Реквием по ней

В этом прогнившем мире есть только она и боль, которую она причиняет. Постоянные мысли о ней в его голове, эти видения. И глаза. Эти карие глаза, что всюду преследовали его. Проклинающе наблюдали… Это изматывало. Не столько эта тупая боль, что разделяла плоть, медленно и предательски больно входя в плоть да ломая рёбра, сколько её ожидание. Не видеть Грейнджер, не знать, что с ней. И это чувство, разрывающее его изнутри, это сумасшедшее наваждение, вросшее внутри, разливающееся вместо крови и вдыхаемое лёгкими.  — Ты должен понимать, что она никогда не будет твоей. Осознавание этого факта смешило, досаждая лёгким жжением в груди, где-то там в самой глубине, если там вообще что-то было, то оно трепетало от подобных слов, заставляя кровь разгоняться быстрее, выбрасывая гнев. — И уж точно не будет принадлежать тебе, Нотт, — презрительно выплюнул Малфой, закуривая. Драко Малфой бесился от одной лишь мысли о том, что дерзкий Нотт, явился сюда, в его палатку на блядском поле боя, чтобы обсудить то, что априори принадлежало ему.  — У меня есть документы, способные аннулировать твою сделку, — на это предложение Малфой и бровью не повёл, уставившись на наглеца Нотта, представляя как сжимает его шею, ломая её. — Я знал, что рано или поздно ты найдёшь её, поэтому заранее заключил сделку с Пэнси. Гермиона Грейнджер не могла достаться никому кроме меня, поскольку я внёс за неё залог, тем самым предоставив на неё свои права ещё до момента аукциона.  — Чего ты хочешь от меня, Нотт? Грейнджер?! — он громко рассмеялся, выдыхая едкий дым, — можешь катиться к чёрту. Если же ты явился за деньгами, в таком случае пусть Панси так же любезно подпишет определённые бумаги и, катится в министерское пекло, к Пьюси, я слышал он неплохо поднялся на этом поприще.  — Меня не интересуют деньги. Мне важна справедливость, — мужчина выплюнул это с такой злость, что Малфою было в пору рассмеяться. Где-то в гробу сейчас переворачивался Салазар, услышав слова выпускника его факультета.  — Если бы я не был знаком с тобой, решил бы, что напротив меня сидит один из тупоголовых дружков, мать его, Поттера! Справедливости, Нотт?! Грейнджер по закону и твоей всратой справедливости моя. Я на законном основании купил её за…  — Если тебе так принципиальна именно сумма, я отдам тебе твои восемьдесят пять тысяч, даже добавив сверху… — эта фраза добила и без того не отличающееся огромным размером терпение, и, прищурившись, Малфой сделал последний затяг, с особым старанием туша сигарету о дно чистой пепельницы. С него достаточно этого бреда.  — Послушай, Нотт, — он хмыкнул, массируя двумя пальцами руки переносицу, — мне срать на деньги. Грейнджер не продаётся. Забудь о своём «я первый увидел- я первый нашёл», я первый купил. И, знаешь, совершенно не жалуюсь. Она стоит своих денег и даже больше, — наблюдая за разъярённым Теодором, довольно, словно чеширский кот, на своём кресле растягивался Малфой. — Знаешь, я иногда думаю как же её стоимость принизил Яксли, когда слышу её стоны и ощущаю эту влагу… Не дожидаясь дальнейшего рассказа, Теодор Нотт встал со своего места и, аппарировав, ретировался. Пусть Малфой и выиграл эту битву, но он не одержал победу. И он это прекрасно знал. Он знал Нотта ещё до Хогвартса уверенным и бойким пареньком, которому палец в рот не клади, откусит полностью, но добьётся своей цели. В школе чародейства и волшебства его отличительные черты приобрели лишь больший характер, что в дальнейшем и нашло отражение в отношениях парней. С того самого момента они стали негласными врагами, обрекая друг друга на вечное противостояние, ибо ни один из них не собирался уступать другому. Это проявлялось не только в учёбе, но по отношению к прекрасному полу. Отбить даму сердца у соперника было не просто маленьким достижением, это была целая целая феерия. Пэнси Паркенсон, Дафна, а после и Астория Гринграсс, Ромильда Вейн и чуть было не Лаванда Браун. Малфой никогда не считал знал лишь, что девушки со Слизерина раскрепощены, с Пуффендуя — ласковы и нежны, с Когтеврана — любительницы по-жёстче, но самые страстные