствует ничего. ни радости, ни удовлетворения, ни спокойствия. он пялится на лежащего на земле вэриана и не решается сделать… что-либо. ему даже дышать страшно. — юджин? — рапунцель не могла оставить свою подругу, и поэтому лишь словами пыталась обратить на себя внимание. — что-то не так? в ответ он проигнорировал ее, падая на колени рядом с юношей, подбирая его, обхватывая рукой тонкое запястье и прикладывая пальцы. ну же. пожалуйста. — вэриан, — его голос был тих, слаб, в нем слышалось лишь отчаяние, болезненное отчаяние, — все кончилось, все позади. вставай, пожалуйста. кид, прошу тебя. юджин допускал вероятность того, что юноша, побежденный и брошенный всеми, не хотел вставать, не хотел контактировать с теми, кто вырвал из его рук единственную радость, не хотел больше видеть их. он мог поверить в это, он верил в это, но это не успокаивало, его вера его не успокаивала, волнение лишь нарастало. а пульс не прощупывался. — вэриан, пожалуйста, встань. давай, вставай. я буду рядом. вэриан, прошу тебя. он был все так же красив — бледное личико с веснушками, тонкие губы. но не проступал румянец, не открывались глаза, губы не складывались в робкую улыбку. пульс не прощупывался ни на запястье, ни на шее, ни на сердце. рапунцель, держась за кассандру скорее жалко, чем поддерживающе, подошла со спины, тихонько окликнула, но ее голос потерялся в вакууме, которым накрыло юджина. — вэриан, я умоляю… встань. но он не вставал.