и гордые обитали именно на факультете Годрика Гриффиндора. Склеить их было задачей сложной, но в полне окупающейся в конце. И только лишь одна никак не поддавалась на чары обольщения, и имя ей Гермиона Джин Грейнджер. Она раздражённо выдыхала, закатывала глаза и язвила, но и бровью не вела, закапываясь в фолианты по Трансфигурации. И всё бы ничего, если бы не одно маленькое но… так было только с ним, с Драко Малфоем. Конечно же, было замечательно знать, что ты лучший ученик Слизерина, обгоняя Нотта лишь на полбалла, но осознавание поражения личного характера было неприемлемо для слизеринца. Он злостно наблюдал как эта парочка выходила вместе из библиотеки, весело обсуждая что-то, как Теодор шутил, неся её книги, а она громко и заливисто хохотала над его словами. Было отвратительно наблюдать как эта парочка усаживалась на две парты впереди от него на Нумерологии, увлечённо беседуя и кидая записки во время лекции, как Нотт здоровался и желал ей хорошего, мать его, утра/дня/вечера, провожая долгим тоскливым, словно псиным, взглядом. Его бесил тот факт, что Грейнджер могла нормально общаться со всеми, кроме него. Она отсаживалась от него, как от прокажённого драконней оспой всякий раз, стоило ему усесться напротив неё в библиотеке, стоило взять выделенный им на их пару учебник, как на протяжении всего занятия она даже не касалась его, посылая печальные взгляды Потти и Уизелу, что таращились на них. Его бесило, что она игнорировала его, даже когда он оскорблял её, при этом умудряясь ещё и оттаскивать своих сторожевых псов. Но больше всего его бесили их взгляды. Он в миг выходил из себя, замечая как Грейнджер и Нотт переглядывались во время парных лекций, на которых сидели порознь. И, когда Панси пустила слушок, что никто иной как Теодор Нотт влюбился в грязнокровную гриффиндорскую принцессу, Малфой не выдержал и, затащив её в первую подсобку, как следует оттрахал из-за лютой ненависти к обоим. К Нотту из-за его сраного комплекса бедного мальчика, что избрал путь его треклятого соперника, а её… Грейнджер он просто ненавидел за её существование. Уже позднее Нотт, сидя в компании однокурсников на одной из Слизеринских вечеринок, ответил на этот самый слушок односложным:"Она необычная», и Драко был готов удушить его. Он даже не собирался удосуживаться и сдавать этого уёбка Шрамоголовому и рыжей ошибке природы, которую Поттер называл другом. Сам хотел как следует взять за грудки и, придавив змее хвост, оторвать голову. Он делал это назло Драко. Хотел насолить за разрыв с какой-то там Когтевранкой, видя как Малфой зуб на заучку- Грейнджер точит. Уже позднее в этом кровавом месиве, что именуется битвой за Хогвартс, Драко выглядывал во всей этой бойне лишь каштановую копну кудрявых волос. Отражая и посылая заклятия, он решительно ступал вперёд, оглядываясь по сторонам. Он видел чёртовых Уизли, даже свою кузину, но никак не мог увидеть её. Может мертва? — думал тогда чистокровный маг, но поразившись своей глупой мысли, пошёл прочь от груды тел, прямиком в полуразрушенный замок. Она не даром считалась Величайшей ведьмой этого столетия, отражая нападение трёх Пожирателей сразу, она не только защищалась, но и успевала посылать ответные заклятия. Он обездвижил Монтегю, решительно ступая вперёд, и, когда, силы её немного поиссякли от длительного и изматывающего сражения, вступил с ней в бой. Он не планировал её убивать или калечить и, послав простое Инкарцеро*, с недовольством заметил, что она ранена, а значит он навряд ли сможет перенести её сразу в Малфой-мэнор, не навредив. Она билась с присущей её факультету яростью. Игривый запал Малфоя лишь нарастал и, предвкушая скорое обладание Золотой девочкой, Драко уже рассчитывал на скорую победу, вычеркнув из их уравнения её смекалку. Она и сама знала, что долго так не протянет, послав Бомбарду Максима* в боковую стенку, она взорвала её, отделяя их друг от друга. Очнулся Малфой уже под завалами от сильной трескотни в голове. Он был зол и, медленно поднявшись на ноги, коснулся виска, откуда стекала кровь, оглядевшись вокруг. Хитрая сучка сбежала. Он шёл по её следу минут пятнадцать, пока не застал её, уставшую и раненую у некогда живописного внутреннего дворика.  — Положи палочку, Грейнджер, — нарочито медленно говорил Малфой, улыбаясь её молниеносной реакции на него, — положи палочку и иди ко мне.  — Не дождёшься, — выплюнула гриффиндорка, выкрикнув заклинание следом, — Депульсо! *  — Брось, — небрежно отразив её заклятие, Малфой продолжал надвигаться на раненую девушку, — ты только откладываешь неизбежное! Протего*, — выставляя щит, раздражённо выплюнул слизеринец. — Ты ранена и измотана. Ну же, пораскинь мозгами, как скоро твои силы закончатся?! На сколько тебя хватит, а?  — Справиться с тобой, Малфой, уж точно мне хватит сил, — она выкрикивала стихийные заклятия, которые Драко отражал без особых усилий.  — Мне это начинает порядком надоедать, — выплюнул Малфой, сняв щитовую защиту. — Инкарцеро* Маглорождённая подруга Поттера лежала на холодной земле связанная, опутанная прочной верёвкой, что не давала лишний раз пошевелиться. Она смотрела на него по особенному, зло буравила его взглядом своих карих глаз, пока он стремительно шёл к ней, боясь вновь упустить. Ледяные глаза Драко Малфоя непривычно горели огнём, адским пламенем, которое способно было сжечь всё до тла. Он не видел и не слышал ничего вокруг, когда голубой луч Ступефая* оглушило его. Нотт. Теодор пристально смотрел на лежащего Драко и, хмыкнув, поспешил развязывать пленённую ранее Гермиону.  — Ты как? — оглядывая львицу спросил он, остановившись на пропитанной кровью области её живота, что уходила в бок. — Можешь встать?! — заботливо спросил слизеринец, тяжело дыша. Он был в грязи о копоти, будто, только вышел из боя. На скуле виднелись неглубокие царапины от какого-то заклятия, да и сам он выглядел не важно.  — Пойдём, нам надо уходить, — бросил он, смотря на начинающего приходить в себя Драко, после чего выхватил из кармана брюк палочку, замахнувшись, — Авада Ке…  — Остолбеней*! — выкрикнула девушка, оглушая брюнета. Тяжело сглотнув скопившуюся во рту слюну с примесью собственно крови, Гермиона облизнула иссохших губы, осматривая обездвиженных парней, после чего поспешила скрыться. Он никогда и никогда ненавидел так сильно, как Теодора Нотта в тот момент. Этот слизеринский слизняк позволил столь желанной Грейнджер улизнуть, снова. Он снова потерял возможность коснуться нежной кожи, вдохнуть запах её волос, он вновь похерил возможность обладания столь ценным сокровищем по вине ублюдка-Нотта.  — Сука! — крикнул Драко, выйдя из себя. Он ничего не хотел так сильно, не считая гриффиндорку, в тот момент, как убить грёбаного уёбка. Интересно, как бы отреагировала мисс праведное милосердие? Он криво усмехнулся, улыбнувшись фирменной Малфоевской улыбкой на одну сторону при этой мысли, и задержал взгляд на Нотте, что лежал недалеко, будто решал что-то у себя в голове и, наконец, хмыкнув, сплюнул вязкую слюну в сторону бывшего сокурсника, трансгрессировав. Он искал её, рыская по лесам и старым поселения больше года, пока, наконец, Блейз не нашёл её в захолустной обсервации. Узнав о том, кто заведует ей, он был так взбешён, что чуть не сломал Пэнси шею, прижав к стене.  — Ты, видимо, забылась, Пэнс, — шипел Малфой, смотря за её жалкими попытками убрать его хватку. — Хочу напомнить, что пусть тебе и благоволит моя тётушка, но и думать не смей, что это как-то отражается на наших взаимоотношениях.  — Д-д, — хрипела девушка, пытаясь поглубже вдохнуть, — Драко, прошу…  — Я дал чёткие указания на случай, если ты хоть что-нибудь узнаешь, — мужчина медленно ослабил хватку, выпуская бывшую слизеринку, — но, нет, ты, блять, решила кому-то что-то доказать, — он с каким-то непонятным омерзением вытирал руку платком, брезгливо выбрасывая кусок материи к её ногам, только потом Драко понял, что это был лёгкий девичий шарф, который был повязан на шее Паркенсон до его визита. — Решила посмотреть у кого больше власти? Малфой грубо схватил ведьму за запястье, дернув наверх, что та чуть пошатнулась, едва не упав, но блондин подвёл её на плетущихся ногах к окну, заставив смотреть во двор резервации, встав позади.  — Ты думаешь, что всё это принадлежит тебе, но ты, — его ядовитый шёпот отравлял её, окутывая неописуемой паникой. С Малфоем всегда было страшно, но в этот момент Пэнси боялась сильнее обычного, — ты не более, чем обслуга в моём доме. Уясни, наконец, что, если я захочу завтра же от этого места не останется и следа, а ты попадёшь в место, куда хуже этого, где мне не надо объяснять, что с тобой сделают за неисполнение приказа, — он на секунду замолк, слушая её тихие боязливые всхлипы и тяжело выдохнул. — Если я узнаю, что с ней что-то случится, я лично прикую тебя к этому столбу и отдам на растерзание тех, над кем ты издевалась. Молись, Паркенсон, чтобы она осталась жива и в своём уме… Грейнджер была похожа на болезнь, которая медленно и верно распространялась по организму. И осознавание этого медленно его уничтожало. Малфой никогда не понимал, что в ней такого, чего нет в других, эта зацикленность на гриффиндорской принцессе казалась помешательством. Он иногда думал, что сходит с ума и это непременно пройдёт, стоит ему получить то, что он так давно желал, но всё стало только хуже.

***

Гермиона Джин Грейнджер в последнее время часто лежала на широкой кровати с балдахином, смотря вверх. На протяжении всего времени, что она находилась здесь, она мучилась от ужасной бессонницы. И причиной тому был он. Малфой был той самой причиной, укравшей её спокойствие и сон. Гермиона никогда не ложилась спать, будучи неуверенной в то, что Малфой отсутствовал в поместье, а он был тут постоянно, изредка исчезая куда-то по утру и возвращаясь к вечеру. Она не смыкала глаз, вслушиваясь в тихий шорохи и завывания ветра на этой проклятой территории, мысленно прокручивая в голове:"Всё хорошо. Всё хорошо…» Но ничего не было хорошо. Лишь в последние три дня Драко Малфой отсутствовал в поместье, оставив с ней свою мать, Нарциссу, которую сама Гермиона признавала женщиной добродушной. С ней было интересно проводить те малочисленные и, пускай, неловкие моменты, в которые они пересекались в этом громадном поместье. Миссис Малфой всегда услужливо оставляла ей утренний выпуск Пророка и даже позволяла себе перекинуться парой фраз с покупкой её сына, изредка интересуясь самочувствием девушки, которая в последнее время выглядела не лучшим образом. В ответ Гермиона благодарно улыбалась, помогая миссис Малфой в её саду. Работы было не так уж и много да и тяжёлую работу всегда выполняли эльфы, но обрезание листьев и отростков ценных и редких растений требовало особой аккуратности, но в силу своего недомогания Нарцисса не могла заниматься этим. Её руки судорожно тряслись, как в припадке, и, оставляя всякие попытки обрезать проклятый лист, она натянуто улыбалась, делая вид, что всё в порядке и ничего не произошло, и отступала назад. Гермиона за недолгий промежуток их совместного проживания научилась предугадывать её действия и, перехватывая инициативу в свои руки, принималась за ювелирную работу, избавляя миссис Малфой от чувства собственного недостатка. Она всегда была такой. Помогала другим, перенимая их боль на себя. В её понимании не существовало людей, которые бы не заслуживали понимания и сострадания со стороны других. Кроме Драко Малфоя. И пускай Гермиона Джин Грейнджер находила общество Нарциссы Малфой приятным, общество её единственного сына было ужасным, как и он сам. Она всё ещё носила на себе его отметки и, стискивая зубы, шипела стоило ей сесть на стул с жёсткой обивкой. Между ног адски саднило, а на предплечье красовался багровый укус, бравая гриффиндорка напоминала побитую жизнью дворняжку. Она ненавидела себя и он это знал. Малфой обожал брать её спереди так, чтобы она видела кому принадлежит. Вколачиваясь в стройное девичье тело, он шипел только одно «Смотри на меня, смотри на меня». Она жмурилась до звёздочек в глазах, пытаясь не чувствовать, но ничего не выходило. Лишь позднее, когда довольного Драко Малфоя накрывало крепким сном и дивной негой, она тихо отползала к краюшку кровати и отползала в самый дальний угол, сидя там до самого рассвета, который, как назло, наступал слишком скоро.

***

Драко не любил выскочек, вроде Поттера или Грейнджер, но, если выбирать из этих двоих, то вездесущего мальчика- который- никак — не- сдохнет он ненавидел пуще всего. Даже не столь раздражительная тупость Креба и Гойла, честолюбие отца и высокомерие Нотта вместе взятые раздражали его столь сильно как очкастый гриффиндорец. У Золотого трио было три порока, что находили отражение в каждом из участников: Уизли — бедность, Грейнджер — маглорождённость и, конечно же, сам Поттер — вездесущность. Ооо, Гарри, мать его, Поттер был везде и всюду. Кажется, даже его слава родилась вперёд него. Но больше всего в этот момент Драко Малфоя бесило, что он никак не мог найти и, наконец-то, убить шрамоголового урода. Он стоял сейчас в своей форме посреди поля и, наблюдая за небольшой кучкой трупов, докуривал сигарету. Он чувствовал это зловоние смерти, от которого ему было уже не отмыться, и, выдыхая белёсые клубы, чуть щурился в своём недовольстве. Перед ним лежали пятнадцать Орденовцев и, ступая через них, он вдруг остановился у тела Анджелины Джонсон. Он сел рядом и, видя своё отражение в её всё ещё живых глазах. Он отбросил в сторону её чёрные волосы, чтобы поднять нечто, что так привлекло его внимание издали.  — Сэр, — позади образовалась облачённая во всё чёрное фигура солдата, который стоял, наблюдая за ним. Поттер. Он был здесь. Драко Малфой рассматривал круглые очки в чёрной оправе. Эти толстые стёкла, блестящие издали в свете огней, были заляпаны кровью. Чьей Малфою было глубоко насрать.  — Кто, блять, был ответственен за установление купола? — зло рыкнул блондин, поднимаясь на ноги. Собственная сигарета была отброшена под ноги и втоптана в грязь. — Почему я вижу очки грёбаного Поттера, но не вижу его самого?  — С-сэр, но… — юнец, ещё вчерашний выпускник сраной школы волшебства, сейчас болтался в воздухе и, задыхаясь, хрипел что-то нечленоразборчивое.  — Из-за таких вот уёбков, вроде тебя, — шипел Драко, сжимая зубы, — и гибнут неплохие ребята, решившие, что война-это круто, — он щёлкнул пальцами и шея солдата громко хрустнула, а безвольное тело упало на землю, всё ещё влажную от крови.  — Сука! — зло крикнул Малфой, отбрасывая очки сраного гриффиндорца в сторону и, аппарировав, оказался дома. Оказавшийся тот час подле хозяина домовик был послан нахуй. Бок неприятно саднило и, поёжившись, Драко запрокинул голову наверх, громко выдыхал. В этот раз его задело. Несильно, но, блять, по-блядски тупо поймать заклятие от какого-то там Пуффендуйца, которого он вместе с инспекционной дружиной поймал на пятом курсе. Его не было дома почти неделю и, вдыхая запах родного дома, Малфой призвал бутылку лучшего Огденского из своего запаса, отпивая прямо из горла.  — Сука! — крикнул Малфой, будучи уверенным, что в столь поздний час его никто не побеспокоит из домочадцев. Тяжёлые стрелки старинных часов пробили ровно три ночи. Сделав ещё пару жадных глотков, Малфой громко поставил бутылку на резной столик своей библиотеки, и, отбросив в сторону мантию, стал стаскивать верхнюю часть униформы, оставаясь в одних лишь штанах. Он осматривал своё ранение, проводя по краю рваной раны, собирая алую кровь. Драко усмехнулся. Делая очередной глоток огневиски.  — Малфой? — на пороге стояла помятая Грейнджер, которая насупила брови, держа в руке канделябр.  — Иди спать, — зло бросил приближающейся девушке бывший Слизеринец, хватаясь за бутылку.  — Ты ранен, — бросила гриффиндорка, на что Малфой раздражённо выдохнул. Краем глаза он наблюдал за ней. Следил за тем, как она подходит совсем близко и, отставляя единственный источник света в комнате, зло выдыхает, бурча что-то себе под нос. Он недовольно сверкает глазами в полутьме, когда она забирает у него бутылку.  — Ты же знаешь, что алкоголь сильнее разгоняет кровь, — зло кинула девушка, осматривая его. Она кусала губу, силясь не коснуться.  — Брось, Грейнджер, — усмехнулся Малфой, разводя руки в приглашающем жесте, — ты видела меня и в более непотребном виде, — она подскочила, как ударенная Жалящим, больно надавив на его рану, пачкаясь его кровью.  — Ещё слово, Малфой, — прошипела Гермиона, словно змея, — и я сделаю всё, чтобы ты истёк кровью в собственной библиотеке. Тинки! — она позвала домовиху, что испугано бегала своими огромными глазищами по хозяину и, причитая, кивала на все указания юной ведьмы. Для её же удобства Малфой разжёг камин, добавив света и, закатив глаза, позволил бывшей однокурснице проводить нехитрые манипуляции.  — Будет больно, — бросила она и, схватив бутылку огневиски со стола, обработала ею рану, но, на удивление, Малфой так и не двинулся, лишь пробурчал что-то про дорогой алкоголь и закурил. Он наблюдал за её нехитрыми манипуляциями внимательно, растягивая этот момент. Когда же ещё увидишь, как гриффиндорская принцесса штопает слизеринского короля? При желании Малфой мог бы утверждать, что это простой акт недоверия с его стороны. Она маглорождённая, он- чистокровный, она- гриффиндорка, а он — слизеринец… Причин было сотня, если не тысяча, а, может, и больше. Но проблема заключалась в том, что Драко Малфой не обладал желанием придумывать тупую отмазку его поведению. Он прекрасно знал, что ему тупо нравится, когда она трётся где-то рядом. Ему нравится, когда он может наблюдать за ней с расстояния вытянутой руки и коснуться в любой момент, вдыхая её запах.  — Радуйся, Грейнджер, — хмыкнул мужчина, подняв голову вверх, — сегодня твой храбрый и доблестный Поттер вновь сбежал с поля боя. Он знал, что зацепил её и, наблюдая за минутным оцепенением, пытался разглядеть выражение её лица, что оставалось скрытым от его пристального взора непослушными волнами каштановых волос.  — Сбежал, оставив верных друзей на верную гибель.  — А скольких их моих друзей убил ты, Малфой? — подняв голову спросила она. Она не плакала, нет. В её горящих глазах отчётливо читались гнев и какая-то вселенская печать, взвалившаяся на её хрупкие плечи. — Сколькие пали от мановения твоей палочки?! — она внимательно смотрела в его глаза  — Я сбился после первой тысячи, — ответил он, смотря за её реакцией. Её, будто ударило. Девушка судорожно дёрнулась, прерывисто дыша, и, зажмурившись, закрыла рот, окровавленной рукой. Грейнджер молчала долгую минуту, что растянулась навек, а затем медленно подошла к слизеринцу.  — Я искренне верю, что когда-нибудь настанет тот день, Малфой, когда кто-то убьёт тебя, — её шепот казался звонче взрыва Бомбарды Максима в этой вязкой тишине ночного мрака. — Не важно, будет ли это Гарри или Рон… Но этот человек придёт за тобой и ты захлебнёшься собственной кровью. Малфой жадно отпил из бутылки, выдыхая через рот.  — Иди к себе, Грейнджер, — шикнул на неё Драко, — пока, Мерлин видит, я не придушил тебя, переломав твою дивную длинную шейку. Ты веришь, что твой ёбаный Поттер — спасить, блять, всего человечества, но не хочешь понять, что он не лучше меня! Представь себе, он тоже убивает, — Малфой уже не шептал, он хлёстко говорил, давя на самое больное, — представляешь он тоже пытает людей и бросает соратников на верную гибель?! Вот только мне хватает мужества признать, что я делаю это, чтобы выжить, а не потому, что я весь из себя благородный и преданный идее мира во всём мире!  — Гарри не такой…  — Неужели, — усмехнулся Малфой, подходя к ней, — слушай и внимай, твой обожаемый Потти свалил в разгар битвы, предпочтя свою жизнь, жизням остальных. Ты хоть знаешь, что твои Орденовцы не просто нападают на Пожирателей, они устраивают терракты в отчуждениях, убивая тем самым своих же. А эту Поттеровскую группу мы выследили на окраине Бирнингема, после их нападения на маггловскую фабрику, где простые люди работали. На их руках кровь сотни мужчин и женщин, Грейнджер. Пора бы уже понять, что на войне нет плохих и хороших. Есть лишь те, кто хочет выжить.